Это было так давно, что время стало песком, а песок – пылью. В старом Берлине жила-была девушка по имени Оделия. Настолько красивая, что о её красоте могли бы слагать легенды, но не слагали, так как Оделия работала проституткой, а шлюхам редко посвящают оды. Она работала в доме распутниц, который носил романтическое название «Новая жизнь». Об Оделии вообще не стоило бы и говорить, если бы не один случай, что навсегда изменил судьбу бедной девушки.
Однажды в дом распутниц со столь чудным названием пожаловал странный мужчина. Он был очень высок, хорошо сложён и одет слишком богато для этих мест. Его тёмные и блестящие, словно крылья ворона, волосы спускались красивыми волнами до пояса. Глаза, чёрные, как сам мрак, внушали ужас и заставляли трепетать всё живое. Пальцы с длинными ногтями, больше похожими на когти, были унизаны золотыми перстнями с драгоценными камнями. Сложно было определить его истинный возраст – он выглядел очень юным и в то же время походил на старца, обременённого столькими знаниями, будто прожил на белом свете не одну сотню лет. Словно время в нём текло иначе, а старость и юность сплелись в одно естество.
Когда он улыбнулся, хозяин заметил, что все его зубы остро заточены, словно клыки зверя. Мужчина представился как господин Смерть. Он кинул хозяину дома распутниц монету из чистого золота, и тот не стал задавать лишних вопросов. Среди множества девиц он выбрал самую красивую. Оделии господин Смерть, несмотря на необычную внешность, тоже понравился. Была ли это любовь с первого взгляда или нет, но между ними вспыхнула страсть, и они провели несколько бессонных ночей, игнорируя все человеческие позывы, кроме одного. Через какое-то время господин Смерть покинул старый Берлин, ведь у него было слишком много дел. Он никогда не смог бы жить со смертной девушкой, какой бы красивой она ни была. Красота не вечна, она увядает, как прекрасное вино, которое рано или поздно превращается в уксус. Таков закон жизни, и господин Смерть всегда его чтил.
Перед уходом Оделия задала ему лишь один вопрос: будет ли он ждать её в том, другом, мире, – но господин Смерть ничего ей не ответил. На этом история должна была закончиться, но произошло кое-что ужасное, то, чего не должно было случиться. Сбой в программе, который невозможно объяснить, – Оделия забеременела. У Смерти не могло быть детей, но она верила, что ребёнок у неё под сердцем именно от таинственного господина. Её беременность проходила ужасно мучительно, ни одна женщина не испытывала ничего подобного, но настоящий кошмар произошёл во время родов. Оделия невероятным чудом осталась в живых, когда из её чрева достали мёртвое дитя, настолько худое, маленькое и безобразное, что назвать его младенцем не поворачивался язык. Повитуха унесла ребёнка подальше от матери, полагая, что той не нужно видеть такое уродство. Когда она уже хотела выбросить трупик в сточную канаву, младенец издал истошный крик, такой громкий, что он больше подошёл бы взрослому человеку, чем существу, которое весило не больше трёхсот грамм. Невероятно, но ребёнок, который, казалось, не дышал, заплакал изо всех сил.
Оделии все советовали избавиться от младенца, ведь ему предрекали недолгое и мучительное существование, а живые создания не должны так страдать. К тому же у младенца оказались разные глаза: один голубой, как у его матери, а другой нечеловеческий, больше похожий на глаз рептилии. Более-менее религиозные люди сразу прозвали малыша Антихристом. Сама Оделия не испытывала каких-либо материнских чувств, но она видела, как это дитя хватается за жизнь, и не хотела отправлять его к отцу так рано.
«Пускай малыш проживёт ровно столько, сколько нужно, – решила она, – и пусть сама судьба решает, когда ему умирать».
Конечно, такой страшненький ребёнок не мог оставаться в таком месте, но Оделия уговорила хозяина дома распутниц, который тоже, между прочим, был крайне уродливым, оставить младенца здесь. Она даже назвала малыша в его честь – Робертом. И если бы накануне беременности она провела ночь с хозяином, многие могли бы решить, что ребёнок именно от него.
