Пробравшись сквозь заросли, мы вышли на небольшую поляну, где в тусклом свете костра угадывались медвежьи шкуры, расстеленные на земле, и стояла повозка с нагромождёнными тюками, а рядом — несколько лошадей, привязанных к деревьям.

Противный гундосый голос, который мы слышали всю дорогу, доносился именно из этой повозки. Я подошёл, сдёрнул верхние тюки, и нас обдало запахом нечесанной овечьей шерсти, набитой в мешки. На дне повозки лежала пышная, круглолицая девушка, туго связанная по рукам и ногам, растрёпанная, чумазая, с выпученными глазами и раскрасневшимися пухлыми щеками.

— О боги… скорей развяжите меня, пожалуйста, прошу! — завопила она так, что у меня зазвенело в ушах. — Пока они не вернулись!

— Успокойся, — сказал я. — Кричишь, как болотная зяблица. Разбойники не вернутся. Но если продолжишь вопить, быть может, сбегутся другие.

— Не дрожи, юная дева… Мы убили всех разбойников! — гордо заявил Рувен, по-хозяйски опершись на посох.

— Вы? Ой, освободите же меня! Ну пожалуйста!

Развязывать толстушку я доверил Рувену — старик был падок на женские благодарности и уже сиял, будто его произвели в архонты Империи. На Ингрис стариково обхаживание действовало примерно как соль на свежую рану. Вот и переметнулся колдун на свеженькую.

Ингрис скрестила руки на груди, едва заметно закатив глаза, и наблюдала, а Рувен хлопотал возле пленницы.

— Ты была не одна, — сказала тем временем Ингрис. — С тобой была ещё одна девушка. Кто она?

— Ой, да, была… — заохала толстушка. — Они утащили её в кусты. Бедная Марика… ой, бедная Марика… Это я виновата! Я сказала, что она заразная… ну, потому что вы бы видели, что сталось с её лицом… я испугалась, вот и брякнула… Они посадили её к дереву, а потом тот рыжий, мерзкий, беззубый, уволок её в лес. И все.

— Мы видели, — сказал я. — Значит… Марика? Так её зовут?

— Марика, — кивнула толстушка.

— Она убила этого рыжего и убежала, — добавил я.

— Как — убила⁈ Как — убежала⁈ — девушка округлила глаза. — Да она же квелая, что пожухлая травина после града! Она ведро воды не поднимет! Как она могла его убить и убежать? Не-е, благостины спасители, не может того быть…

— Вот это мы и хотели бы у тебя спросить, — заметил Рувен. — Кстати… тебя как зовут?

— Лунта, — смущённо пробормотала толстушка, глянув то на меня, то на старика, будто выбирая, кто из нас более похож на её спасителя и будущего суженого.

И что-то в её взгляде подсказывало: надеялась она вовсе не на старика.

— Меня зовут колдун Рувен, — с важностью объявил старик, расправляя плечи так, будто перед ним стояла целая толпа адептов. — А это Эльдорн… победи… — он осёкся, вспомнив, что лучше не кричать сейчас о славе. — Просто Эльдорн. И наша спутница Ингрис.

— Вы же меня не бросите? — жалобно протянула Лунта. — Куда вы идёте?

— Для начала расскажи-ка нам о своей подруге, — сказал я.

— Да что о ней рассказывать… — Лунта фыркнула. — Она имперская служанка. Заносчивая, дерзкая, кожа белая, как на мраморной заднице статуи в императорском фонтане.

— Императорская служанка? — скептически поморщился Рувен. — И как же такая оказалась в лапах разбойников?

— Очень просто, — вздохнула Лунта. — Они отлавливают в городе девушек, молодых, да покрасивее. Уж и не знаю, зачем они меня схватили. Я не слишком молода, просто красива… Потом продают их морникам. А потом… — она понизила голос, — потом их больше никто никогда не видит. Это я слышала от их главаря. У того, что с белой проплешиной в бороде. Ух… страшный человек.

