Ничего не получалось. Смерть родителей полностью выбила его из колеи. Богдан во всём произошедшем винил себя. Именно он нашёл проклятую фотографию, именно он втянул сначала Аню, а потом и её парня Павла. Именно он хотел, чтобы его пьяница-отец сдох. Художник, который всё никак не мог завершить портрет, не сомневался, что Роберт исполнил его желание и спалил их дом. Он ненавидел отца, но всё-таки не желал тому смерти, те слова были сказаны в порыве злости. А тем более Богдан не хотел смерти матери. К сожалению, всё уже случилось, время не отмотать, ничего не исправить.

Сидя в квартире Павла, он начал много пить. Словно надеялся, что алкоголь поможет всё забыть и справиться с болью. Глотая спиртное, он даже пытался рисовать, но получалось ещё хуже обычного, и Богдан просто продолжал напиваться. По крайней мере, опьянение стирало границы реальности.

В ту ночь, когда позвонила Аня, он не спал и был слегка пьян, поэтому разговор полился так легко. Они говорили обо всём и ни о чём. Будто не было никакого проклятья. И Богдан поймал себя на мысли, что с ней может быть легко, ведь у них есть то, что объединяет: общее горе, проблемы, – и они оба слишком молоды, чтобы умирать. Он едва не сказал ей то, что давно хотел. И о чём думал. О ней. В последнее время чаще. И мысли эти были не только о спасении, но и о чём-то большем. О том, что обычно происходит после «жили долго и счастливо». И всё-таки он ничего не сказал. «Наверное, не время», – подумалось ему уже после того, как он отключился.

Когда Аня позвонила во второй раз, Богдан уже допил бутылку водки и собирался открывать вторую. Он не успел ничего возразить, когда она поставила его перед фактом, предупредив, что сейчас приедет. Сказать, что он был не готов принимать гостей, – это не сказать ничего. Богдан понятия не имел, сколько у него осталось времени до приезда Ани. Поэтому он стал быстро, насколько это было возможно в его состоянии, убирать последствия своего бездумного пребывания в этой квартире.

Первым делом он натянул шорты, встречать девушку в одних трусах было не лучшей идеей. Затем стал открывать все окна, чтобы хоть как-то избавиться от перегара. Богдан вымыл посуду и выбросил уже засохшие куски пиццы. Ему следовало сходить в душ и побриться, но времени не хватило. Дверь квартиры открылась, и в неё вошла Аня. Богдан даже удивился, что у неё есть ключи, хотя, с другой стороны, ничего удивительного не было, ведь если Павел их дал малознакомому парню, разве не даст он их и своей девушке?

– Чем здесь так пахнет? – одновременно принюхиваясь и закрывая нос, спросила Аня.

– Понятия не имею. Когда я сюда приехал, этот запах уже был, – покачнувшись, соврал Богдан.

– Ты что, пьяный? – спросила она, подойдя ближе.

– Выпил немного, думал, это поможет мне рисовать. Сразу отвечу на твой вопрос: не помогло. Но у меня ещё есть, если хочешь, можешь тоже выпить, будем пьяными вдвоём.

– Не хочу. Я знаю, как закончить портрет, но ты мне нужен в адекватном состоянии. Тебе надо проспаться. А завтра мы примемся за дело.

– Не получится, – произнёс он с идиотской улыбочкой. – Я выпил столько энергетиков, что сейчас точно не усну. Хотел рисовать всю ночь. Хотел закончить портрет и всех спасти…

Это прозвучало бы мило, если бы не внешний вид Богдана, который сейчас походил на бомжа. Да и пах не лучше.

– Тогда ты примешь душ, а я сварю кофе и, может, приготовлю что-нибудь поесть. Сейчас нам надо держаться вместе.

Богдан не стал спорить, парень и сам не хотел оставаться один. Ему начинало казаться, что он точно всё это не переживёт, ощущение скорой смерти давило на него уже несколько дней. Поэтому он так отчаянно пил. И всё же он надеялся, что сможет спасти хотя бы Аню.

