Если Катя и волновалась, то виду не подавала. Они слишком многое прошли – не без потерь, конечно, – но всё ещё оставались живы. Она сама предложила этот план и не собиралась отступать, особенно сейчас, когда вносила последние штрихи в свой образ: нанесла на губы яркую помаду, причесалась, добавила каплю духов на запястье. И пусть какое-то дурное предчувствие закралось в душу, она всячески старалась его заглушить. Не зря она потратила несколько лет, чтобы выучиться на врача. Хотела спасать человеческие жизни, и теперь, когда ей представилась такая возможность, Катя не собиралась отказываться только потому, что интуиция твердила: «Тебе не вернуться в эту комнату».

Глупости, конечно, но ей захотелось позвонить родителям, услышать голос матери. Она так долго игнорировала её звонки, что в какой-то момент они прекратились. Не сказать, что Катя расстроилась – в жизни происходило слишком много всего, – но и легче ей не стало.

Она взяла телефон, нажала вызов и опустилась на кровать, вслушиваясь в длинные монотонные гудки. Они рождали в ней чувство какой-то бескрайней тоски. Ей даже казалось, что ей не ответят, и, когда уже собиралась сбросить вызов, Катя услышала сонный голос на том конце трубки. А ведь она совсем забыла, что у них разные часовые пояса и в её семье ложатся рано.

– Привет, мам. – Голос дрогнул, хотя она и попыталась произнести это с улыбкой.

– Катя, ну наконец-то! – уже с облегчением, видимо, проснувшись, сказала мать. – Где ты? Почему не отвечала на звонки? С тобой всё в порядке? Твой брат сказал, что последний раз видел тебя несколько месяцев назад.

Сердце сжалось от невероятной тоски, и ей стало даже стыдно, когда она услышала, с каким волнением произнесла мать эти слова.

– Не волнуйся, у меня всё хорошо. Я в Берлине, с друзьями. – Катя сказала почти правду, опуская подробности и причины.

– С подругами? – переспросила она.

– Нет, именно с друзьями. – Катя улыбнулась, вспоминая лица Богдана и Павла. Как многое теперь связывало их троих. И пусть эта дружба, как подожжённый факел, несёт опасное пламя, в котором они и сами могут сгореть, она ни о чём не жалела.

– С парнями? Неужели свершилось?! Какое облегчение! – Мать сказала это скорее самой себе, но Катя не стала возражать, пытаться переубедить, а потом услышала: – А ты надолго там?

– Нет. Я скоро вернусь. И, мам… я люблю тебя, – искренние слова сорвались с губ, а потом она добавила: – Папу тоже.

– И мы тебя.

Когда Катя отключилась, ей стало по-настоящему легко, будто она наконец-то закрыла мучительный гештальт, который тяготил её так долго.

– Можно? – В комнату заглянул Богдан. – Ух ты! Никогда не видел тебя в платье. Тебе идёт. Ты сегодня какая-то более женственная, что ли…

– На это и расчёт, – улыбнулась Катя и, поднявшись с кровати, покрутилась перед ним. – Смотри, пока можешь. Это разовая акция. Больше я на себя это тряпьё не надену. Напомни, чтобы я сожгла его, когда вернёмся.

– Зачем тогда сейчас надела?

– Девушки в платье привлекают больше внимания, чем девушки в джинсах. А мне очень нужно привлечь внимание одного парня, – подмигнув, игриво сказала она.

– Когда ты так говоришь, я уже начинаю сомневаться в твоей ориентации, – отшутился Богдан и криво улыбнулся.

– Звучит почти как комплимент. – Она хлопнула его по плечу. – Можешь не беспокоиться, твоя честь не пострадает. А я потерплю один вечер.

– Успокоила. Кстати, я зашёл сказать, что Густав уже позвонил Адольфу и назначил встречу. Так что нам пора выезжать, – сказал Богдан, а потом осторожно спросил: – Ты уверена, что справишься?

В комнате сразу же сменилась атмосфера. А ведь ещё мгновение назад оба отпускали шуточки.

– Сомневаешься во мне? – Она вопросительно приподняла бровь.

– В тебе – нет, просто переживаю. Всё-таки этот Браун… Кто знает, что он выкинет. А ты там будешь одна. К тому же вспомни: когда в последний раз мы были около этого бара, байкер зажал там девушку. Так что это место посещают крайне буйные личности. Может, я всё-таки пойду с тобой, зачем мне отсиживаться в машине?