Проходили годы, но маленький Роберт, которому все отпускали не больше нескольких месяцев, всё не умирал. Он постоянно болел, казалось, он вечно в горячке, всегда испытывал боль, но при этом продолжал как-то жить. Больше всего ему нравилось рисовать, у него это даже здорово получалось, правда, никто не верил, что из него может выйти настоящий художник. Да и может ли вырасти творец в окружении шлюх? Скорее роза пробьётся сквозь булыжник.
Роберту исполнилось пять, когда Оделия забеременела во второй раз. На этот раз отцом ребёнка стал обычный человек, правда, довольно богатый. Он заплатил кругленькую сумму владельцу дома распутниц, чтобы Оделия оставила малыша. Этот мужчина боялся, что у него больше не появится детей, и хотел иметь хотя бы одного, пусть тот и должен был расти в столь гнусном месте. Сам он после оплаты больше не появлялся. Он не нуждался в ребёнке, только в уверенности, что у него есть где-то сын.
Единоутробный брат родился крупным и розовым. Вместо того чтобы плакать, звонко смеялся, смотря на окружающий мир.
– Ты Ангел, который спустился с небес, – первое, что сказала Оделия своему второму ребёнку. У неё наконец-то проснулось материнское чувство, и она вправду полюбила это дитя.
Ангел рос быстро и, в отличие от Роберта, совсем не болел. Казалось, у него столько сил, что часть их можно смело отдать брату. В возрасте десяти лет он уже выглядел крупнее Роберта, которому на тот момент исполнилось пятнадцать. Братья хорошо ладили, и если у Ангела водились какие-то друзья, то у Роберта, кроме брата, никого не было. Другие дети прозвали его из-за глаз дьяволом, поэтому Ангел нередко вступался за него. Так получилось, что младший брат долго защищал старшего. Но спустя какое-то время всё изменилось. Братья выросли, а Роберт обрёл свой талант. Он больше не нуждался в защите, только в дружбе и преданности. Роберт, который в детстве постоянно болел и много читал, обнаружил в старинных книгах невероятные знания. Ему удалось овладеть алхимией, юноша, что так часто кашлял кровью, научился превращать любое вещество в золото. И если в детстве они с Ангелом жили в полной нищете, то, когда выросли, Роберт смог купить настоящий замок и слуг.
– Мы будем жить как короли, брат! – говорил своему единственному другу Роберт.
И они правда так жили. Всё чаще знатные люди стали захаживать к ним, чтобы посмотреть на фокусы Роберта. Каждый хотел узнать его секрет, каждый теперь хотел стать его другом. Роберт устраивал пиры и балы, на которые приходило столько народа, что и сосчитать невозможно. Музыканты из разных стран играли невероятную музыку. Именно на этих вечерах стали пропадать некоторые гости – не столь важные, чтобы их исчезновение стало громким скандалом.
Однажды Ангел случайно зашёл не в ту комнату и увидел на стуле с высокой спинкой одного из гостей – пожилого мужчину. Его руки были опущены в металлические вёдра, а вены – вскрыты повдоль. Он ещё дышал, но жизнь стремительно утекала из него. Роберт сидел рядом, смотрел на умирающего и что-то записывал.
– Что ты наделал? – в ужасе спросил Ангел.
– За любой талант нужно платить. Ты разве не знал? – спокойно ответил Роберт. – Но это неважно, его жизнь всё равно лишена смысла, а смерть ничего не значит. Я добавлю его кровь в вино и подам гостям – возможно, это продлит их жизнь. Возможно… Нам так мало известно о бессмертии, не правда ли?
Ангел ничего не ответил. В ту же ночь он покинул замок и решил больше не общаться с братом, хоть это и далось ему с большим трудом. Какое-то время он путешествовал, и до него доходили разные слухи, касающиеся Роберта, одни ужаснее других. Говорили об автопортрете, который он нарисовал, о сотне бедолаг, которых замучил и убил. Что правда, а что ложь, Ангел тогда не знал, да и не хотел знать. Последнее, что он слышал, – это то, что Роберта заключили в темницу, что ему выкололи глаза и заставили превращать камни в золото. Ангел даже хотел ринуться спасать брата от ужасной участи, пока не получил от него короткое письмо: «Я нашёл путь к бессмертию. Приезжай в наш замок».
