Лунта сидела у огня тихо, будто старалась стать вовсе невидимой, пока мы с Рувеном спорили о дороге. Вельград был её родиной, и, слушая возмущенные возгласы Мариэль, она то морщила лоб, то сжимала пальцы одной руки другой. Видно, то, что мы решили вернуться в Вельград, немало ее обрадовало, и она беспокоилась, как бы мы не передумали. Возвращаться ещё не слишком далеко, а всё же сидеть в седле или управлять телегой совсем одной — такое явно пугало простушку.

А после легли спать. Первым дежурил я. Через пару часов, как было условлено, я тронул Рувена за плечо, передавая стражу. Он кивнул, встал, подбросил хвороста. А я, едва улёгся на медвежью шкуру, провалился в сон.

Мне снился бой. Передо мной стояло чудовище, похожее на Схорна, только куда мощнее, с плечами шире дома и пастью, усеянной острыми зубами. И были у меня в руках мои топоры. А чудовище казалось мертвым, но почему-то двигалось. Странный сон.

Утро разбудило прохладой и пением птиц. Я приоткрыл глаза и осмотрелся. Странно, почему костер не греет? Было зябко.

Приподнялся на локте, глянул: Рувен благополучно храпел, привалившись к дереву, а костер, который он должен был поддерживать, погас. Вот почему мы все продрогли. Ингрис лежала, пополотнее свернувшись калачиком, укрывшись шкурой. Лунта перебралась в повозку, зарылась в тюки с шерстью.

А Мариэль… Я встал, огляделся. Пространство у повозки пустовало.

Где Мариэль?

Принцессы нигде не было. Можно было бы решить, что она проснулась раньше всех и пошла умыться к ручью, если бы не одно «но». Среди имущества разбойников теперь не хватало одного из мешков с провизией, одной лошади — и самое главное, не было видно мешочка с драгоценностями, который раньше лежал под шкурой у пня, возле часового. Принцесса сбежала, прихватив всё, что могла унести с собой ценного и нужного. Вот плутовка! Нет, я думал, конечно, что она может и так поступить, но всё же наяву случилось это лишь потому, что колдун уснул во время ночного дежурства.

Я подошёл к Рувену и без всяких церемоний пнул его по ноге.

— Доброе утро, старик. Что будешь на завтрак? Кашу с куриными потрошками? Яичницу с жареной вырезкой или похлёбку из форели?

— О, Эльдорн… — пробормотал он, не открывая глаз. — Какие сладкие речи льются из твоих уст. Я бы это сейчас отведал с преогромнейшим удовольствием. А можно мне всё и сразу?

— Нет, конечно! Если бы ты не был моим другом, я бы тебя твоим же посохом прямо сейчас и приласкал, — проворчал я. — Просыпайся. И готовь нам завтрак. Свари бобы да вскипяти чай.

Он проморгался, окончательно приходя в себя.

— Ты что это поутру такой злой, Эльдорн? — буркнул Рувен, поморщившись. — Фу, опять бобы. А ведь ты такие блюда предлагал. Эх, жаль, что у нас нет ничего такого… вкусного.

— Сейчас ты тоже будешь злой, — сказал я. — Мы снова нищие. У нас ничего нет. И принцессы тоже нет.

— Как — нет? — старик окончательно проснулся, рывком поднялся. — А где она?

— Сбежала.

— Как так — сбежала? Куда ей бежать-то? Ты что… она же принцесса. Дамы не бегают в темноте по лесу. Принцессы — тем более.

Однако уверенности в его голосе поубавилось, когда он заметил пустое место под повозкой, где лежали шкуры, на которых засыпала Мариэль, разворошенный пенёк-тайник и отсутствие лошади.

— Значит, она не просто принцесса и не просто дама, — сказал я. — А умелая наездница. И умелая воровка. Хотя быть воровкой нетрудно, когда часовой храпит так, что в Вельграде слышно.

— Ой, прости, Эльдорн… — пробормотал Рувен. — Я уснул. Я так устал за эти дни. Я же старый… ну?

— Что тут случилось? — сердито спросила Ингрис, выглядывая из-под шкуры.

— Да тут оказия приключилась, — почесал бороду старик. — Наша принцессочка… хм, улизнула.