В ванной Богдан принял душ, после которого его слегка отпустило. Почистил зубы и даже побрился, не очень хорошо и не без последствий: он пару раз порезался и разбил какую-то туалетную воду Павла, но его лицо стало выглядеть немного лучше.

Когда Богдан вышел, воздух в квартире стал свежее. На журнальном столике стояла тарелка с бутербродами и две чашки кофе, от которых исходил приятный аромат. Он понятия не имел, как Ане удалось всё так быстро приготовить, но был рад, что она приехала.

– Ты знаешь, что магия вне Хогвартса запрещена? – с улыбкой пошутил Богдан.

– Что? – только и переспросила Аня.

– Это из Гарри Поттера, не смотрела и не читала?

– Прости, у меня сейчас голова другим забита.

Её мысли были всё ещё заняты историей, которую ей поведала тётя. Ане безумно хотелось рассказать её Богдану. Только сейчас это не имело смысла – он еле стоял на ногах, все равно придётся повторить то же самое утром.

Они расположились на диване и какое-то время сидели молча, поедая бутерброды с чёрным кофе.

– Какой твой любимый фильм? – чтобы разбавить молчание, спросила Аня.

– «Человеческая многоножка»[1], – серьёзно ответил он, после чего тут же громко рассмеялся. – Я пошутил, видела бы ты своё лицо. Оно прям и кричало: да этот парень полный псих!

Аня тоже рассмеялась, его смех заражал, несмотря на то что Богдан был пьян. Про себя она подумала: «Удивительно, он потерял родителей, стоит на пороге смерти, но всё ещё может шутить».

– На самом деле мой любимый фильм – «Психо» Альфреда Хичкока. Это кино навсегда изменило триллеры и ужасы. И оно действительно напряжённое и одновременно пугающее.

– А мне нравятся мюзиклы, – призналась Аня.

– Мюзиклы отстой, – высказался Богдан, отложив недоеденный бутерброд на край тарелки.

– Раз так, значит, мы сейчас посмотрим один мюзикл. Ты всё равно не можешь уснуть и проспаться.

– Лучше убей меня, – произнёс Богдан с улыбкой, но та быстро исчезла, когда он понял, какую чушь сказал. Всё вернулось на круги своя, и такие шутки больше не казались смешными. Он осознал, что не хочет умирать, ещё столько не сделано, ещё столько могло ждать впереди. – Ладно, давай смотреть твой мюзикл. Но сомневаюсь, что мне понравится.

– Эй, всё будет хорошо. – Чувствуя настроение Богдана, она придвинулась ближе, их плечи теперь соприкасались. Что-то вроде поддержки. Не только для него, для них обоих. – Мы справимся, у меня правда есть решение.

– Хорошо. Давай уже включай кино. Как, кстати, называется фильм?

– «Ла-Ла Ленд». – Аня поднялась и, подойдя к большому телевизору, начала вбивать название в поиске. – Это мой самый любимый фильм. Он про музыканта и актрису, про их мечты.

– Я обычно смотрю фильмы про официанток и дальнобойщиков и про психопата, который пытается их убить. Думаю, будет полезно посмотреть что-то другое. Но, если мы соберёмся ещё как-нибудь смотреть кино, фильм выбираю я.

– Главное, чтобы это была не «Человеческая многоножка», – усмехнулась Аня, возвращаясь на место.

– Конечно, это будет «Человеческая многоножка-2».

– Дурак! – воскликнула она и стукнула Богдана в плечо, впрочем, его это только развеселило.

Они стали смотреть фильм, так и не отодвинувшись друг от друга.

Богдан не признался, что на самом деле ни разу не смотрел мюзиклы. Аня не рассказала, что смотрела «Ла-Ла Ленд» уже в шестой раз и знала почти все сцены наизусть. Сейчас ей было интереснее наблюдать за ним, любителем фильмов ужасов. И если вначале внимание Богдана было рассеянным, то к середине фильма он полностью погрузился в его атмосферу и уже не спускал глаз с Райана Гослинга и Эммы Стоун. Даже то, что приходилось читать субтитры, когда главные герои начинали петь, больше его не раздражало.