Ему не стоило возвращаться, но любопытство творит с человеком ужасные вещи. Никогда ещё Ангел не видел этот замок таким тихим и пустым. Жуткое предчувствие чего-то ужасного засело в груди. По приезде его встретил единственный слуга, хотя когда-то их было около сотни.
– Вы, должно быть, Ангел? – спросил он. Слуга выглядел лет на двадцать, не больше. Кожа светлая, словно никогда не видевшая солнца, а глаза тёмно-синие. Сложён он был довольно неплохо и запросто мог бы иметь успех у дам, если бы чёрные лохматые пряди волос не лезли в глаза, придавая ему сходство с пастушьей собакой. – А я Ноа – покорный и самый верный слуга Роберта. Ваш брат вас уже заждался.
Слуга проводил Ангела в ту самую комнату, в которой он когда-то увидел истекающего кровью старика.
– Я видел своего отца, – первое, что произнёс Роберт при виде брата.
Ангел знал, кто был отцом Роберта. Раньше он в это не особо верил, но со временем история стала казаться всё более реальной. То, чего добился его брат, вряд ли было бы возможно, окажись он обычным человеком.
– И как прошла ваша встреча?
– Не очень. – Роберт нервно улыбнулся, и его губы дрогнули. – Я думал, он будет гордиться мной. Каждый ребёнок хочет получить одобрение отца. Я проделал такой путь, обрёл бессмертие, сделал так, что меня теперь не забудут. А он сказал, что я ошибка, что я не должен был рождаться. Представляешь, что чувствует ребёнок, когда слышит такое?
– Мне очень жаль, – признался Ангел, который видел, как его брат раздавлен, как ему больно.
– Но он пришёл не с пустыми руками, принёс мне подарок, – продолжил Роберт и достал из-за пазухи серебряный кинжал. – Он подарил мне его, чтобы я заколол себя. Представляешь, мой отец хочет, чтобы я покончил с собой. Я! – Он перешёл на крик. – Тот, кто так долго боролся со смертью и победил её, должен убить себя им, ведь это единственный способ!
Внезапно Роберт засмеялся. И смех этот был не то злорадным, не то торжествующим.
– Я просто хотел отцовской любви, ведь всё, сделанное мной, было для того, чтобы доказать своё право на жизнь. Но теперь всё будет иначе. Этому миру придётся измениться раз и навсегда. Те, кто достоин, перестанут умирать и стареть, а я стану новым мессией. И ты поможешь мне в этом, брат. С этим кинжалом ты обретёшь бессмертие, получишь всё, о чём только можешь мечтать. Просто прошу, иди за мной. – Роберт протянул кинжал рукоятью к брату.
Ангел аккуратно взял холодное оружие.
– А что будет с теми, кто не достоин?
– Они станут платой за наши таланты. Пойми, хорошая история не может обойтись без жертв.
– История? – Ангел всё ещё не понимал, о чём говорил его брат и насколько он уже обезумел.
– Да, история, такая же, как Библия. У нового Бога должна быть своя книга, а если в ней не будет жертв, разве её станут читать? Знаешь, почему Библия так известна и любима? – Роберт растянул губы в улыбке и тут же сам ответил на свой вопрос: – Потому что в ней все умирают.
– Ты спятил! – Ангел не верил своим ушам, не верил, что всё это говорит его брат, тот, кого он так сильно любил. – Бог уже есть, ты не можешь просто занять его место.
– Бог умер, когда я появился на свет. Не нужно противиться, будь моим первым последователем, таким, каким стал Ноа. – Роберт указал на слугу, что стоял у двери и с замиранием сердца слушал слова своего нового мессии. – Мы никогда не умрём, никогда не состаримся, будем жить вечно. Но ты, впрочем, можешь поступить иначе. – Роберт повернулся спиной к брату. – Если ты герой моей истории, у тебя должен быть выбор. В руках ты держишь единственную вещь, которая может меня убить. Считай это своим испытанием. Иди со мной, и я дам тебе всё, о чём ты только можешь мечтать, или убей меня прямо здесь и сейчас.