— Нет, я бы сказал иначе, — произнёс я. — Кто-то проворонил эту нашу принцессочку.

— Вот оно что. Я знала, что ей нельзя доверять, — прошипела Ингрис. — И вообще договариваться с ними… Нужно было связать её. По рукам и ногам…

— Ой, что же вы так кричите… дайте поспать, — раздался гундосый голос из повозки.

— Просыпайся, ясно солнце, — пропел Рувен. — Твоя поездка в Вельград под угрозой.

— Как это? — Лунта высунула лохматую голову, с видимым усилием протирая глаза.

— А так, — ответил Рувен. — Твоя подружка улизнула. И нам просто-напросто незачем теперь отправляться в Вельград. Что ж… Баба с возу — и волки сыты.

— Постойте! — взвизгнула Лунта. — Как это — с возу? А как же я? Вы обещали отвезти меня в Вельград! Пожалуйста!

— Ага, — проговорил Рувен, не теряя странного веселья в голосе. — Одна-таки на возу осталась. Причём буквально сидит на повозке, на этих тюках. Ты умеешь ездить верхом, о прекрасная дева? — спросил он толстушку.

— Верхом? — Лунта вскинула руки. — Вот так? — она выставила ногу. — Ну нет, конечно. Везите меня на этой повозке.

— О боги, за что нам всё это? — пробурчала Ингрис.

С утра она была сердита, наверное, замерзла или отлежала бок — но, кажется, именно эта утренняя хмурость мешала ей теперь злиться по-настоящему.

— Мы вывезем тебя на дорогу, — сказал я. — В такое место, откуда уже будет виден город. И оставим там.

— Спасибо, Эльдорн, спасибо! — запричитала толстушка. — Я знала, что ты самый благородный из всех варваров на свете!

Я лишь вздохнул. Что бы я ни делал, меня всё равно называют варваром. Пусть. Если уж носить это имя, то пусть оно означает другое — не дикаря, а силу. Пусть имперцы дрожат от одного только звука. А союзники произносят его с уважением.

Позавтракали наскоро, холодным вяленым мясом. Костёр заново разжигать не стали и бобы не готовили. Рувен нарвал на опушке каких-то трав — правда, не вскипевши, они почти и не дали аромата. Запрягли в повозку лошадей.

Лошадей теперь у нас хватало. Помимо двух угнанных из Вельграда, были ещё кони разбойников. Всех прицепили к повозке: продадим в ближайшем селении. Сами оседлали самых крепких.

Ингрис досталась рыжая кобылка — статная, ухоженная, с коротко подрезанной гривой. Мне — чёрный жеребец, горячий и мощный. А Рувен выбрал пятнистого мерина и заявил, что белёсые отметины на его шкуре прекрасно сочетаются с его собственной сединой.

Тронулись в путь.

В повозку сложили вещи наёмников — нехитрые пожитки, которые можно было тоже продать. Пусть за бросовую цену, но лучше так, чем выбросить. И уж точно лучше, чем остаться с пустыми руками. Там были инструменты, немного одежды, походные плащи, пара шкатулок с безделушками. Денег почти не оказалось. Всего — пять золотых солидов, двенадцать серебряных да горсть медяков.

Зато у наемников нашлось много съестного. И в лесу это было куда важнее золота. Дичь вяленая, мясо, залитое мёдом, чтобы не портилось, копчёная птица и сушеная рыба, лепёшки, сухари, сыр, несколько кувшинов вина, пара кувшинов кислого пива, которое едва можно было пить. Еще были сморщившиеся от сушки фрукты, орехи, зерно для каши, луковицы, чеснок и мешочек с крупной солью.

Ехали мы через лес. Впереди — я. За мной Ингрис. Потом скрипучая телега. Замыкал наш маленький обоз Рувен.

— Вы слышите? — вдруг сказала Ингрис и натянула поводья.

Она насторожилась, хотя не было заметно ни малейшего признака беды. Лёгкий ветер шелестел листвой. В кронах щебетали птицы, где-то журчал ручей. Полуденное солнце пригревало, но под деревьями держалась свежесть. Все мирно и спокойно.

— Я ничего не слышал, — ответил я.

И снова поймал себя на мысли, что слух у Ингрис поразительный. Она не только умело держалась в седле и управлялась с клинком. Она улавливала то, что обычное ухо никогда бы не различило.

