Под его окном она увидела записку. Двигайся она чуть быстрее, ничего бы не заметила. Придавленная к земле камнем, записка гласила:

Встретимся у хижины.

Луне надо было подумать. Семья Хантера уехала. Ее собственная пыталась загнать Луну в рамки, которые ей претили, и теперь родители ужасно злились, что она не желает встраиваться.

Она вдруг вспомнила, как отец рассказывал ей о том, какие у ее прабабки были ступни. Почти конической формы, нечто среднее между цзунцзы и копытцами. Рассказывал, как это делалось: ногти на ногах обрезали как можно короче, замачивали ступни в отваре трав и теплой свиной крови, чтобы распарить. Сгибали каждый пальчик, кроме большого, – и сжимали до тех пор, пока они не ломались до такой степени, что их можно было подоткнуть под ступню. Потом сгибали ступню в середине подъема так, чтобы она тоже треснула. Наконец, долго бинтовали, крепче с каждым витком, так, чтобы пальцы ног остались прижаты к ступне, до тех пор пока подушечка стопы не коснется пятки.

– Какой ужас, – сказала тогда Луна.

– Да уж, – согласился отец. – А потом твою прабабушку заставили ходить несколько часов, чтобы кости сплющились и срастались уже в таком виде.

Луна вспомнила, как ее передернуло:

– Не понимаю зачем.

И как безразлично ответил отец:

– Тогда считалось, что так будет лучше всего. Всю жизнь ее мучили боли.

Стоя под окном Хантера с его запиской в руке, Луна не удержалась от мысли о том, что нынешние поступки ее родителей – тоже своего рода попытка забинтовать ее, чтобы она стала такой, как будет «лучше всего». У нее есть выбор: позволить забинтовать себя навеки. Или не допустить этого.

Ее выбор очевиден.

Она вернулась к машине и приехала домой. Никто не заметил ее отсутствия. Как можно тише Луна собрала одежду и консервы, набив ими рюкзак.

Когда она стала учиться в старших классах, отец сказал ей код от домашнего сейфа. «На всякий случай», – добавил он. Конверт с наличными на экстренный случай лежал ближе всех. Завернув его в куртку, она сунула ее на самое дно рюкзака.

У входной двери, надевая ботинки, она на мгновенье задержалась. В простенке между окнами висела фотография. Отец сидел на стуле с высокой спинкой, мать стояла слева, Луна – справа, прижимая к подбородку плюшевого льва. Ей было пять или шесть. Все трое сияли от счастья.

Есть у времени такое свойство – менять людей.

Может, однажды Луна увидит, что в состоянии вернуться. Когда окончательно станет принадлежать сама себе. Тогда-то она будет готова их простить, а может, и они смогут простить ее.

Когда-нибудь.

Луна вышла в мир, притворив за собой дверь.