Руки Ангела задрожали, кровь в венах забурлила с новой силой, а в голове всё смешалось. Он вспомнил старика, который умирал просто так, чья кровь вытекала в металлические вёдра, чьей ошибкой было просто прийти на тот проклятый пир. Он вспомнил слухи о безумствах брата, что доходили до него, как бы далеко он ни оказался от дома. Всё это предстало перед ним.
«Разве бессмертие одних стоит смерти других? – этот вопрос возник у него в голове, ответ он дал на него быстро: – Нет!»
Дальше всё было как в тумане. Ангел нанёс удар кинжалом в спину, и Роберт тут же упал на пол. Кровь стала заполнять пространство вокруг, и её было так много – гораздо больше, чем должно быть. Роберт что-то говорил, но его слова тонули в крови, что добралась уже и до лица. Ангел склонился над ним, чтобы нанести последний удар, но истошный вопль слуги, о котором он почему-то забыл, отвлёк его. Ноа впился зубами в ногу Ангела, и тот испытал адскую боль, словно в его бедро вгрызся не человек, а пёс. Словно зверь, Ноа вырвал кусок мяса и выплюнул его, после чего пополз к шее Ангела.
– Я убью тебя, убью! – кричал слуга, сдавив обеими руками горло брата своего хозяина.
Ангел чувствовал, как теряет сознание. Руками нащупал на полу какой-то предмет вроде шкатулки, после чего со всей силы ударил ею по голове Ноа. Слуга ослабил хватку, и Ангелу удалось отшвырнуть его в сторону. Поднимаясь, он чувствовал, как сильно болит нога, из которой сочилась кровь, ступать на неё было почти невозможно. Увидев у стены золотую трость, он схватил её. Опираясь на неё, он как можно быстрее покинул замок. Последним, что слышал Ангел, стал плач Ноа, что склонился над телом своего божества. Тогда он решил, что всё кончено.
Ангел снова принялся путешествовать: ему хотелось увидеть мир. Во Франции он узнал о способности трости превращать любой предмет в золото, что тогда показалось ему весьма кстати, ведь деньги имели свойство заканчиваться. С тростью же он мог путешествовать, сколько пожелает, при этом не работая. Ангел счёл это последним подарком брата, правда, слишком поздно понял, что за любой талант нужно платить и в этом мире нет ничего бесплатного. Стоило воспользоваться тростью, и его тело приобретало какое-то уродство; сначала это было не слишком заметно: появлялся внезапно шрам, которого раньше не было, или укорачивался палец на ноге. Но чем больше Ангел пользовался тростью, тем сильнее становились изменения. В какой-то момент он даже решил спрятать трость куда подальше и больше никогда ею не пользоваться, но тут Роберт вновь объявил о себе.
– На этом я, пожалуй, пока закончу, – прервал свой рассказ Ангел.
В руках он держал ту самую необыкновенную трость, что дарила богатства, превращая своего хозяина в живого монстра. Он внимательно осматривал своих внезапных гостей. Старик, парень, не знающий немецкого языка, девушка без руки и, конечно, режиссёр Густав Фишер – все они внимательно слушали рассказ.
– Завтра я продолжу и разрешу каждому из вас задать мне по одному вопросу, – продолжил Ангел. – А пока мне нужно услышать вашу историю, чтобы окончательно понять, с кем же я имею дело.
– Я хочу услышать всю историю прямо сейчас, – твёрдо заявил Павел, в другой ситуации он бы грозно встал со своего места, но сейчас это давалось ему с большим трудом. – Мы через многое прошли, чтобы здесь оказаться.
– А я хочу внешность, как у Алена Делона в молодости, – хмыкнул Ангел. – Но желания не обязаны сбываться. Завтра у нас репетиция в театре, и вставать нам рано, поэтому сейчас вы рассказываете свою историю, а затем мы ложимся спать. Иначе вы и дальше можете пытаться сорвать постановку, так и не узнав, что это бессмысленно. Так что вы выбираете?