Рувен подъехал ближе.

— Кто-то зовёт на помощь, — сказала Ингрис и вскинула голову.

— Помощь… — поморщился старик. — Ой, только не это. Давайте, друзья, сделаем вид, что мы этого не слышали. У нас своих забот хватает. Кто бы нам помог? Вечно мы кому-то помогаем. А нам-то кто поможет?

— Я согласна с Рувеном, — кивнула Ингрис, ища взглядом поддержки у меня. — Нужно заботиться о своей шкуре, а не бросаться на помощь по первому крику.

Крик раздался снова. Исходил оттуда, куда мы и ехали. И теперь услышал его и я.

— Помогите!

Голос был женский. И… почему-то мне показался знакомым. Далёкое расстояние, шелест листвы, эхо, скрип телеги — всё смешивалось, так что нельзя было сказать точно.

Мы проехали ещё немного, прибавив хода.

— Можно потише… — гундосила Лунта. — Меня так растрясло, что я обедать не смогу. Мутит.

— Эко горе, — проворчал Рувен. — Не сможет она обедать. Потерпишь до Вельграда. Провизия наша целее будет.

— Какой ты бессердечный, Рувен, — возмутилась она. — Бедной девушке еды пожалел.

Пока они пререкались, мы выехали на небольшую поляну. И перед нами открылась картина, от которой мы застыли в недоумении.

— Помогите… — снова услышали мы, то голос был уже хриплый, сорванный.

Теперь, конечно, не было никакой нужды думать, знаком ли он нам. Ведь это сама принцесса Сорнель звала на помощь — она висела вниз головой, подхваченная охотничьей ловчей петлёй. Платье задралось, обнажив стройные ноги и… тонкие нежные кружева, которые девица носила под юбкой. Мы с Рувеном на миг застыли и, как два дурака, уставились на неё. Ингрис зло фыркнула.

— Что вы смотрите? Снимите меня скорее! — хрипнула, не имея возможности больше кричать, Мариэль, судорожно удерживая подол платья в попытке прикрыться.

Тщетной, надо сказать, попытке.

— Ха! Ха-ха! — расхохотался Рувен. — Наша беглянка угодила в петлю. Вот это, я понимаю, неожиданность. Очень приятная, я вам скажу!

— Вы будете меня снимать или нет⁈ — завизжала она.

Руки у неё устали, и она попыталась сердито сцепить их на груди.

— А почему мы должны? — протянула Ингрис. — Ты сбежала. Да не просто так, а ещё обокрала нас. Ну и виси себе дальше. Кстати, где наши драгоценности?

— Снимите меня, и я всё расскажу!

Пока они обменивались колкостями, я уже взобрался по стволу. Протянул руку и ножом наемников разрезал верёвку.

— Держись! — крикнул я. — Сейчас будет «бум».

— Ай! — вскрикнула Мариэль, шмякнувшись в густую траву. Поскорее подобрав ноги, которые от падения не слишком грациозно раскинулись, она тут же завопила: — Мог бы и предупредить!

— Так я предупредил, — сказал я, спрыгивая. — И если бы кто-то не блажил на весь лес… Ну ты как? Целая?

— Целая… — пробормотала она, потирая коленку. — Можно было бы… — она обвела взором поляну, но не сдалась: — попросить, чтобы кто-нибудь меня поймал.

— А если бы никто здесь не захотел? — поддел я, и принцесса насупилась. — Хватит нам указывать. Отдавай драгоценности, и можешь дальше сбегать куда хочешь.

— Нету никаких драгоценностей, — сказала Мариэль. — Они были приторочены к седлу. Ночью… здесь выли волки. Лошадь испугалась, понесла. Скинула меня. Я и не знаю, куда она ускакала. Я пошла пешком сквозь лес, запуталась… тут что-то щёлкнуло, и меня подбросило. Верёвка затянулась, дерево распрямилось — и я уже в воздухе. Не знаю, сколько бы я тут провисела, — продолжала она, переводя дыхание. — Чувствую, голова бы скоро лопнула. Вы… вовремя пришли. То есть… Спасибо… вам.

— Ну надо же, — протянул Рувен. — Принцесса соизволила благодарить своих рабов… то есть вассалов.

