Мысли Луны были так заняты Хантером, что она едва заметила, как автобус покатил в объезд. Они проехали ряд оранжевых дорожных конусов, блокирующих дорогу на месте трещины, в которую накануне угодило колесо их позднего автобуса. В утреннем свете расщелина показалась особенно гигантской. Она что, увеличилась? Такое возможно?

– Ого, – воскликнула она. – Глянь!

Что-то блеснуло на земле поверх трещины.

Светлячки.

– Странно, – сказал Хантер.

Примерно в таком же духе и продолжалась беседа, пока они ехали до школы.

Весь день глубоко в груди Луны зрело непонятное чувство – она толком не могла понять, что это такое, – да еще окутанное неведомой ей прежде стеснительностью. Всякий раз, когда она сталкивалась с Хантером, ее сердце билось иначе. Сначала они встретились в коридоре между третьим и четвертым уроками.

– Привет, – нерешительно поздоровался он.

– Привет, – ответила она. Хотелось сказать что-нибудь остроумное и запоминающееся, но прежде, чем она смогла хоть что-то сообразить, его и след простыл.

Потом она увидела Хантера прямо перед перерывом на ланч – он доставал из шкафчика папку. Над его ухом блеснул и тут же погас фонарик светлячка.

И особое ощущение – то самое, которое она впервые почувствовала во время игры в «Семь минут в раю», – вернулось. Теперь оно подначивало откуда-то пониже горла: ну же, смелей.

Луна подошла к нему как раз вовремя – он уже закрывал шкафчик.

– Слушай, а у тебя… это же астма, да? Ты как, справляешься?

Хантер моргнул:

– Ну, врачи поначалу тоже так думали. Но потом засомневались.

– А теперь тебе лучше?

– Если честно, толком не знаю. Но спасибо.

Слово за слово – и вот они уже вместе вошли в кафетерий. Хантер показал пальцем на пустой столик в углу:

– Пошли сядем?

– Давай. – Как же ей хотелось ответить беспечным тоном, а не перекрикивать бешеный стук сердца в ушах. Так, словно ничего такого не было в том, что она собирается съесть ланч в компании сына злейших врагов своих родителей. Ничего такого в том, что сама Луна при этом считает, что он отличный парень.

Они оба принесли из дома сэндвичи: Хантер – в старой сумке для завтраков, с пятном на боку, Луна – в коричневой бумаге (ужасно расточительно, ни с того ни с сего подумала она).

Они достали еду, и Луна было запаниковала из-за возникшей паузы, как Хантер сказал: «Держи!» Разломил огромное печенье, положил половину на салфетку и подвинул к Луне.

– Ух ты, спасибо.

– В морозилке таких штук пятьдесят, просто потому, что были по акции, – сказал Хантер. – Инстинкт выживания моей мамы. – Он сконфуженно замолчал.

Луна забеспокоилась, что снова наступит тишина.

– По тебе и не скажешь, что ты ходил в частную школу, – она выпалила это раньше, чем смогла себя одернуть.

Хантер расхохотался:

– Прямо в лоб, молодец.

– Прости, – сказала она.

– Не за что извиняться. Просто забавно. Ну и потом, ты права. Я там был, потому что выиграл стипендию. Ну… и вот я здесь.

Первый совместный ланч был полон начатых и незаконченных фраз и неловких пауз. Но на следующий день Луна снова оказалась в коридоре рядом с Хантером и отодвинула стул от того же столика в кафетерии.

– Дежавю, – улыбнулась она.

На следующей неделе, после того как она доела свой сэндвич, Хантер, стесняясь, достал из рюкзака моток ярко-красной хлопковой пряжи.

– Я тут подумал… научишь меня плести такой браслет? – И он показал на тот, что носил на запястье.

– А я думала, ты сам его сплел, – удивилась Луна.

Он покачал головой:

– Нет, мне сплела его мама. Много лет назад.

И с тех пор он его носит – как мило. Она никогда не видела его без этой штуки.

– Коди хочет такой же, – продолжал Хантер. – Он все спрашивает, когда же у него будет браслет как у меня. Я предлагал ему срезать и отдать этот, но он и слышать не хочет.

– Могу научить, конечно, – ответила Луна. – Это довольно просто. Только не из этой пряжи, а из кое-чего получше.

На следующий день она принесла моток своего любимого шнура темно-красного цвета. Тонкого и прочного – такого, из какого делают украшения и брелоки. Придвинувшись к Хантеру на стуле, она показала ему, как начинать, как сплетать шнуры между собой. Таким способом можно было сделать браслет довольно быстро, и Луна решила, что он и сам управится, но на следующий день за ланчем Хантер предложил ей закончить плести вместе.

Луна помогла ему завязать готовый браслет и подровнять концы шнура. Низко нагнувшись над столиком, чтобы учителя не увидели зажигалку, она запечатала их.

– Ух ты, – не выдержал Хантер, наблюдая, как сворачивается нейлон.

– Ага, – кивнула Луна. – Люблю это делать. Так кончики не поползут.

– Коди ужасно понравится. – Хантер широко улыбнулся.

Следующие недели уже шли по накатанной. С утра в автобусе они еще не находили сил для болтовни, но тишина из неловкой стала вполне дружелюбной. На ланче они живо болтали. На уроках физкультуры в паре играли в волейбол, находили друг друга в тренажерном зале и держали друг другу секундомер, когда бегали на короткую дистанцию.

Луна дивилась тому, насколько иначе теперь проходят ее дни. Она перестала чувствовать себя одинокой. Прежде Луна ненавидела спортзал – теперь же он был источником чистой радости. Каждый день она бежала переодеваться и заново завязывать конский хвост, чтобы из раздевалки направиться прямиком к трибунам, где ученики ждали звонка с урока, чтобы вернуться в мир. Всякий раз, когда она выходила из раздевалки, Хантер был тут как тут. Последние несколько минут урока она болтала с ним или касалась носками своих туфель его, избегая ответных касаний: смешная игра в салочки, которую они изобрели как бы между прочим.

И вообще, фраза как бы между прочим очень точно передавала суть их недавно сложившейся дружбы. Когда она думала об этом, ее охватывало приятное тепло.