Павел начал рассказ с самого начала – с того момента, когда Богдан появился в жизни Ани, и Ангел сразу понял, что в компании незваных гостей он главный. Закончил Павел уже за полночь, казалось, он ничего не упустил: ни момента с рукой Кати, ни сцены со своим проклятием.
– Подумайте над своими вопросами, – посоветовал Ангел. – Я с утра приготовлю завтрак, и мы ещё поговорим, а пока – по комнатам. Надеюсь, вы уже привыкли спать среди мертвецов.
Ангел проводил каждого в отдельную спальню. Когда он спустился к себе, Катя перебралась в комнату к Богдану, чтобы всё ему рассказать, ведь он один ничего не понял из услышанного.
– Получается, этот Ангел хороший? Типа он пытался убить Роберта? – после услышанного спросил Богдан у Кати, которая устроила голову у него на коленях.
– Всё так. Странный, конечно, тип, не знаю, насколько ему можно верить, но, если бы он хотел нас убить, сделал бы это в той комнате, – ответила она.
– Ага, а потом наши кишки со стен оттирать – такое себе удовольствие, гораздо проще нас придушить, пока мы спим, и спокойно кремировать. А ещё проще – отравить за завтраком, – строил теории Богдан.
– Знаешь, я такая голодная, что, пожалуй, завтра съем и твою порцию, если ты так боишься.
– Куда в тебя там всё помещается, кожа да кости, – с улыбкой произнёс Богдан и приподнял ей майку, чтобы указать на выступающие рёбра.
– Эй! – с усмешкой прикрикнула она и поднялась с колен Богдана. Стащив подушку вниз, Катя улеглась на живот рядом с ним. – Вообще, у меня к тебе дело. Ты же художник, сможешь мне нарисовать эскиз портрета Иисуса Давыдова, солиста группы «Клуб 27»? Когда всё закончится, будет круто набить твой эскиз, ведь нас всех столько уже связывает.
– Ты оптимистка, раз думаешь, что всё это закончится. Я уже как бы не рисую, – соврал Богдан и тут же вспомнил о портрете Роберта, благодаря которому собирался спасти одну девушку, если только это не очередная ловушка. – Но, если всё закончится, может, сделаю для тебя исключение. – Его уже клонило в сон, как и Катю, что лежала рядом.
Они проснулись спустя несколько часов, когда уже рассвело, от очень громкой музыки, доносившейся из динамиков, установленных в их спальне. Композиция играла всё та же, что и в комнате, которая пыталась их раздавить. «Будь моей маленькой королевой рок-н-ролла».
– Видимо, это его любимая песня, – недовольно пробурчал Богдан.
– Раньше она мне нравилась, теперь – нет, – призналась Катя, которая впервые в жизни уснула чуть ли не в обнимку с парнем. Её голова лежала на плече у Богдана, а его ладонь – на её бедре.
– Давай не будем Павлу говорить, что уснули вместе, а то подумает ещё чего, – предложил Богдан, убирая руку.
– Болван, я же лесбиянка, парни мне вообще не нравятся, – улыбаясь, напомнила она, вернув голову на подушку.
– Ура, как хорошо иметь подругу-лесбиянку.
Через несколько минут они спустились в столовую, где их уже ждали Павел и Густав.
– Доброе утро! – поприветствовал Густав, держа в руках кружку с горячим кофе.
– Доброе! – ответила Катя, осматривая шикарно накрытый стол.
Ароматы свежей выпечки, сочного мяса и картофеля щекотали ноздри и ещё больше возбуждали аппетит.
– Я решил, раз вы неместные, приготовить на завтрак фирменные немецкие блюда, – произнёс Ангел, внезапно появившийся в столовой в белом фартуке. – Здесь у нас штрудель с картофелем и мясом, шнельклопс – нежные кусочки мяса в сметанном соусе, салат с фасолью, картофельный суп, если его кто-то захочет на завтрак. На десерт – баварский яблочный пирог и печенье шпитцбубен.
Сейчас Ангел казался не таким страшным, он больше напоминал милого дядюшку, к которому ты внезапно приехал погостить.