— Нет, правда, спасибо, — сказала Мариэль тише, чем обычно, брови её опустились, уголки губ выпрямились, и лицо показалось удивительно миловидным. — От чистого сердца. Я была не права. Да, я одна не выживу. Отведите меня в Вельград. Я согласна.

— А тебя уже никто туда не поведёт, — отрезала Ингрис. — Договор ты нарушила.

— Ну… — принцесса хитро улыбнулась. — У вас же нет денег. А мой отец щедро вознаградит вас. Он очень любит меня. Он отдаст вам всё, что вы попросите.

Глаза Рувена вспыхнули.

— Всё, говоришь? А если мы запросим сундук золота?

— Сундук? — фыркнула Мариэль. — Это уж слишком. Умерь свою жадность, колдун.

— Вот! — поднял палец Рувен. — А ты говорила — всё.

— Он даст вам награду, которой хватит, чтобы жить безбедно много лет, — проговорила она упрямо.

— Слушай, Эльдорн, — пробормотал Рувен, — предложение интересное. Птичка созрела для серьёзной сделки.

— Не знаю, — сказал я. — Как мы можем доверять императору, если он открыл на нас охоту?

— А он не открывал, — быстро возразила Мариэль. — Я знаю своего отца. Он добрый. Это всё моя мать сделала. Когда-то она тоже была принцессой…

— Какая разница, — вздохнул Рувен. — Поговаривают, и впрямь империей правит не мужчина, а его супружница. А император сидит себе под каблуком.

— Не говорите так про моего отца, — вспыхнула Мариэль. — Да, он мягкий человек, но я вам клянусь: он вас вознаградит. Он всё сделает ради меня. И не позволит причинить вам вреда.

Принцесса была сегодня необыкновенно задумчива. Кажется, висение вниз головой что-то поменяло в её взгляде на мир.

— Почему же не позволит? — спросил я. — Ведь прежде… не возражал.

Но сказал я так не для того, чтобы задеть её или поспорить с ней. Просто мне показалось, что так принцессе будет легче думать.

— Потому что… я расскажу, что вы спасли меня. Дважды. Первый раз — от болотной глотницы. Второй — вот сейчас.

Она перевела дух и посмотрела на каждого из нас.

— Ну так что? Мы договорились?

— Эльдорн, — прошептала Ингрис, придвигаясь ближе, — эта девица меня жутко раздражает. Я готова разрубить её надвое прямо сейчас. Но… она говорит дело. Мы сможем отвезти её и обменять на мешочек золотых и мешочек серебряных солидов. И еще заручиться поддержкой императора. Получить обещание, что нас больше не будут преследовать. Мы тогда… перестанем скрываться и убегать. А это совсем другое дело.

Она посмотрела на меня в ожидании.

Я сам посмотрел на Рувена, и он, покивав, поддержал воительницу:

— Я думаю, нужно её послушать. Сделать, как она предлагает. Эльдорн, решайся. Что ты скажешь?

Что ж, нужно было решать. Я снова очень серьёзно посмотрел на принцессу.

— Хорошо, мы отвезем тебя в Вельград, но только при одном условии, — сказал я. — Если ты, Мариэль, пообещаешь, что нам ничего там не будет угрожать…

— Клянусь! — воскликнула она, вспыхнув. — Вам ничего не будет угрожать. Я хорошо знаю своего отца. Обещаю…

— Ладно, — произнёс я. — Тем более, до Вельграда тут осталось пару часов пути.

— Ура! — воскликнула принцесса.

Подскочила ко мне, встала на своих изящных ножках на цыпочки и чмокнула в щёку. Сразу же густо покраснела, будто сама не ожидала от себя такого.

Честно говоря, меня это тоже смутило. Или тронуло. Я не разобрался ещё в себе, но поймал себя на странном желании, чтобы она повторила.

А Ингрис в этот миг метнула на неё взгляд, острый, как клинок.

— Невероятно… — протянул Рувен. — Об этом нужно написать балладу. Кто поверит? Принцесса целует варвара. Ха! Чего только в жизни ни увидишь!

* * *

Когда мы подъехали к воротам Вельграда, там уже кипела суета. Лучники натягивали тетиву, стражники сбегались, гремя латами. Кричали друг другу, созывали дополнительные расчёты, стягивали людей к стенам.