Аня вспомнила, как впервые посмотрела этот фильм с Павлом, ещё в кинотеатре. Как её трясло, когда пошли титры, как она плакала и одновременно смеялась несколько минут подряд. Павел тогда решил, что она слишком впечатлительная. Аня помнила, как сказала своему молодому человеку, что это лучшее, что она когда-либо видела, и как тот её совсем не понял. Сейчас же ей казалось, что парень, который прислонился к её плечу, понимает всё. Она будто смотрела на него другими глазами. Разглядела что-то такое, что заставило её переосмыслить этот момент. Момент, в котором они просто сидят рядом, два человека, нуждающиеся друг в друге. А остальное кажется неважным. Сейчас им так спокойно, но что будет дальше? Ответа не было.

Богдан смотрел на танцующих людей, которые прыгали по крышам автомобилей, на музыканта и актрису, которые пели, вместо того чтобы говорить. Ему казалось всё это странным, но почему-то близким. Сам того не понимая, он начал ассоциировать себя с главным героем, который просто хотел достичь своей мечты и обрести любовь. Богдан тоже хотел сделать выставку своих работ, но это было так давно и сейчас казалось менее реальным, чем фильм по телевизору. Он даже не сразу заметил, как голова Ани опустилась ему на плечо. На мгновение даже показалось, что портрет, Роберт, смерти вокруг – всё это лишь сон, а в реальности у него нормальная жизнь и всё ещё впереди. Особенно когда она так близко и от её шеи исходит тонкий запах духов.

Наблюдая за финальной сценой, Богдан ощутил непреодолимое желание жить. Он не заметил, как слёзы потекли из его глаз, оставляя мокрые дорожки на щеках. А ведь фильм заканчивался без шекспировской драмы наподобие «Ромео и Джульетты». Всё закончилось хорошо, каждый из героев фильма пришёл к своей мечте, но это было какое-то грустное «хорошо».

– Мне очень понравилось, – только и произнёс Богдан, уже просто рыдая и не понимая, что привело к такому всплеску эмоций. Был ли тому виной алкоголь или фильм и вправду настолько его тронул, он не знал. – Прости за слёзы, со мной такое впервые, – поворачиваясь к Ане, сказал он, вытирая рукой мокрую щёку.

Их глаза встретились, и он не успел больше ничего сказать, потому что её губы накрыли его рот. Богдан не стал сопротивляться и ответил на поцелуй. Руками зарылся в светлые волосы, прижимая её к себе.

Аня знала, что это неправильно, но нуждалась в этом поцелуе как в утешении.

Им обоим хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался, но, как обычно бывает в дешёвом кино, у Ани запиликал телефон. Поцелуй оборвался так же внезапно, как и начался.

– Здесь два сообщения от Павла, – посмотрев на экран, сказала она.

Её сердце бешено колотилось, а руки отказывались слушаться. Когда Аня прочитала первое сообщение, в котором было написано второе имя Роберта, ей стало плохо. Когда увидела следующее, её бросило в жар, а ноги так ослабли, что если бы она не сидела, то упала бы на пол. Серые глаза потемнели, кожа побледнела, а губы задрожали, и Аня прикрыла их ладонью. К горлу подступил ком, и слёзы покатились по щекам. Что всё это значит? Неужели её самые страшные кошмары сбылись? Это смс с простым признанием в любви было не тем, что пишут, когда скучают и нуждаются, а тем, в котором хотят сказать «прости и прощай». Она это просто чувствовала. Он бы не написал такое без причины.

Аня уже не сдерживалась и рыдала в голос. Сползла с дивана на пол и никак не могла успокоиться. Ей казалось, она больше никогда не увидит Павла. Глаза щипало, тело трясло, и она почти задыхалась, а потом почувствовала крепкие руки Богдана, что заключили её в объятья, окутали теплом. И его губы шептали те слова, в которых она теперь так нуждалась. Шептали до тех пор, пока уставшие веки не сомкнулись сами собой.