– И как вам удалось всё это приготовить одному? – с удивлением спросила Катя.
– Ничего сложного, у меня же всё-таки две руки, – сказал Ангел и тут же добавил: – Извините, это было неуместно, сложно выйти из роли истинного зла.
– Ничего страшного, горбун из Нотр-Дама, я не обиделась, – вернула шпильку Катя и села за обеденный стол.
– Вы обещали продолжить рассказ и ответить на наши вопросы, – напомнил Павел.
– Конечно, я ускорюсь, нет времени всё подробно описывать. Поэтому не перебивайте меня, вопросы потом, – предупредил Ангел, после чего снял фартук. – Каким-то образом я получил бессмертие, о котором не просил. Меня нельзя убить обычным способом. Я пробовал покончить с собой, когда находился в полном отчаянии, но всё тщетно. Тогда, в замке, мне казалось, я убил брата, но это была ошибка. Одного удара Мегиддонским кинжалом, видимо, было мало, стоило перерезать ему глотку, но тогда я не знал всего. Роберт исчез, точнее, его физическая форма. Он больше не мог творить всё то зло, что раньше, но это не значит, что его сила ослабла. Благодаря слуге Ноа Роберт стал возвращаться в портретах художников, которые его рисовали. Вы создавали портрет по фотографии, раньше образ моего брата видели во снах, в зеркальном отражении. Ноа рассказывал этим художникам правила игры: если не нарисовать портрет, они умрут. И чем больше создавали его портретов, тем сильнее он становился. Со временем у него появились новые бессмертные слуги, я знаю ещё о двоих, кроме Ноа, но, думаю, на самом деле их больше. Эти слуги обладают невероятной силой и несут не меньшую опасность, чем сам Роберт. Также в нашем замке образовался культ «Детей Роберта» – помешанных сектантов, которые надеются получить бессмертие или овладеть невероятным талантом. Кроме этого культа, есть ещё его последователи, которых с каждым годом становится всё больше, они живут среди обычных людей.
Со временем я понял, что Роберт пытается вернуться в наш мир, для этого ему нужно сто портретов и театр, в котором покажут пьесу, где главную роль сыграет потомок Оделии. На премьере спектакля потомок нашей матери вновь выпустит его в наш мир. Именно так он желает вернуться, других путей нет. Но Роберт не хочет, чтобы всё складывалось просто, ему нужно противостояние, это я понял не так давно. Нужен антагонист, который станет мешать, который будет бороться с ним, тот, кто сделает всё, чтобы постановка не состоялась. Таким антагонистом раньше был я. Мне удавалось дважды сорвать премьеру этой пьесы. И я дважды думал, что это конец. Но всё начиналось сначала: сотня художников рисуют сотню его портретов, какой-то режиссёр находит пьесу и ставит проклятый спектакль. Когда я саботировал премьеру, все, кого знал режиссёр, умирали, включая его самого, так было всегда. Но я думал, такова цена за спасение мира, благодаря бессмертию мне удавалось выйти сухим из воды, хотя я этого и не желал. Всё это походило на замкнутый круг, так Роберта точно не победить.
Тогда у меня в голове возник новый план. Есть определённые правила, которым следует Роберт, одно из них гласит, что рядом с пьесой всегда находится Мегиддонский кинжал – оружие, которым можно убить моего брата. Я решил больше не срывать постановку, а, наоборот, поспособствовать. Когда Роберт родится во второй раз прямо на сцене, он будет очень слаб – это идеальный момент, чтобы покончить с ним окончательно и бесповоротно. На этот раз промашки не будет, я перережу ему горло, и всё закончится. Тогда я потеряю бессмертие и смогу спокойно умереть. Правда, для этого мне нужен серебряный кинжал, но, думаю, это мелочи. Что касается вас, вы стали новыми антагонистами в истории Роберта, в его «Библии». Всё, что с вами происходило, вело вас к этому моменту. Роберт подстраивал все ужасы, чтобы придать вам мотивации, чтобы вы по-настоящему захотели его уничтожить, ведь без вас эта история стала бы бессмысленной. Думаю, когда я захотел профинансировать пьесу, вы нашли его фотографию. Мне жаль это говорить, но вы всего лишь персонажи его сценария. И сейчас у вас есть два варианта. Первый – это сорвать пьесу, а после умереть. Второй – довести всё до конца, помочь мне найти Мегиддонский кинжал и покончить с Робертом раз и навсегда. А теперь ваши вопросы, дамы и господа, но только по одному, времени очень мало.