Никто не ожидал увидеть валессарийку, варвара и колдуна живыми. Тем более в составе обоза, который ехал спокойно и открыто к городу, так, что было ясно: что-то задумали.

Да и кто знает, что там прячется в телеге, среди пухлых тюков. Может, дюжина разбойников. Или варваров, или какой-нибудь колдун, или такие же женщины-воительницы, как отчаянная валессарийка.

Они даже собирались сначала закрыть ворота. Кто-то уже тянулся к цепи, кто-то кричал стражникам на стенах. Но потом, видимо, прикинули: нас всего трое, да ещё две девушки на повозке, которые вовсе не в счет. Не похоже на армию. Осмелели и вышли навстречу целым отрядом, но осторожно, заслоняясь щитами.

Принцесса встала на телеге.

— Солдаты! Убрать копья! Вложить мечи в ножны! — громко приказала она.

Телега качнулась, Мариэль едва не потеряла равновесие, но Лунта успела подхватить её за руку, не давая упасть. Тут же принцесса снова выпрямилась и посмотрела на строй воинов.

— Это ещё почему⁈ — крикнул старший кромник со стены.

Он был уже немолод, и зрение подвело его. И правда, как ему узнать принцессу в таком виде? Платье измято и порвано. Светлые волосы нечесаны, спутаны. Лицо и руки, всегда такие белые — чумазые от пыли и красноватые от загара. Ничего общего с нежной, хрупкой, будто фарфоровой наследницей престола, которую он привык видеть в дни торжеств.

— Потому что я вам приказываю! — повторила Мариэль.

— Ха! И кто ты такая, чтобы нам приказы… — начал было кромник, но внезапно осёкся, вгляделся, узнал, кто перед ним. — О-о…

— Как смеешь ты со мной так говорить, вассал! — выкрикнула Мариэль, и голос её неожиданно стал звучным и твёрдым. — Я наследница императорского престола, дочь Лестера Сорнеля. Принцесса Мариэль!

Замерли все. Даже воробьи, дравшиеся у ворот, будто окаменели.

— Убрать мечи! Опустить луки! — заорал кроммарх. — Простите, ваше благостинейшество, что не узнал вас. Но… что вы делаете с этими преступниками? Они опасны, и мы должны их изловить. Вас нужно освободить от этих лихих людей. Позвольте вам помочь!

— Нет, — воскликнула принцесса. — Они мои друзья. Я приказываю сопроводить нас — нас всех! — к императору.

Кромники сомкнули ряды вокруг нашего обоза. Старший всё же опасался, что мы задумали какую-то хитрость, поэтому сопровождение получилось не столько почётным, сколько хмуро щетинящимся оружием. По виду — то ли караул, то ли охрана для узников.

Мы прекрасно понимали, что пути назад нет. Надежда только на Мариэль, на её влияние на императора. Даже если бы мы захотели передумать, нас уже не выпустили бы из этого кольца копий.

Однако я видел, как горят глаза принцессы. В её голосе слышалась уверенность и прямота. Она говорила честно. И я верил ей. Несмотря на её высокомерие и резкие манеры, в моих глазах она заслужила уважение.

Мы въехали на территорию дворца. Нас остановили у внутренних ворот и приказали ждать. Мариэль сразу увели внутрь, но она успела заверить нас, что всё будет хорошо.

И мы ждали.

* * *

— О боги! — воскликнула Кассилия, когда ей доложили, что дочь нашлась.

Сорвавшись с места, она сбежала вниз по лестнице, сразу же увидела скиталицу, обняла чумазую дочь, прижала к себе.

— Ты вернулась!

Император вышел следом, взволнованный — но пока что сдерживал нахлынувшие эмоции.

— Простите, что сбежала. Что оставила вас и дом, — сказала Мариэль, отрываясь от матери и глядя на отца. — Но я не пойду замуж за Дира.

Голос её дрогнул, но всё же слова не оставили сомнений.

— И не ходи, — неожиданно мягко выдохнула Кассилия. — Это ты нас прости. Мы не будем тебя неволить. Я уже поняла, что тебя не переубедить. Где ты была? Что с тобой случилось?

— Я всё расскажу, — ответила Мариэль. — Но сначала наградите тех, кто спас меня. Два раза спас, в то время как со мной происходили все мои злоключения.

