Длинные мрачные коридоры снова окружили её, такие же серые, как и каждую предыдущую ночь. Холод всё так же пронизывал кожу, но всё-таки сегодня что-то было иначе, и Аня это чувствовала. Ощущение, что она последний раз гуляет по этому жуткому замку, затаилось в сердце. И вроде должно было стать легче, но страх неизвестности не позволял расслабиться.

В этом сне она увидела Богдана. Он спал в огромном квадратном аквариуме, который потихоньку наполнялся водой. Волосы парня уже намокли, а ресницы дрожали, будто ему снился кошмар. Стеклянная ёмкость казалась такой высокой, что Ане бы потребовалась стремянка, чтобы вытащить его оттуда. Поэтому она заколотила со всей силы кулаками по стенке, которая хоть и казалась тонкой, но была холодной и крепкой, как сталь. Аня надеялась хотя бы разбудить парня, но всё было тщетно. Богдан не слышал. Вода всё прибывала в стеклянный сосуд. Понимая, что время на исходе, а у неё ничего не выходит, Аня бросилась бежать к старику, который всегда ждал в одном и том же месте. На бегу она заметила, что все персонажи картин, висящих в этом замке, куда-то исчезли. Теперь остались лишь фоны многочисленных портретов, и сердце сильнее забилось в груди.

Всю дорогу в её голове звучало жуткое слово, которое она прочитала в сообщении Павла. Это простое слово из шести букв, которое каждый знает с самого детства, пугало её. Аня не помнила, сколько раз ей приходилось произносить его вслух, но была уверена, что немного. От самих мыслей о нём кожу покрыли мурашки.

Старик стоял на месте, как и его огромный сундук. На этот раз он молчал. Не задавал свой вопрос, ответ на который наконец-то у неё был.

Он просто смотрел вперёд своими стеклянными глазами, опершись на длинный посох, которого раньше не было. Аня подумала, что он заснул или умер, но даже это не могло остановить её.

– Я узнала второе имя Роберта, – задыхаясь, выкрикнула Аня.

Старик молчал, ни один мускул не дрогнул на морщинистом лице.

– Его второе имя… – Она замолчала. Интуиция подсказывала ей, что стоит произнести это слово, и случится что-то плохое, по-настоящему ужасное. Но у неё не было выбора. Даже отсюда она слышала, как вода набирается в ёмкость, в которой лежал Богдан. Поэтому, набрав в лёгкие воздуха, она произнесла: – Смерть.

Лицо старика стало меняться: кожа трескалась, словно почва от аномальной засухи. Его рот приоткрылся, будто он хотел что-то сказать, но изнутри посыпались личинки. Лицо старца теряло индивидуальность, кожа лопнула, оголяя череп, а посох больше не мог поддерживать бренное тело. И в этот момент то, что ещё секунду назад было колдуном, рухнуло грудой костей, и лишь багровый балахон, когда-то принадлежавший ему, теперь лежал на полу.

Огромный сундук раскрылся, но Аня не видела, что внутри, нужно было подойти ближе. Сделав несколько осторожных шагов, она старалась не задеть останки жуткого старика. Сундук стоял прямо перед ней, и она согнулась, чтобы посмотреть, что же находится внутри. Среди костей и пауков лежали два совершенно разных глазных яблока. Один был с голубой радужкой, такой яркий, что в нём, казалось, можно раствориться. Второй – с зелёной, и он совсем не походил на человеческий. Скорее, это был глаз животного, ночного хищника. Чёрная вертикальная полоска зрачка напоминала глаз рептилии. Желание закрыть сундук стало нестерпимым, но руки не слушались. Что-то тянуло её, заставляло склониться ниже. Аня попыталась сопротивляться, и тут же неведомая сила затянула её на самое дно громадного сундука. Мгновение – и крышка захлопнулась. Внутри было холодно и сыро. Она почувствовала, как по телу поползли пауки, и её всю передёрнуло от ужаса и отвращения. Она руками закрыла себе рот, чтобы оттуда не вырвался отчаянный крик.

Глухие удары сверху каждый раз заставляли её вздрагивать. Аня не сразу заметила, как сундук обернулся гробом. Теперь она поняла, то были комья земли, что с грохотом падали на деревянную крышку. Её стало трясти, а по щекам покатились слёзы.

– Эта девчонка была художницей, не самой лучшей, – раздался мужской бас откуда-то сверху. – Даже портрет не смогла закончить, оттого и сдохла. Пусть земля будет ей острыми лезвиями. Такие твари должны мучиться и после смерти.

Земля сыпалась всё быстрей. Дышать становилось сложнее. Воздуха не хватало, и Аня захлёбывалась рыданиями. Даже лёжа в гробу, она всё ещё слышала звук воды, наполняющей аквариум, только теперь к нему прибавилось и отчаянное мычание. Богдан всё-таки очнулся.

«Мы умрём вместе», – последнее, что промелькнуло в голове, прежде чем сознание погрузилось во мрак.