– Потому что это рискованно.

– А идти туда одной не рискованно?!

– Вся наша жизнь – риск, – заметила Катя, хоть и понимала опасения Богдана. – Если Адольф тебя узнает – ведь он мог тебя запомнить, когда ты затаскивал Эмилию в машину, – всё пойдёт не так, как нужно. А мне важно, чтобы он клюнул на меня, на мою историю, и захотел мне помочь из жалости или из-за симпатии – не суть. Главное, чтобы он предложил мне воспользоваться кинжалом.

– А что, если он не предложит?

– Не сомневайся, я сделаю так, что предложит, – заявила с вызовом Катя, а потом схватила небольшую сумочку на тонкой цепочке и надела через голову. – В конце концов, он падок на девиц в беде, ты и сам это видел. Так что поехали.

Они вышли из комнаты и, перед тем как покинуть дом, заглянули в гостиную.

В тёмно-красном элегантном кресле сидел Ангел, сложив ноги на мягкий пуфик. По его лицу в шрамах было сложно понять, какие эмоции его одолевали, он просто напряжённо смотрел на огонь, потрескивающий в камине. Густав и Павел, сидящие на диване, хранили молчание, пока она не появилась. А потом словно ожили: Густав даже приподнялся, словно хотел что-то сказать, а потом уселся обратно, так и не проронив ни слова.

– Катя, я знаю, мы уже всё обговорили, но для моего спокойствия будет лучше, если ты мне всё повторишь, – попросил Павел. На его старом морщинистом лице появилось выражение сильной озабоченности.

Она присела рядом, взяла его дряблую руку в свою и заглянула в глаза, давно потерявшие цвет. В них почти не осталось жизни. Катя не хотела думать, что совсем скоро он умрёт, хоть это и было неизбежно.

– Богдан позвонит тебе, как только я зайду в бар. Я наберу тебя, как только нож окажется у меня. Я буду очень осторожна и, если почувствую, что ситуация выходит из-под контроля, сразу же уйду. – Последнее она сказала только для успокоения Павла, хотя каждый в этой комнате понимал, что до премьеры осталась неделя и кинжал нужно достать любой ценой. Иначе в чём смысл всего, если они проиграют, проделав такой большой путь?

– Да, всё верно, – кивнул Павел. – Пообещай, что не будешь подвергать себя опасности.

– Всё будет хорошо, не успеешь соскучиться, а я уже вернусь, – ободряюще сказала Катя, крепко сжав его руку.

Она поднялась и обошла стеклянный чёрный столик; в керамической вазе стояли розы, которые уже начали вянуть и осыпаться. Несколько розовых лепестков лежали на светлом ковре с мягким ворсом, словно крупные капли крови на снегу.

Эта картина всколыхнула в ней дурное предчувствие, но она тут же его подавила.

На выходе из гостиной Катя обернулась и встретилась глазами с Ангелом. В них читалось едва заметное беспокойство, но не такое, как у Павла или Богдана, иное. Он переживал, что план не сработает. И это, как ни странно, придало ей сил. Ведь её замысел был не так плох. Лишь бы верно легли карты.

Путь до бара занял больше времени, чем они планировали. Из района они выехали довольно быстро, но вот дальше, несмотря на вечер, добирались долго. Когда же подъехали к «Очень мёртвой лошади», свободных мест на парковке не нашлось. Несколько автомобилей, скорей всего, принадлежавших персоналу, стояли поблизости, остальные места занимали мощные мотоциклы.

– Прямо аншлаг какой-то! – раздосадовано бросил Богдан, останавливая Nissan у входа в бар.

– Всё-таки суббота, что ты хотел. – Она схватила с заднего сиденья джинсовку, открыла бардачок и, вытащив солнцезащитные очки в тонкой оправе, надела их, завершая сегодняшний образ.

– Хотел встать поближе.

– Я выйду здесь, мы и так припозднились, он, наверное, уже внутри. А ты найди какое-нибудь место неподалёку. – Катя взялась за дверцу и собиралась уже её открыть, но Богдан схватил её за плечо, и она обернулась.

Он обнял её и прижал к себе.

– Пожалуйста, будь очень осторожна.

– Буду, – обнимая в ответ, пообещала Катя, а потом открыла дверцу и покинула автомобиль.