Она опять покачала головой и вскинула испуганный взгляд сначала на меня, потом на Рувена.

— Можешь его больше не бояться, — с достоинством произнёс старик. — Мы отправили его во власть Стылого Бога.

— Какой ты смелый, Рувен… — восхищённо протянула Лунта.

Старик погладил бороду.

— Лунта, — сказал я, — скажи, а ты не замечала за своей спутницей ничего странного? Раз ты говоришь, что она заболела… как же это поняли? Может, кашляла она?

— Так у неё… сетка синяя пошла! — воскликнула девушка. — Прямо по коже, как корни дерева! Я испугалась, думала, заразная…

Рувен кашлянул.

— Синяя сетка… Эльдорн, это же знак печати тёмного мага! Помнишь Нура? Когда он на тебя напал? У него была та же сетка, когда он пытался зарезать тебя ножом… там, в житовнице рабов в Стене…

— Рабов? — ахнула Лунта. — Так ты был рабом?

— Не твоё дело, — сухо сказал я.

Рувен почесал бороду, глаза его забегали.

— Получается… что её околдовали. Так вот откуда у неё сила. Она ведь без оружия рыжего уложила.

— И самое интересное, — тихо сказал я, — что, скорее всего, её околдовал тот же чёрный маг, который зачаровал Нура, когда тот пытался убить меня.

— Ну-у-у, вот так новости! А разве чёрная магия существует? — пробормотала Лунта, почесав щёку. — Раз уж разговор такой пошёл… признаюсь. Я у той Марики брошь стянула. Брошь! Ну… подумала, безделушка, раз уж девушка такая вся породистая. Разбойники брошь не взяли, потому что подумали, что барахло: ни золота, ни драгоценных камней, серый камешек, блеклый, неприметный. А я тут поразмыслила, а вдруг это не простая брошь? А вдруг Марика ведьма? Вдруг это её артефакт? Это ж мне тогда….

Ещё помявшись, она выудила брошь и показала нам.

— Странная она, эта брошь… посмотрите сами.

— И как ты умудрилась снять её у девушки, у тебя же руки связаны были? — удивился Рувен.

— Так мы сначала в подвале томились, — отмахнулась Лунта. — Она спала, а я — цап, и в карман. Она даже не хватилась ее. Больно она ей нужна.

Старик взял брошь, и мы тоже взглянули. С первого взгляда — блеклая, серая, непримечательная. Но стоило присмотреться, как глаза Рувена выкатились от удивления.

— Поглоти меня пучина… это же салданит! — воскликнул он.

— Что? — встрепенулась Лунта. — Дорогая, значит? Да?

— Она… бесценна! — процедил колдун.

Толстушка протянула руку, чтобы вернуть находку себе, но Рувен щёлкнул ее по пальцам и спрятал брошь в кулак.

— Где ты её взяла? Говори!

— Да у Марики же! У служанки императрицы… — Лунта заморгала, осознавая, что сказала лишнее.

— Не ври, — прошипел Рувен. — Это императорский знак. Такая брошь принадлежит только членам семьи императора. Женщинам. А их всего две — принцесса Мариэль и императрица Кассилия.

— Это… правда императорская? — выдохнула Лунта. — Ой, дура… зачем же я вам её показала⁈

Она хлопнула себя по губам и отвернулась, будто пытаясь затолкать слова обратно.

— Возможно, служанка просто украла её во дворце, — тихо сказала Ингрис.

Я взял брошь, взвесил на ладони. Металл казался странно тёплым, будто его только что чем-то нагрели.

— И чем же ценен этот камень? — спросил я старика, вертя брошь.

Рувен тяжело вздохнул:

— Салдонит — редчайший минерал, защищающий от чёрной магии. Тот, кто его носит, считается недосягаемым для гиблых чар, хотя, возможно, это лишь половина правды, потому что сила салдонита капризна и подчиняется только тем, в чьих жилах течёт кровь древних родов. Этот камень встречается исключительно в артефактах и украшениях императорской семьи, и нигде больше.