* * *

Аня проснулась. Её трясло как в лихорадке. Она принялась жадно хватать ртом воздух, будто её на самом деле пытались похоронить заживо. Это увидел Богдан, который тут же присел к ней на кровать и крепко обнял. Его тело было мокрым, а из одежды имелось только полотенце, обмотанное вокруг бёдер.

– Мне приснилось, что тебя поместили в аквариум и ты там тонул, – призналась Аня, обрадованная тем, что сон закончился.

Он отстранился, размыкая руки, и она взглянула на буквы-шрамы на его груди: «Р.О.Б.Е.Р». Под кожей уже проступала смутная «Т». Аня не знала, сколько ещё времени осталось у них и успеют ли они закончить портрет вовремя.

– Я принял душ и уже даже начал рисовать, – признался Богдан, указывая на мольберт, что стоял в комнате.

Аня встала и подошла к полотну. На белом листе был изображён не чёткий, но всё-таки образ Роберта, который был далёк от идеала. В глаза сразу бросалось, что Богдан рисовал его через боль.

– Насчёт вчерашнего, – начала Аня, не зная, как правильнее подобрать слова. Вдруг Богдан неверно истолковал тот минутный порыв. Хотя ей уже и не казалось, что она сделала что-то неправильное. Ведь когда будущее так размыто и ты в любой момент можешь умереть, разве плохо желать согреться в чьих-то объятиях или немного насладиться поцелуями?

– Я был пьян и ничего не помню, – солгал Богдан.

– Хорошо, – смущённо отозвалась Аня. – Но я вчера к тебе пришла с планом. Я знаю, как мы сможем закончить портрет.

– И как же? – с любопытством поинтересовался Богдан.

* * *

Они принялись рисовать с чистого листа. Рисовать вдвоём. Это было странно, ведь у каждого художника свой стиль. Богдан любил начинать с чего-то крупного и уже вокруг объекта вырисовывать мелкие детали. Аня же предпочитала отталкиваться от чего-то незначительного и рисовать картину, словно собирая мозаику. Они много спорили, использовали и уголь, и карандаши. Сначала казалось, что ничего не получается, но постепенно, спустя несколько часов, словно по крупицам стал вырисовываться образ.

Они делали перерывы, пили кофе и энергетики, чтобы не уснуть, заказывали пиццу на дом, чтобы поесть, не отвлекаясь от работы. Создавая картину через боль, они мотивировали друг друга.

Прошло больше суток. Портрет был практически закончен. Дело оставалось за малым: нужно было изобразить глаза. Аня до сих пор помнила их. Они отпечатались в её памяти на всю оставшуюся жизнь.

– Мы почти сделали это, – с улыбкой произнёс Богдан, который, как и Аня, потратил, казалось, все свои силы.

Они смотрели друг на друга, не скрывая усталости. За эти сутки они прожили собственную маленькую жизнь, и Аня хотела, чтобы это никогда не заканчивалось. Точнее, чтобы не заканчивалась их жизнь, а кошмар остался позади.

Внезапно тело Богдана сковала сильная, невыносимая боль, словно что-то острое пронзило грудную клетку. Он упал на колени и закричал. Стал стягивать с себя майку, хотя и так прекрасно знал, что произошло. На его груди проступила последняя буква, завершившая имя «РОБЕРТ», которое сильно кровоточило, стекая к самому животу.

– Нет, нам осталось так мало, – в ужасе произнесла Аня. – Ты не можешь умереть именно сейчас.

Аня кинулась к нему, пытаясь помочь подняться. У Богдана кружилась голова, казалось, что он потерял слишком много крови, но ему всё-таки удалось, не без помощи Ани, устоять на ногах. Тяжело дыша, он смотрел на мольберт, на почти законченный портрет, и не верил, что это конец.

– Держись, прошу, просто держись!

Аня вставила в его слабую руку карандаш и, сжав своей, поднесла её к листу.

– Что ты делаешь? – теряя сознание, пробормотал Богдан.

– Заканчиваю этот чёртов портрет, – выругалась она, после чего его рукой принялась рисовать глаза Роберта, уже не ощущая никакой боли.

Когда портрет был закончен, Аня повалилась вместе с Богданом на пол. Их работа не была идеальной, но на ней было лицо с фотографии. Они справились, но, увы, слишком поздно.

Аня приподнялась и притянула Богдана к себе, положив его голову на колени. Руки, запачканные кровью Богдана, гладили его бледное, но ещё тёплое лицо, а слёзы от обиды и чувства вины катились по её щекам. Она не смогла уберечь от этой мясорубки ни Павла, ни Богдана.

Его карие глаза, казалось, выцвели, и всё же Богдан оставался тем, кто однажды подошёл к ней в парке. Аня хотела закрыть ему веки, но, как только попыталась это сделать, он заморгал и сильно закашлял, словно задыхался, а имя на его груди внезапно растворилось, не оставив и шрама.

– Что произошло? – сквозь кашель спросил он, приподнимаясь.

– Я думала, ты умер. – Слабая улыбка сквозь слёзы, а потом крепкие объятия. Чтобы почувствовать – вот он здесь, такой осязаемый и живой.