* * *

Прошла неделя или чуть больше – Адольф не заглядывал в календарь. Для него все дни теперь казались одинаковыми. С утра до вечера репетиции, а на следующий день всё по новой. Он ещё никогда не погружался в работу настолько, едва ли не срастаясь со своей ролью. Ведь только тогда он переставал думать о матери и о том, что сделал, не испытывал сожаление, которое грызло его изнутри, как злая собака; только по вечерам предавался меланхолии, но всё-таки время лечит, притупляет даже самую глубокую печаль. Адольф не отошёл совсем, его ещё коробило от того, как глупо и импульсивно он поступил и собственными руками лишил себя матери, с которой так жаждал наладить отношения.

Пока он боролся с унынием, пытаясь не сползти на самое дно, примириться с собственными эмоциями и осознать, что жизнь продолжается, Эмилия не замечала его настроения. Всё её внимание доставалось рыжему коту, который был с ней везде и повсюду. Сторожил, как часовой. Даже в те моменты, когда казалось, что рыжий плут спит, его глаз лениво приоткрывался и посматривал, словно сканируя пространство на наличие хозяйки.

Эмилия – вот у кого, казалось, жизнь наладилась. Никогда он ещё не видел её такой воодушевлённой и по-настоящему счастливой. Как легко, оказывается, порадовать девушку – всего-то сходить и убить с ней талантливую, по мнению критиков, актрису. А что взамен? Проявила ли она к нему сочувствие? Нет. Поблагодарила ли его? Нет. Она приняла это как данность, но Браун не обижался – просто был не в состоянии. Поэтому, когда им дали единственный выходной за долгое время, он решил съездить в «Очень мёртвую лошадь», немного выпить, расслабиться. И приободрился, когда перед выходом ему позвонил Густав, предложил увидеться и поговорить, как в былые времена. Они и вправду давно не общались. И, хотя друг предложил совершенно другое место, Браун настоял на том, чтобы пойти в его любимый бар. Густав, к счастью, спорить не стал, быстро согласился, и они условились встретиться часов в одиннадцать.

Конечно, он приехал раньше. Вошёл в бар, как в гости к хорошему знакомому, где тебя всегда ждут. Сегодня здесь было достаточно многолюдно, раздавались шум и басистый смех, звон ударяющихся друг о друга стаканов, играла громкая музыка. В этом месте чувствовался дух свободы, хотя контингент тут собирался разношёрстный, но за это Браун и любил «Очень мёртвую лошадь». Пройдя к бару, он уселся на стул и заказал бутылочку Paulaner Salvator[38].

Не сказать, что он был завсегдатаем этого места, но время от времени наведывался в него и знавал здешних барменов. Обычно его обслуживал крепкий парень с длинными волосами, стянутыми в хвост, но сегодня перед ним возник совершенно другой: очень молодой, лопоухий, с большими синими глазами. На бейджике у него значилось: «Томас».

– У Рудольфа выходной? – взяв поставленную перед ним бутылочку, поинтересовался Браун.

– Вряд ли это можно назвать выходным. Скорее, бессрочный отпуск.

– В смысле? – сделав глоток, спросил он.

– Это значит, что он больше не работает здесь и вообще нигде. Мёртв он. И не только он, ещё и его девушка, – разоткровенничался вдруг бармен. – Он ей собирался в ближайшее время предложение сделать, но застал с другом в постели. Ну и, как в дешёвом кино, зарезал его, потом её, ну и себя. Вот такие дела.

– А откуда ты знаешь? Кажется, раньше я тебя тут не видел.

– Я не так давно устроился, но тут весь персонал об этом только и говорит последние две недели. Новости быстро расходятся.

– Эй, бармен, плесни-ка мне ещё виски, – прокричал долговязый поджарый мужчина, заставляя Томаса закончить разговор. В конце концов, ему платили не за то, чтобы чесать языком.

Браун, оставшись в одиночестве, продолжил не спеша потягивать пиво, наслаждаясь мощными гитарными риффами. Через пару минут его внимание привлекла задорная и шумная компания, собравшаяся за бильярдным столом. Они весело переговаривались, пили и наблюдали за тем, как между двумя мужчинами разворачивалась поистине жаркая баталия. То и дело слышались чёткие удары кия по шарам. На какое-то время Адольф залип на игру незнакомцев, даже не заметив, как опустошил целую бутылку пива, пока рядом с ним не уселась девушка.