— Откуда ты это знаешь, старик?

— Да разве вы забыли, друзья? Я алхимик. Я много лет пытался создать салдонит из песка, из соли, из пепла, из чего только не пытался. Этот камень дороже золота, дороже алмазов, дороже любого самоцвета. У меня не вышло, но знания-то, — он постучал пальцем себе по голове, — остались.

Мы переглянулись, и тут Лунта вдруг проговорила то, о чем мы и так уже догадывались:

— Слушайте, а что если Марика и есть принцесса?

Рувен фыркнул:

— Ха-ха! Ну и фантазия у тебя, девочка.

— А что? — Лунта насупилась. — Она странная. Сказала, что служанка, а я видела её пальчики… без мозолей, без грязи, гладкие. Ручки белые, ногти, что жемчужинки. Такая не могла работать прислугой — ей самой прислуга нужна. Я звала её Марикой, а она будто и не слышит, отвлекалась только потом, словно ей сначала надо вспомнить, как её зовут.

— Ну так ты же видела её лицо, — сказал я. — Принцесса или нет?

— А я откуда знаю, как выглядит принцесса? — искренне удивилась толстушка. — Я что, во дворец хожу?

— Точно! — Рувен звонко хлопнул себя по лбу. — Эльдорн, слышишь? Девчонка права! А я-то думал, что она мне показалась знакомой… там, в лесу… это же Мариэль!

Я замер.

Внутри будто что-то щёлкнуло.

Я прокрутил в памяти те редкие моменты, когда видел принцессу на арене: два раза в жизни, мельком, в окружении охраны, в блеске драгоценностей, под тенью шёлковых шатров. Но ведь и вправду эти смутные образы как-то странно совпадали с тем, как в лесу двигалась девушка, когда она вскочила со связанными ногами и вонзила палку в глаз рыжему, как её силуэт мелькнул на фоне луны.

Но…

Я не мог сказать точно. Я видел её только со спины, вполоборота, в слабом свете.

Но даже тогда… даже в ту секунду, когда она исчезла в темноте, мне показалось, что я видел ее раньше. И теперь я все больше убеждался, что видел принцессу… Босую, связанную, ночью, в лесу. Невероятно, но это так.

— Отдайте мне брошь, — Лунта протянула руки к Рувену. — Когда встречу Марику… Мариэль… я сама… я отдам. Клянусь… Ну?

— Как ты её встретишь? — ухмыльнулся старик, не разжимая кулака. — И куда она вообще могла пойти? Тут сплошной лес… Ты эти места знаешь?

Лунта закивала.

— Ну… слышала про эти места. И раньше за грибами ходила. Но тут ничего нет. Дальше топи, болота. — Она махнула рукой в сторону чёрной чащи, туда, куда ушла та загадочная девушка. — Гиблое место. Там нет хода.

— Девушка пошла туда, — сказал Рувен.

— Ой! Ну беда! Если она пошла туда… ей конец.

— Почему? — спросил я.

— Да потому что там трясина! Болото затягивает, — Лунта осеклась, всплеснула руками. — Ой, мама… это что же выходит… я самой принцессе волосы выдирала… и лицо царапала… Ох, что же я творила… Пресвятые боги… Вы должны её спасти! Мне надо повиниться… и брошь…

— Больно надо, — прошипела Ингрис. — Император, империя и вся их семейка — нам враги.

— Погоди, погоди… — задумчиво протянул Рувен, прищурившись. — Если она действительно принцесса… мы можем захватить её. У нас будет заложник. Нас никто тронуть не посмеет, пока она у нас. Это ж какая страховка! Можно на неё обменяться или отдать за хороший выкуп и потом убраться из империи. Уйти на окраины… хоть за океан…

Теперь и у Ингрис глаза вспыхнули.