– Чёрт, а я был прав, – прошептал Богдан ей на ухо, – мы нарисовали его портрет и всё закончилось.

Стоило ему это произнести, как за картиной, прямо посреди стены, стала проявляться нарисованная дверь.

Они не сразу это увидели, а лишь тогда, когда оба поднялись на ноги. Нарисованная дверь распахнулась, и в комнату полился красный свет, который, как и сама дверь, был не настоящим, а словно сошедшим с одной из картин.

– Нам не стоит туда идти, – только и произнёс Богдан, когда Аня внимательно посмотрела на него.

– А у нас есть выбор?

– Нет, – согласился Богдан.

Ему было тяжело, ведь он только что едва не умер, но в то же время понимал, что кошмар ещё не закончен. Роберт пока от них не отстал.

* * *

Была уже поздняя ночь, когда Светлана пришла на кладбище. Она держала в руках складной зонтик, ведь по телевизору услышала, что этой ночью, возможно, будет дождь. Её трясло одновременно от страха и возбуждения. Она всё время смотрела на часы и оглядывалась по сторонам. Стоило на кладбище объявиться какому-то готу или парочке, решившей перепихнуться в столь экстравагантном месте, и их встреча могла не состояться. Но, к счастью для Светы, этой ночью фрики обходили кладбище стороной. Они словно чуяли зло, что должно было здесь объявиться.

Ровно в назначенный час она увидела силуэт: он вышел из внезапно сгустившегося тумана. Высокий молодой мужчина ступал вдоль оград и надгробий. Полная луна освещала его бледную кожу и причудливый длинный тёмно-синий сюртук. Он медленно шёл к Светлане. Женщина с зонтиком упала на колени и смотрела только на землю, словно боясь без разрешения поднять глаза на ночного гостя.

– Тебе незачем валяться передо мной. Поднимись, я хочу посмотреть на тебя, – произнёс мужчина, возвышавшийся над взволнованной женщиной, точно статуя.

– Это правда вы? – улыбаясь, пролепетала Светлана, всё ещё не веря своим глазам, лишь испытывая благоговейный трепет, находясь рядом с ним.

– Ты так выросла, тебя почти не узнать. Я помню маленькую девочку, которая всем сердцем завидовала своему брату. Что с тобой стало? Время тебя не пощадило. – Рука мужчины дотронулась до её щеки и тут же отдёрнулась, будто прикоснулась к чему-то неприятному.

– Мой брат был талантлив, а я нет. Разве справедливо было то, что он мог рисовать такие картины, а я ничего не умела?

– Справедливости не существует. После ты завидовала и его жене, её стихам, ведь сама не могла создать ничего прекрасного. Жизнь так тебя обидела, что ты даже ребёнка не смогла родить. – На лице мужчины появилась тонкая улыбка.

Ей было больно, но она знала, что он говорит правду, пусть и неприятную.

– Именно поэтому я решила служить вам. Жизнь наплевала на меня, одарив при этом всех моих родственников.

– Чего ты хочешь? Что я могу тебе дать, чтобы успокоить твою душу? – спросил ночной гость.

– Я хочу талант, хочу рисовать так, как рисовал мой брат, как рисует моя племянница.

– Я могу тебе это дать. Однако талант – это слишком много. Разве ты сделала уже достаточно, чтобы его получить?

– Только вам решать, – снова упав на колени, произнесла Света. – Но я готова на всё, чтобы получить этот дар.

– Готова ли ты отдать мне всё, что я только попрошу? – Дьявольская улыбка появилась у него на лице.

– Да, можете забрать всё, что у меня есть, только дайте мне то, что я прошу. И я наконец-то буду счастлива. Все эти годы я только и молилась об этом.

– Бога не существует, – склонившись над ней, произнёс он, – так что никто не слышал твоих молитв. Но я исполню твоё желание, и ты сможешь рисовать.

Он приподнял её подбородок и обхватил ладонями лицо Светланы. Она ощутила невероятное тепло и задрожала.

– Я вся ваша, вся ваша, – взмолилась она, пока большие пальцы мужчины не коснулись её глаз.

– За талант брата я заберу твоё зрение. Ты сможешь рисовать невероятные картины, которые будут будоражить умы и останутся в истории даже после твоей смерти, но сама никогда не сможешь их лицезреть, – произнёс он, и большими пальцами надавил ей на глаза.

Светлана сжала зубы от невыносимой боли, подавляя вырывавшийся из горла крик. Ощущение было такое, будто она медленно, но неумолимо погружается в бездну агонии.

В следующее мгновение её глаза, словно яичный желток, вытекли из глазниц, навсегда лишив женщину возможности видеть этот мир.

Светлана не увидела, но почувствовала, что ночной гость ушёл, оставив её сидеть на коленях среди надгробий. Ноющая боль, пронизывающая глаза, никуда не ушла. Света склонила голову, и слёзы потекли по её щекам. Зонтик выпал из ослабших рук, но она ощутила непреодолимое желание творить.

– Спасибо, – прошептала она, а после, словно он мог её не услышать, закричала: – Спасибо за дар, Слава Роберту!

Дождь этой ночью так и не пошёл.