Он перевёл на неё взгляд. Она сидела к нему вполоборота. Правая нога небрежно закинута на левую, поза расслабленная и в то же время смелая. На плечах – джинсовая куртка, сама одета в чёрное обтягивающее короткое платье на тонких бретельках. Волосы, светлые, почти белые, едва касались плеч, на губах – кроваво-красная помада, а на глазах – тёмные очки.

– Имбирный эль, пожалуйста, – с лёгким акцентом обратилась она к бармену.

Вскоре перед ней оказался бокал, наполненный светлой газировкой. Она накинулась на него, как человек, страдающий от жажды, и опустошила почти наполовину, а потом повернула голову в сторону Брауна и так небрежно, словно только что его заметила, сказала:

– Привет.

– Привет, незнакомка, – не растерявшись, ответил Адольф, пытаясь рассмотреть её глаза, спрятанные за тёмными стёклами очков, но увидел лишь своё отражение. И его это привлекало. Весь её образ на грани будто кричал: «Можешь рассматривать моё тело, но в мою душу я не дам заглянуть». И ему вдруг нестерпимо захотелось сдёрнуть с неё эти очки. Но это было бы слишком нагло, а он не хотел оттолкнуть милашку, которая только что сама заговорила с ним.

– Я Катерина, ну, можешь звать меня просто Рина, – мягким голосом произнесла она.

– Рина, значит. – Он соприкоснулся опустевшей бутылкой пива с бокалом в её руке. Стекло звякнуло. – А я Адольф и предпочитаю, чтобы моё имя не сокращали.

– Как скажешь, Адольф, – делая акцент на его имени, отозвалась Рина и сделала глоток эля. – Будем знакомы. Ты здесь один или с компанией?

– Вообще-то, мы договорились встретиться с другом, но что-то он не особо торопится. А ты, как я вижу, одна. Почему ты здесь?

– Ой, это такая долгая история, – не без улыбки произнесла она и сделала ещё несколько глотков. Эль остался лишь на дне стакана.

– Мы разве куда-то торопимся? Я – нет, как насчёт тебя?

– А как же твой друг? – поддразнила Рина.

– Думаю, он будет совсем не против, если этот вечер я проведу в твоей компании. Что скажешь?

– Не вижу причин отказываться.

– Я смотрю, твой стакан опустел. Что будешь пить?

– Угощаешь?

– Естественно, хочу услышать твою историю, – признался Адольф.

– Тогда закажи нам что-нибудь покрепче, моя история не из лёгких.

– Ты меня уже заинтриговала, – с удовольствием протянул Браун, подзывая официанта. – Два грушевых шнапса[39].

– Какой интересный выбор. Хочешь меня споить? – В её словах прозвучало не удивление, скорее, невинное кокетство.

– Даже в мыслях не было. А что, фройляйн[40] предпочитает что-то другое?

– Фройляйн, – она выделила это слово с долей иронии, – согласна и на это.

Когда бармен поставил перед ними две коньячных рюмки на длинной ножке, она начала свой рассказ:

– Несколько месяцев назад я занималась любимым делом, даже не так – я этим жила. А потом всё изменилось… – Рина сделала паузу, схватила рюмку и, призывая Адольфа последовать её примеру, опрокинула шнапс в себя.

Адольф не торопился, достал шпажкой кусочек груши и, выпив, закусил, а потом поинтересовался:

– Почему всё изменилось? И чем ты занималась?

– Я стример. Знаешь, кто это такие и чем они занимаются?

Браун покачал головой, давая ей возможность продолжить: не потому, что не знал, просто ему нравилось слушать её мягкий голос с лёгким акцентом. Он пытался разгадать, откуда она.

– Я зарабатывала тем, что играла в различные компьютерные игры и вела онлайн-трансляцию. Почти стала популярной, успех был так близко… А потом я потеряла руку. – Сняв с плеч джинсовую куртку, она повесила её на спинку и развернулась к нему, чтобы продемонстрировать доказательство. Теперь Браун видел, что левая рука у неё осталась только до локтя.

На её губах появилась печальная улыбка, как будто Рина заранее извинялась за собственный недуг, хотя для него она осталась прежней. Вырез платья – чересчур глубокий – так и манил заглянуть внутрь. Ей не нужно было подчёркивать каблуками ноги, которые даже в стильных серебристых босоножках на плоской подошве выглядели стройными и головокружительно длинными. А Браун любил длинные ноги и высоких стройных дам. Хотя сам был среднего для немца роста[41].