Ангел замолчал и уставился на четвёрку, которая сейчас, кроме приготовленной им еды, переваривала полученную информацию.
– Кто такой этот Ноа? Я встречался с ним? – первым спросил Густав Фишер, который, пожалуй, сейчас окончательно потерял надежду сорвать проклятую постановку. Теперь он её часть.
– Это два вопроса. – Ангел улыбнулся. – Но они взаимосвязаны, поэтому я смогу ответить. К тому же вас я мучил больше остальных, мне пришлось играть такую роль. Ноа – самый первый слуга Роберта, его Рука. Сейчас поясню. Каждый слуга олицетворяет какую-то часть моего брата. Мне известно о Руке, Голосе и Крови Роберта. Все его слуги бессмертны, как я уже говорил, и обладают огромной силой. Ноа является хранителем многих артефактов, в том числе и кинжала, и пьесы, которую вы получили именно от него, герр Фишер. Тот таинственный официант и есть Ноа, он может казаться милым, но почти все его слова – ложь. Я когда-то хотел убить его, думал, что, если избавиться от слуг, Роберт растеряет всю силу. Но Ноа оказался не так прост, он попросил у моего брата не бессмертие, он попросил одну смертную жизнь за каждые сто лет службы. Этот слуга хотел заново рождаться человеком, иметь какой-то талант, чтобы добиваться славы и успеха. Мой брат согласился на это. После ста лет службы Ноа становился обычным смертным, он забывал о том, кто такой Роберт, и обретал талант, о котором так грезил. Но Роберт не был бы собой, если бы не стал мучить этого парня. Когда Ноа становился человеком, мой брат появлялся в его жизни, искушал его и обрекал на долгие муки. Это доставляло ему удовольствие. Когда этот человек умирал, он какое-то время находился в мире, который создал Роберт для своих жертв, похожем на христианское чистилище. После чистилища он снова становился Ноа, слугой своего господина, смутно помня свою прошлую жизнь, чтобы снова сто лет служить моему брату. Именно поэтому его так сложно было найти. Однажды мы с ним сразились, но в битве бессмертных разве кто-то может победить? У него хранился Мегиддонский кинжал, которым он мог прервать моё бессмертие, но Ноа этого не хотел: им с Робертом нужен достойный противник – поэтому они всё это время сохраняли мне жизнь. Надеюсь, я ответил на ваш вопрос, Густав.
Катя подняла руку и, когда на неё посмотрел Ангел, задала свой вопрос:
– Что будет с Эмилией, когда она родит Роберта на сцене?
– Она умрёт, – спокойно ответил Ангел. – Но, если пьеса не состоится, ей тоже не жить. Все, кто хоть раз встречал Густава Фишера, умрут – таковы правила. Поэтому Эмилию Ланге уже никак не спасти, это плата за рождение или возможную смерть моего брата. Мне очень жаль. Следующий вопрос.
– Расскажите о других слугах? – спросил Павел. – Вы сказали, что знаете ещё двоих. Если Ноа – это Рука Роберта, то кто тогда его Кровь и Голос?
– О его Голосе мне известно не так много, он называет себя Радиоведущим, катается в огромном контейнере по миру и ведёт свою трансляцию. Насколько мне известно, никто не знает, как он выглядит. Этот слуга постоянно передвигается, мне какое-то время хотелось его поймать, но потом я понял, что без Мегиддонского кинжала это бессмысленно.
Услышав о Радиоведущем, Павел с Катей переглянулись: они были так близки к нему, и именно из-за него погиб Ренат.