— Конечно, конечно, — заторопилась Кассилия. — И кто же этот благостный герой? Я готова отдать ему всё за возвращение моей дорогой дочери.

На её щеке блеснула слезинка.

— Это Эльдорн, гельд северных племён, — спокойно произнесла Мариэль. — И его друзья: колдун Рувен и воительница Ингрис из Валессарии.

Она, уже оправившись от волнения встречи, хитро поглядела сперва на мать, потом на отца, ожидая их реакции.

— Что⁈ — еле слышно выдохнула Кассилия. Слова будто застряли у неё в горле. — Что ты сказала? Варвар?.. Варвар тебя спас?

— Да, матушка, — спокойно повторила Мариэль. — Тот самый. Тот, что одолел Древнего. Его называют варваром. Другого у нас в Вельграде нет. Это он. Именно он.

— Нет… — прошептала Кассилия, качнувшись.

Глаза её сузились, она утратила всегдашнее величие позы и дважды мотнула головой.

— Нет! Не верю. Этому не бывать. Я не хочу… Это он тебя похитил! Он обманул тебя! Он окрутил тебя, ввёл в заблуждение… Его нужно казнить. Немедленно. Где он?

— Нет же, мама! — топнула ножкой принцесса. — Он меня спас. И точка. И я требую, чтобы его наградили!

— Ты забываешься, дочь! — вспыхнула Кассилия, вскинув подбородок. Окатила дочь таким взглядом, будто и не она только что обнимала её, гладя по худеньким плечам. — Кто ты такая, чтобы требовать от…

— Отец! — перебила её Мариэль и повернулась к Лестеру. — Ты слышишь? Я всё вам расскажу. Всё как было. Он действительно меня спас. И вот что — если хоть один волосок упадёт с его головы — я вам этого не прощу. Никогда. Вы слышали? Я снова сбегу. Или сделаю с собой что-нибудь. Или… я не знаю, но…

Она выпрямилась и стояла, сжав кулаки.

— Тише, тише, доченька, — сказал Лестер примирительно. Он обнял её, прижал к себе, гладил по спине, пока она дрожала от возмущения. — Конечно, мы наградим твоего спасителя. И его друзей тоже. Я даю тебе слово. Слово императора.

— Лестер… как ты можешь… — прошипела Кассилия.

— Я здесь император, — неожиданно твёрдо произнёс тот. — И я решаю, как поступить.

Кассилия сжала губы, побледнела, но промолчала. Резко отвернулась и отошла в сторону.

Никто из них не заметил, что из-за колонны на эту сцену семейного воссоединения смотрит Дир Харса. Он слышал каждое слово.

Слышал и понял, что брак ему больше не светит. Слышал, как принцесса отдала предпочтение варвару. Слышал слово императора — обещание наградить чужаков.

Дир скрипнул зубами. Лицо его исказилось, принц сжал зубы, погружаясь в невеселые мысли.

«Мне нужен этот брак — вот что твердил про себя Дир Харса. Ведь иначе на престол не взойти».

* * *

Мы стояли перед императором в тронном зале.

По левую руку Лестера сидела Мариэль. Её уже переодели, умыли, расчесали и надушили. Она снова выглядела как настоящая наследница престола. Но я знал другую Мариэль. Ту, что ругалась, падала в траву, висела вверх ногами. Та, живая принцесса, была куда ближе, чем этот придворный образ.

Сейчас она держалась чинно, сидела прямо, руки сложены. Но когда её взгляд скользил в мою сторону, я видел в глазах тот самый задорный огонёк.

Император поднялся.

— Я вознаграждаю спасителей моей дочери, — провозгласил он. — И дарую каждому из них по триста золотых солидов.

В зале раздался гул. Триста золотых — целое состояние. Несколько семей могли бы жить на эти деньги много лет.

— Кроме того, — продолжил Лестер, — велю накормить их как дорогих гостей, выделить комнаты в гостевом доме дворца. Они могут жить там, сколько потребуется, пока не наберутся сил. Для них будут готовить яства повара имперской кухни.

Он сделал паузу.

— И отныне все преступления, совершённые ими прежде, аннулируются.

Мы переглянулись. По меркам империи за нами числилось немало. Вспомнить хотя бы тех разрубленных щитников, когда мы стремились вырваться из города. А джаллы? Да и угон лошадей, драки и кое-что ещё.