— Мы можем получить за нее выкуп, — повторила она. — И навсегда уйти в другие земли.

— В таком случае мы станем врагами императора. — сказал я, — Придётся скрываться всю жизнь.

— Эльдорн, — вздохнул Рувен, — да мы уже враги императора. Уже скрываемся. Только бедные. А так хоть будут денежки на пропитание. На хижину на краю мира у моря… — старик мечтательно прикрыл глаза. — Будем каждый день есть жареную грудинку, запивать добрым элем и ни о чем не беспокоиться.

Я бросил на старика внимательный взгляд.

— Решено, — не стал я больше ждать. — Пойдём посмотрим, что там за принцесса.

— Ой, а можно я вас здесь подожду? — насупилась Лунта, косясь в сторону тёмного провала между деревьями. — Я боюсь топей. И там… там ещё живут болотные глотницы…

— Эти змеи, насколько я знаю, не ядовитые, — заверил её Рувен, — в отличие от пещерных глотниц.

— Да, — вздохнула толстушка, — но зато они такие огромные, что могут проглотить целиком оленя.

Она вцепилась пальцами в пуговицу на сарафане, глядя на нас умоляюще.

— Вы же… вы же сюда вернётесь? Обещаете меня не бросить?

— Вернёмся, — сказал я. — Следи за лагерем. За лошадьми. Поддерживай огонь.

— А может, кто-то из вас со мной останется? Мне страшновато…

— Я могу… — начал было Рувен.

— Нет, — перебил я. — Ты идёшь с нами. Ты разбираешься в салдоните, в этой чёрной магии, в… чем там ещё, бес тебя разберёт. А вдруг это вообще не принцесса, а ведьма? Ты нам тогда и расскажешь, как с ней справиться.

— Я всего лишь алхимик! — возмутился было старик. — Не боевой маг!

— Пойдёшь с нами. И точка.

Старик тяжело вздохнул, но подчинился.

* * *

Мы двинулись в лес, постепенно спускаясь в низину, туда, где скрылась девушка, назвавшаяся Марикой носившая императорскую брошь из салдонита. Если она — действительно Мариэль, то оставалось понять, как она попала к чёрным торговцам людьми и почему двигалась так, будто была одержима.

Факелы, взятые из лагеря, освещали путь. Огни дрожали на ветках, тянули за собой длинные тени, а мы шаг за шагом шли по следу: тут сломанная веточка, там примятая трава, дальше раздавленный цветок. Странно было то, что беглянка, убив наёмника, не выбрала тропу, а пошла напролом, ломая кусты грудью, словно бы и вовсе не разбирая дороги. И это наводило на мысль, что Рувен мог быть прав: на неё наложили чары, и она двигалась, ведомая чужой волей.

Под ногами трава стала мокрой, щиколотки холодила сырость. Становилось все более влажно, мы входили в низину.

Потянуло тиной и тяжелым болотным дыханием.

— Эльдорн… — прошептал старик, — а ты когда-нибудь видел болотную глотницу?

— Нет. В моих землях крупные змеи не водятся, — ответил я.

— А ты, Ингрис? — Рувен повернулся к девушке.

— Нет. Не видела.

— Я вот тоже не видел, — буркнул Рувен, — И дай боги, чтобы и не увидел. Вы слышали, что сказала Лунта? Она может проглотить оленя целиком.

— Слушай, Рувен, — сказал я, — всё это россказни. Не бывает таких огромных змей. Ты что, боишься?

— Кто боится⁈ — возмутился колдун. — Рувен не боится! Да я ещё не такие болота проходил, когда тебя, варвар, даже в чреслах матери не было…

Он расправил плечи, выпрямился, но в голосе его всё равно угадывалась дрожь. Ночные звуки, запахи тины и почти полная темнота действовали на него, будто тяжелые цепи на руках и ногах, подтачивали уверенность.