– Так глупо получилось, – продолжила она. – В тот злополучный день я опоздала на свой поезд: уезжала вечером от друзей и приехала слишком поздно. Поезд уже отходил, когда я выбежала на станцию. Сейчас вряд ли смогу объяснить, зачем и почему, но тогда я побежала за составом. Ненормальная, честное слово. – С её губ слетел нервный смешок. – Схватилась за поручень и… не удержалась. Упала прямо на рельсы под медленно идущий поезд. А потом всё произошло так быстро. Рукав куртки намотало на колесо, хлынула кровь…

Она снова замолчала, как будто ждала его реакции. А он не знал, что сказать. Адольф не ожидал или всё-таки ожидал такой откровенности?

– Повторить? – спросил Томас, забирая бокалы.

– Да, – ответила Рина бармену вместо Адольфа, а потом снова заговорила с ним: – В общем, на хороший протез у меня денег всё равно нет, да и сомневаюсь, что даже самый лучший позволит мне играть, как прежде. Так что я решила слетать в Германию. Всегда мечтала погулять по Берлину, ведь он такой яркий и современный. Строгий и деловой, но в то же время такой уютный и зелёный. Просто невозможно не влюбиться в него с первого взгляда, когда смотришь на всю эту завораживающую архитектуру. Ну и бары тут тоже отличные, – добавила она и опрокинула в себя ещё одну рюмку шнапса. – Жаль, что это всё ненадолго – скоро я вернусь домой. Прежняя жизнь мне не светит, а другая мне и не нужна.

Пока Рина рассказывала о себе, Адольф тоже выпил свою порцию шнапса. Так же, с расстановкой и закусывая, но ему нравилось, как она употребляла этот алкогольный напиток. Почти залпом, будто ныряла с головой в глубину. Он и сам заказал ещё стопку шнапса, чтобы попробовать его таким же способом – нырнуть, ощутить что-то новое. Настроение его повышалось пропорционально тому, как рос уровень алкоголя в крови. Он чувствовал, что захмелел, всё-таки коктейль из шнапса и пива в желудке давал о себе знать. Его взгляд то и дело возвращался к её ногам, к декольте. Возможно, он разглядывал её слишком пристально, ведь она вызывала в нём какое-то первобытное желание. Рядом с Риной он даже успел позабыть о собственной печали, а может, это алкоголь всё притупил. Вот только её голос показался ему слишком грустным, особенно когда она сказала, что другая жизнь ей не нужна. Звучало почти как приговор, но он-то знал, что может ей помочь.

– А если бы я сказал, что светит, – заявил Браун и, подаваясь вперёд, уловил свежий, слегка дурманящий запах духов, напоминавший ему напоенный цветочным ароматом дивный сад. Его пальцы аккуратно сняли её очки и отложили на барную стойку. И он впервые увидел большие серые глаза, обрамлённые тёмными длинными ресницами, которые тут же дрогнули от удивления. Его взгляд скользнул по её губам – таким ярким, сочным и дерзким, что ему тут же захотелось коснуться их, – но в этот момент на заднем фоне раздался настолько резкий удар кия и победный крик, что Рина обернулась на звук. Её губы скрылись от него, как птица, испуганная шумом. Но он не терял надежды. Возможно, если он поможет ей, она отблагодарит его, как в своё время Эмилия. Рина не была так красива, как Ланге, и всё же привлекала его.

– Знаешь, раньше я любила играть в бильярд, – убирая в сумочку лежащие на стойке очки, вдруг сказала она.

– Мы могли бы и сейчас сыграть. – На его лице заиграла плутовская улыбка, и он поднялся, приглашая её последовать за ним.

* * *

С того момента, как она перешагнула порог этого бара, все движения, жесты и даже мимика, словно искусная маска, отражали не её, а совершенно другого человека. Катя вела себя уверенно, хотя чувствовала некий дискомфорт: ткань платья прилипала к телу, соприкасалась с грудью – и ей очень хотелось застегнуть джинсовку, спрятаться, но она пересилила себя. Знала, что так будет проще привлечь внимание Брауна.

