Дэвид И стоял на ближайшей к университетской библиотеке парковке. Там, где за ночь в асфальте образовалась зигзагообразная трещина. Не такая, как остальные, – в те можно потыкать палкой и достать до дна. В этой же, если пристально всматриваться, можно, наверное, углядеть центр Земли. Тьма заставляла Дэвида И дрожать от нетерпения, от жажды успеха.
Пусть жизнь сдала ему не самые лучшие карты – у него еще остались устремления. Он еще всем покажет.
Завтра он встретится с деканом. Если его примут в штат, то через два года они расплатятся с долгами. Слишком хорошо, чтобы на это надеяться? Сначала он накопит остаток денег. После чего… ну… После стольких лет он до сих пор не был уверен в том, что знает, как лучше поступить. Связаться самому и предложить вернуть все с процентами?
А что, если он скажет, что пришлось продать камень? Что семья отчаянно нуждалась, а, помимо наличных, отдать-то было и нечего?
Когда это будет улажено, он наконец подаст документы на кредитную карту. Как же хорошо иметь возможность делать покупки в открытую, не боясь, что тебя отследят! И можно будет начать откладывать на дом. Мысль о собственной недвижимости заставляла сердце замирать! Ему нужна была стабильность – ради Ивонн, ради Хантера и Коди. Он хотел, чтобы для них сбылась американская мечта.
Им пришлось отказаться от всех своих планов и надежд, но вскоре он это исправит. Обязательно исправит. Его семья больше не должна страдать из-за того, что он натворил.
Воспоминания о вечере, который все изменил, ослепили Дэвида, точно дальний свет автомобильных фар. Одна импульсивная ошибка обрушила костяшки домино. Он сидел в продуваемом всеми ветрами кабинетике в углу шумного ресторана, принадлежащего вице-президенту землячества. В этом закутке откровенно воняло, что добавляло уверенности: подслушивать здесь вряд ли кто станет.
Разве что кому-то назначат встречу прямо за стенкой отдельной каморки, где располагается телефон. Наверняка Хванг не догадывался, что даже через закрытую дверь Дэвид запросто расслышал разговор о чудесном лекарстве – какую цену можно за него задрать. А оно работает? Ну конечно. И не только оно. Там куча всего. Но лекарство легче всего продать.
Лекарство от всех болезней. Дэвид немедленно подумал о своем сыне Хантере: как он дрожит под несколькими одеялами с видом, будто ему недолго осталось, как кашляет и дышит с присвистом. Врачи разводили руками: мол, понятия не имеем, что с ним. Не таким ли пациентам поможет чудодейственное средство?
На столе лежал открытый чемоданчик Хванга, а в нем – круглая деревянная шкатулка, на вид старинная, драгоценная. Дэвида будто кто-то толкнул под руку: он поддел крышку, она открылась, и он просмотрел содержимое.
Он вспоминал, как вернулся домой в старую, затхлую сан-францисскую квартиру. Его трясло так, что он толком не мог объяснить жене, чтó он сделал. Своей красивой и умной Юбинь: в животе – их второй ребенок, в сердце – страх.
– Нужно собирать вещи, – велел ей Дэвид. – Ночью мы улетаем.
Она перестала помешивать варево на плите и уставилась на него широко раскрытыми глазами.
– Нет, – очень слабым голосом запротестовала она. – Нет, нет, нет.
Еще не хватало, чтобы она напомнила ему о том, что здесь и ее научный руководитель, и куратор-наставник. О том, что она планировала вернуться к научной карьере, как только родится второй ребенок.
Тот вечер отпечатался в памяти как самый его большой провал как мужа и отца. Что на него нашло? Но он крепко сжал пакет, в который спрятал украденное. Ему уже не хотелось с ним расставаться.
Дэвид помотал головой, пытаясь стряхнуть воспоминания. Но они пристали к нему, как вонь от горящей свалки. Запах, от которого теперь вовек не избавиться.