Книга предупреждала: надо быть готовым. Или скорее Нефрита, которая говорит, хотя это невозможно, предупредила его.
Но он был не готов. Его состояние описывалось множеством других слов: он был сердит, напуган, не верил, что это происходит на самом деле. А еще он устал, и ему было грустно.
И жарко. Мать велела надеть на себя много одежды, чтобы освободить место в чемоданах, так что Коди сидел на заднем сиденье пухлый, как зефирный человечек.
В кармане спортивной куртки завозилась Нефрита. Он спрятал там кусок морковки, и крольчиха, должно быть, нашла его. Слышно было, как она хрустит. Хоть кто-то счастлив.
Стояла глубокая ночь. Ни в одном окне не горел свет.
– Куда мы едем? – спросил он, но ответа не получил.
Отец затормозил у первой попавшейся автозаправки.
– Мне нужно в туалет, – объявил Хантер и распахнул дверцу прежде, чем кто-то успел ему помешать. И исчез в тенях под фонарем.
Коди услышал, как мать раздраженно вскрикнула. Схватив нанизанные на нить маленькие деревянные бусины, она стала перебирать их, касаясь каждой большим пальцем. Коди слушал, как они щелкают: щелк, щелк – точно отсчитывают время.
Ему показалось, что у подголовника отцовского сиденья блеснул огонек светлячка. Ну и ну. Разве зимой светлячки летают? И тут же позабыл о нем. На заднем сиденье лежал сложенный лист бумаги. На нем маркером жирными буквами было написано: КОДИ.
Он развернул его. Из складок выпал браслет брата, аккуратно срезанный. Увидев его, Коди задрожал от страха. Зачем Хантер снял его? Он должен был носить его вечно. В ушах у него зазвучало: что-то не так. И он прочел письмо:
Коди,
прости, что я не могу остаться и что не могу взять тебя с собой. Когда-нибудь мы обязательно встретимся.
Я люблю тебя.
Вытянув шею, он посмотрел в окно. Брата нигде не было видно.
Он вспомнил, как Хантер учил его смелости. Дышать глубже, если тебе страшно. А еще вспомнил слово «спонтанно».
– Я тоже хочу в туалет. – Коди открыл дверцу.
– Я отведу тебя. – Мать отстегнула ремень.
– Нет-нет, я к Хантеру, я его вижу. – Он выпрыгнул из машины. И побежал.