Императрицы в зале не было. И когда Лестер закончил речь — никто не проронил ни слова возражения.

Мариэль захлопала в ладоши, и этот звук раснёсся по залу.

Знатные благостины и дворцовые служащие неуверенно последовали её примеру.

Император улыбнулся.

— Да будет так, — сказал он.

— О боги! — восторженно прошептал мне на ухо колдун. — Мы вошли в эту цитадель врагами, а вышли отсюда свободными. И богатыми!

* * *

— Эльдорн! — воскликнул Рувен, когда мы сидели в выделенных нам покоях и пировали, а прислуга бесконечно подносила всё новые блюда и вино, какого мы сроду не пробовали. — Это не жизнь, это сказка. Давай останемся тут навсегда!

— Мы не станем злоупотреблять гостеприимством императора, — сказал я. — Отоспаться, помыться — и будет. Завтра же уходим из Вельграда.

— Как — уходим? — всплеснул руками старик. — Куда? Ведь здесь так хорошо. Ингрис, ну скажи ты ему!

— Нет, — прошипела валессарийка. — Нужно уходить из дворца. Мне всё это не нравится. Слишком чисто. Слишком вкусная еда. И слишком много тут желающих выслужиться перед нами. Я к такому не привыкла…

— Ой, да брось, Ингрис, — проворчал Рувен. — Тебе просто не нравится принцесса. То, что она приходила пощебетать с Эльдорном, ля-ля-ля, — подвыпивший старик поводил по воздуху руками в шаловливой манере.

— Дело не в этом! — вспыхнула она. — Я не привыкла спать на шёлках и пуховых перинах.

— А я привык, — заявил Рувен. — Хотя никогда раньше так не жил, представляете? А здесь лёг — и сразу привык. Эй! — он повернулся к дверям. — Принеси мне что-нибудь покрепче! Это ваше красное пойло меня не берёт! Тащи ром!

Он и не замечал, что уже был здорово навеселе.

— Будет исполнено, благостин, — поклонился слуга и исчез.

— Хорошо быть императором! — довольно сказал старик, облизывая жирные пальцы после очередного куска ягнёнка, жаренного на вертеле. — И всё-таки он хороший человек, этот Лестер.

— Пора спать, — только и сказал на это я.

— Ой, Эльдорн, — взмолился Рувен, — дай насладиться вечером!

Я не стал слушать, как он канючит, а поднялся и кивнул слугам:

— Всё. Уходите. Спасибо вам. Вы нам больше не нужны.

Прислуга тут же исчезла за дверями.

— И что? — Рувен развёл руками. — Мы вот так, в такой чудесный вечер, просто ляжем спать? Давай позовём музыкантов! Давайте танцевать! Позовём блудниц — у нас теперь столько денег! Можем купить лучших блудниц Вельграда!

— Эльдорн, скажи ему, — прошипела Ингрис. — Блудниц ещё тут не хватало!

— Нет, — сказал я и посмотрел строго на обоих — на воительницу и старого алхиика. — Мы не будем здесь ночевать. Мы покинем дворец немедленно.

— Но почему⁈ — взвыл Рувен. — Тут же рай!

— Чтобы не испытывать судьбу. У нас есть деньги. Много. Но чувство опасности не покидает меня. Это чутьё редко меня обманывает. Пока всё хорошо — нужно уходить.

— Никуда я не пойду! — хлопнул ладонью по столу старик. — Ты себе надумываешь, Эльдорн! Ты слишком долго живёшь в битвах, в сражениях, в постоянных противостояниях. Ты просто не можешь поверить, что человек… император… может от души быть благодарен!

Именно в этот момент двери наших покоев распахнулись.

Внутрь ввалились вооружённые кромники. Это были не дворцовые охранники, в позолоченных парадных панцирях, а совершенно другие. В простых стальных латах, серых и мрачных. Сразу видно, что настоящие воины.

Несколько лучников мгновенно натянули тетиву, направив стрелы нам в грудь.

— Драконий зев! — воскликнул Рувен. — Что происходит⁈ Вы разве не слышали приказ императора⁈ Эльдорн, скажи им!

— Не двигайтесь! — раздался властный голос из-за спин кромников.

Стражники расступились. Вошёл архонт войны Вархан Серрос.