Его она заметила сразу. Адольф сидел за барной стойкой, в руках держал бутылку пива, а взгляд его был устремлён к бильярдному столу, за которым играли двое. К её счастью, барный стул рядом с ним пустовал. Катя уселась и, закидывая ногу на ногу, заказала напиток. Она не стала использовать разные женские ухищрения, никогда не была в них сильна, но легко умела знакомиться. И в этот раз сделала то же самое.

Всё шло почти в точности так, как ей было нужно. Адольф не сводил с неё взгляда, она позволяла ему думать, что он управляет ситуацией, и даже флиртовать с ней. Она пила вместе с ним, знала, что его накроет раньше, чем её. Таким не хвастаются, но Катя могла перепить всех своих знакомых, при этом оставаясь на ногах. Шнапс оказался достаточно крепким, и после двух рюмок она расслабилась, но не до такой степени, чтобы потерять бдительность. Свою легенду она рассказала, обнажилась перед ним и внутренне, и внешне, ожидая, когда же он созреет. А созрел он довольно быстро и вместе с тем, вторгаясь в её личное пространство, позволил себе больше. Когда Адольф снял с неё очки, её мир окрасился в другие, более светлые оттенки. Его лицо оказалось бледнее, глаза не тёмными, а карими с вкраплением зелёного. Затуманенный взгляд сфокусировался на её губах, и только чудом, прежде чем он успел её поцеловать, Катя вздрогнула и обернулась на шум, а потом зачем-то сказала про бильярд. И теперь, когда они подошли к столу, стало ясно, что она не приблизилась к цели – скорее, создала самой себе серьёзное препятствие.

Народ, который ещё минуту назад следил за игрой, разошёлся, уступая им место. Адольф собрал полосатые шары и, убрав треугольник, схватил кий.

– Рина, просто позволь мне вести, – вдруг сказал он несколько расслабленным голосом, подходя к ней. – Ты же помнишь, как играть?

Катя кивнула, пытаясь разгадать его намерения, ведь не просто так он это затеял. Что, если препятствие – это всего лишь трамплин, который приведёт её прямиком к цели?

– Выбери удобную стойку. Мы будем играть вдвоём. Я стану продолжением твоей ударной руки, но ты должна мне довериться, хорошо?

Она не стала с ним спорить, лишь кивнула и приняла устойчивое положение, потом положила правую руку на полотно и, широко расставив пальцы, слегка приподняла вверх костяшки, оставляя кисть по-прежнему лежащей на столе. Потом соединила указательный и большой палец. Она помнила, как играть, хотя в последний раз подходила к бильярдному столу ещё в институтские годы. В то время любая сессия их группы заканчивалась походом в местный игровой клуб.

– Представь, что у тебя две руки, – попросил Адольф, располагая кий на её пальцах, – задержи это ощущение в голове. Чувствуешь?

Теперь он встал к ней вплотную, будто закрывая её, и только сейчас Катя осознала, что наверняка её платье задралось, ведь она совсем не привыкла к такой одежде. Тело тут же напряглось от близости и от того, насколько это интимно ощущалось. Никаких мурашек или возбуждения, только дискомфорт из-за того, что всё идёт куда-то не туда.

– Расслабься, Рина, – попросил Адольф. Его правая рука легла рядом с её левой, практически зеркально. – Я лишь продолжение и ничего больше. Ты доверяешь мне?

Снова этот вопрос, в который раз он его задавал? Она попыталась расслабиться, представить, что находится в битком набитом метро. Это немного помогло.

– Да.

– Теперь смотри внимательно.

Быстрое движение его руки, хлёсткий удар кия по белому битку – и вмиг полосатые и разноцветные шары с грохотом разлетелись в стороны. Для человека, который уже выпил, удар оказался довольно точным. Значит, ей следовало поскорее вернуться к бару.

– Неплохо… – протянула она, поворачиваясь к нему. – Вижу, ты раньше играл.

– Было дело, – положив кий, сказал Адольф и придвинулся к ней. Сначала одна его рука легла на стол рядом с ней, потом вторая, и он поймал её в капкан, не позволяя отойти.

– Я бы обыграла тебя, будь у меня две руки, как в прежнее время, – с вызовом в голосе сказала Катя и сделала слабую попытку освободиться, что лишь позабавило Адольфа. На его губах заиграла уверенная улыбка. В другой ситуации она бы легко его оттолкнула, но сейчас приходилось изображать беззащитную девушку.

– Мы можем это проверить.

Теперь пришла её очередь флиртовать.