– Что касается его Крови, то тут информации побольше, – продолжил Ангел. – Мегиддонский кинжал принадлежал первому в мире серийному убийце, которого звали Мегиддон. С помощью него он продлевал себе жизнь и прожил не одну сотню лет, пока однажды не покончил с собой. Роберт решил его воскресить, у него для этого имелось особое кольцо, которое может возвращать из мёртвых. Мой брат думал, что, если дать этот кинжал Мегиддону, тот станет самым сильным его слугой. И оно, возможно, так и вышло, правда, этот Мегиддон оказался неуправляемым, он был страшнее даже самого Роберта. Когда мой брат это понял, он запер своего слугу в замке, где тот находится и по сей день. По легенде, когда Роберту понадобится помощь своего самого злобного слуги, дверь его темницы откроется, и Мегиддон снова возьмётся за дело. – Ангел сделал небольшую паузу, после чего на чистом русском спросил: – Богдан, может, у тебя есть вопрос? Знаю, ты ничего не понял из того, что я рассказывал, но всё-таки. Уверен, Катя рассказала тебе, о чём была наша вчерашняя беседа.
Богдан открыл рот от удивления, впрочем, как и все остальные, включая Густава.
– Как-то захотелось прочитать Достоевского в оригинале, вот я и выучил язык. У бессмертия есть и плюсы, – пояснил Ангел.
– Я задам ещё один вопрос вместо него, – вмешался Павел. – Ты же не против?
– Задавай, – в замешательстве ответил Богдан.
– Когда плутал по замку Роберта, – начал Павел, – я смог выяснить, что Роберта проще всего одолеть в месте, где он родился. Поэтому сейчас хочу знать, где находится этот бордель «Новая жизнь»?
– На месте борделя сейчас находится ресторан с тем же названием. Если не ошибаюсь, вы снимаете квартиру у Хелен; она ярая последовательница Роберта, когда-то даже хотела стать его невестой, но слишком быстро состарилась. Так вот, ваша квартирка находится недалеко от этого места. Именно там обитает Ноа, который недавно снова стал слугой Роберта, и именно там он вручил пьесу нашему режиссёру. Не советую туда заходить. Роберта нужно убить на сцене в первую минуту его рождения – потом будет поздно. На этом вопросы заканчиваются, во всяком случае, сейчас – труппа уже заждалась своего режиссёра, нам пора репетировать.
– Но как нам отыскать этот кинжал? – всё-таки задала ещё один вопрос Катя. – Без него ваш план не имеет смысла, мы просто дадим Роберту родиться и не сможем его убить.
– Я думаю, кинжал находится у одного из актёров пьесы, – уже немного зло ответил Ангел, который больше не хотел всё это обсуждать. – У этого артефакта есть два свойства: первое – убивать монстров, таких как Роберт и его слуги. А второе – это забирать что-нибудь у жертвы: талант, молодость, несекущиеся кончики волос. При этом твоя жертва растворяется, не остаётся ни трупа, ни крови. Адольф Браун – наркоман, который начинает блестяще играть, а Эмилия Ланге – порноактриса, которая на первых репетициях не могла запомнить текст, вдруг начала выдавать реплики наизусть. Думаю, кому-то из них Ноа и отдал кинжал. А теперь уходим.
– Этот артефакт у Брауна, – твёрдо заявила Катя.
– Почему ты так уверена? – уже заинтересованно спросил Ангел, который как будто и забыл, что они опаздывают.
– Мы с Богданом видели, как Адольф убивает одного байкера… точнее, не совсем убивает. Байкер растворился в свете, после чего Браун сел на его мотоцикл и уехал, – ответила Катя.
– Отлично, значит, надо украсть этот артефакт у него, – предложил Павел.
– Не так всё просто, – с грустью в голосе произнёс Ангел. – Артефакты Роберта нельзя украсть, их можно только получить добровольно. Если мы украдём кинжал, он вернётся к Адольфу; если мы его убьём, артефакт снова окажется у Ноа. Поэтому Браун должен отдать нам кинжал по собственной воле. Надо только придумать, как это сделать, – деньги его, похоже, не особо интересуют.
– У меня, кажется, есть план, – скромно заявила Катя, и все взгляды в столовой тут же обратились на неё.