– Если только у тебя есть машина времени – тогда да, мы могли бы это проверить.

– У меня есть кое-что получше.

Наконец-то они двигались в нужном ей направлении.

– И что же это?

Он не успел ответить на её вопрос, потому что в этот момент к ним подошёл мужчина и, бесцеремонно дёрнув за плечо Адольфа, недовольно пробасил:

– Эй, вы или играйте, или освободите стол. Пообжиматься можно и в другом месте.

Браун молниеносно изменился в лице, в глазах вспыхнуло тёмное, опасное пламя. Кате понадобилась всего лишь секунда, чтобы оценить ситуацию и принять верное решение, прежде чем он успел развернуться к незнакомцу. Обхватив рукой за шею, она притянула его к себе и впилась губами. В первую секунду Адольф растерялся, но потом обнял её за талию и страстно ответил на поцелуй. Его язык своевольно проник ей в рот, и Катя прикрыла глаза, пытаясь отстраниться от неприятных ощущений, мысленно воображая совершенно другую картину. Когда бесконечный поцелуй, длившийся на самом деле от силы минуту, оборвался и Адольф отстранился от неё, она схватила его за руку и потащила к бару. Ей срочно требовалось выпить очередную порцию шнапса, чтобы смыть жгучий привкус чужих губ. Умом понимала: позволь она Брауну ответить незнакомцу, и вполне могла завязаться драка. Алкоголь раскрепощает человека, придаёт уверенности, ощущения, что ему всё по плечу: и море переплыть, и покорить самые неприступные вершины, – а это всегда ведёт к последствиям, которые Кате ни к чему. Здесь и сейчас рядом с ним она ходила по лезвию ножа. Один неверный шаг, одно неловкое движение – и всё разрушится. Поэтому, когда сладковатый вкус крепкого напитка проник внутрь, она наконец-то смогла повторить свой вопрос.

– И что же у тебя есть получше, чем машина времени?

– Мегиддонский кинжал, – очень легко ответил Браун, допив свою порцию шнапса и взяв её руку в свою. Его губы кривились в довольной пьяной улыбке, а глаза блестели не столько от выпитого алкоголя, сколько от их недавнего поцелуя. – Зайдя в этот бар и встретив меня, ты вытянула счастливый билетик. Совсем скоро ты сможешь не только снова сыграть в бильярд, но и вернуться к прежней жизни.

На заднем фоне ревел музыкальный автомат. Сейчас привычный хард-рок сменился на панк-рок, но никому не было дела до парочки у барной стойки. Даже бармену, который сегодня только и успевал наполнять бокалы и стаканы.

– Ты пьян? – спросила Катя и поспешила добавить для убедительности: – Разве может какой-то кинжал мне помочь?

– Тот, который у меня может, даже не сомневайся. Он необычный. Даст всё, чего ни пожелаешь: хочешь руку – пожалуйста, хочешь идеальный голос – просто иди и забери его у оперной дивы. И да, я пьян, как никогда в жизни, но не безумен. Оглянись – в этом баре все пьяны. И это нам на руку, точнее, тебе на руку, – поправился быстро он. – Выбирай любую девушку, но лучше ту, которая едва держится на ногах. И тебе проще, и она ничего не почувствует.

Катя уже понимала, что ещё немного – и Браун даст ей заветный кинжал прямо в руки, нужно лишь подыграть.

– Хочешь, чтобы я кого-то убила?

Адольф всё ещё держал её руку в своей, поглаживая ладонь большим пальцем.

– Именно. Не волнуйся, это легче, чем кажется. Даже труп прятать не придётся, он просто исчезнет. – Он заправил за ухо её светлую прядь. – Это даже не преступление, в твоём случае ты просто вернёшь то, что тебе дано по праву рождения. Жизнь обошлась с тобой несправедливо, но у тебя есть шанс это исправить. Ну же, соглашайся, Рина. Разве не этого ты хотела?

– Конечно, этого. – Радостная улыбка появилась на её лице, она почти достигла цели. – Только сначала давай ещё выпьем.

Вот и финишная прямая. Ещё по рюмке шнапса – и вперёд. Браун отдал ей кинжал прямо в руку, и, взяв его, она ощутила странное покалывание в ладони. Металл казался обжигающе холодным.

– Забыл сказать. Помнишь, я просил тебя у бильярдного стола представить, что у тебя две руки, и задержать это ощущение? Так вот, то же самое сделай, когда будешь наносить удары. Ну что, ты выбрала девушку?

– Пока ещё нет.

– Может, тебе помочь?

– Да, наверное… – Катя подозвала бармена и заказала две рюмки водки. – Знаешь, ты был прав, когда сказал про счастливый билет. Так вот, я бы хотела выпить за тебя. Мой счастливый билет.

– Хочешь, чтобы мы выпили водку? – с сомнением протянул Адольф.

– А почему нет? Я весь вечер пью шнапс, так попробуй и ты наш традиционный напиток.

– Так ты русская, получается?

– Не совсем, я белоруска.

Она положила кинжал на колени и взяла рюмку.

– Так что, Адольф, выпьем за тебя?

– За меня, – согласился он, чокаясь.

Катя не спешила пить, наблюдала за ним. Адольф опрокинул в себя рюмку водки, поморщился, но глаза его уже приобрели тот самый характерный хмельной блеск.

– Какая гадость, как можно это пить? – весело спросил он.

– Пить и не задумываться. – Она поставила стопку на стойку и резко подвинула в сторону Адольфа, расплескав часть содержимого. – Мне, наверное, уже не стоит пить. А вот тебе нужно заглушить вкус водки. Бармен, ещё шнапса, – прокричала Катя и, взяв кинжал в руку, поднялась, ощущая лёгкую слабость в ногах.

– Ты куда-то собралась?

– Да. – Она указала на незнакомку с дредами и большими круглыми серьгами, которая пришла сюда в компании друзей, но сейчас направлялась в сторону уборной. – Я выбрала девушку.

– Хочешь, я пойду с тобой? Подстрахую? – Он попытался подняться за ней, но гравитация и опьянение взяли своё, и Браун едва не свалился со стула, но удержался и криво усмехнулся. – Ну… я, пожалуй, подожду тебя здесь. Сама справишься? Или можем отложить это до завтра, а сейчас поедем ко мне? Обещаю не приставать, если сама не попросишь.

Она чуть не скривилась, но вовремя закусила губу.

– Я справлюсь. – Для убедительности она чмокнула его в щёку перед тем, как уйти.

В дамскую комнату Катя не зашла – залетела. Сердце бешено колотилось. Всё-таки план сработал. Дело за малым – незаметно покинуть бар. Кинжал она спрятала сразу же в недрах сумочки от греха подальше. Может, в этом баре всем совершенно наплевать, что творится вокруг, но перестраховаться не помешает. Какое-то время она пялилась в зеркало, может, пять или десять минут смотрела на своё отражение, пытаясь успокоиться. Сейчас она просто выйдет и уберётся подальше от бара. Лишь бы Адольф не обернулся, не окликнул её, не предпринял попыток пойти за ней, хотя Катя сомневалась, что в таком состоянии он на это способен.

Хлопнула кабинка, и из неё показалась та самая девушка с дредами, сполоснула руки и вышла, а Катя следом за ней.

В зале было по-прежнему шумно, она сразу же отыскала глазами Брауна и вздохнула с облегчением – его голова лежала на барной стойке, а рядом стояли две рюмки со шнапсом. На спинке соседнего стула висела её джинсовка. За ней она вернётся позже, сейчас нужно просто уносить ноги.

Она довольно быстро – или ей только это показалось – добралась до дверей и, толкнув, вышла наружу, где её встретила приятная летняя прохлада. Всё-таки последняя рюмка была лишней – сейчас, когда собственные ноги казались ватными и пришлось облокотиться о стену, она это отчётливо поняла. Кое-как вытащив из сумочки телефон, Катя набрала Павла и, пока шли гудки, неуверенной походкой двинулась вперёд, ища глазами серый Nissan, но заметила лишь чёрный микроавтобус; тот медленно, словно пантера, выехал из темноты. Фары внезапно зажглись, словно глаза дикого зверя, и она зажмурилась.

– Катя, – раздался обеспокоенный голос на том конце.

– Всё хорошо… – только и успела она сказать, а потом кто-то схватил её, и телефон выпал из рук. Она, ослеплённая ярким светом и расслабленная алкоголем, не успела толком отреагировать, позволяя затащить себя внутрь этого огромного зверя – микроавтобуса, – и уже не слышала, как из трубки раздавался голос Павла, который звал её снова и снова.

Телефон так и остался лежать на асфальте…