Мы спустились еще ниже. Местность менялась на глазах. Густые заросли выглядели могильно-серыми и мертвыми, без листочка зелени, будто над болотом висело проклятие. Под ногами захлюпала жижа. След девушки оборвался на краю топи, которая раскинулась перед нами вонючим перешейком.

— Ну и что теперь? — нахмурилась Ингрис. — Куда дальше?

Факелы трещали все тише, сами собою гасли от влажного дыхания болота. Тьма опускалась плотным полотном.

— Всё, конец пути! — обрадованно выдохнул Рувен. — Давайте назад, друзья! Нам бы дорогу обратно найти, а то заблудимся! Нету тут никакой принцессы! И глотницы тут никакой нет! Тут вообще ничего…

И тут воздух разорвал визг. А затем душераздирающий крик.

— Помогите!

Женский крик, такой отчаянный, что даже кваканье жаб прервалось.

— Там! — крикнул я. — Скорее!

Мы бросились вперёд, на звук. Пробежали и вырвались на небольшое открытое пространство, где перед нами раскинулась топь, широкая, как чёрный зев великана.

Туда мог сунуться только глупец. Или… принцесса, решившая, что болотная жижа — всего лишь лужа по щиколотку, и пройти её можно с шестом в руках.

Свет факелов выхватил её из темноты.

Девушка увязла по пояс и отчаянно цеплялась за длинный шест, но трясина тянула её всё глубже. Чумазая, облепленная зелёной тиной — даже волосы слиплись, лица было не разобрать вовсе.

Но не это было самым страшным. По болотной жижe величественно, почти беззвучно скользила огромная змея. Настолько огромная, что в первый миг я решил, что это коряга, старый ствол дерева-исполина — пока она не подняла голову. Я не мог оценить её длину: болото скрывало половину тела, но одно я понял сразу — Лунта не врала. Такая глотница действительно могла запросто проглотить оленя.

— Помогите! — отчаянно выкрикнула девушка, барахтаясь в трясине, как муха в паутине.

Змея поднялась над ней, изгибаясь. Пасть раскрылась, блеснули длинные изогнутые клыки, глотка раздвинулась шире. Она опускалась медленно, как охотник, смакующий миг смерти добычи. Ещё секунда — и её плотоядная пасть сомкнулась бы на девичьей шее.

Топор, что я прихватил в лагере наёмников, был никуда не годен для боя: тупое лезвие, зазубрины, дерево рассохлось — дровокол, а не оружие. Но он был мне роднее меча, и в руках лежал привычно.

— Эй! — крикнул я, но змея не реагировала. Она была полностью сосредоточена на жертве.

Я прицелился, вдохнул и метнул топор.

Он закрутился, свистнул, черным кругом ушёл вперёд и со всего маху врезался в голову глотницы.

Удар вышел отменный, но тупое лезвие не пробило броню её чешуи. Ее покров был крепче щита. Зато сила броска оказалась такой, что голову змеи отбросило в сторону, она взвилась в воздухе и тут же свернулась клубком, на миг забыв про жертву.

— Эй! Я здесь! — крикнул я.

Тварь очухалась и ринулась на меня.

Её рывок был резким, как выброс молнии из темного неба. Я едва успел отпрянуть за колючую поросль, и чешуйчатый хвост прошёл там, где мгновение назад стоял я.

— Эй, ты! — крикнула Ингрис, увидев, что глотница сворачивает ко мне, пытается достать, а я укрываюсь за колючками. — Иди сюда!

Валессарийка била наконечником копья по болотной жиже, плашмя, поднимая брызги и шум. Громкие хлопки привлекли внимание твари, и та, сделав круг, резко изменила направление, устремившись к воительнице.

— Уходи! — крикнул я, вырываясь из кустов.

Но Ингрис встретила тварь отважно: она пригнулась, чтобы глотница подумала, что шумное крикливое создание — куда ближе и ниже, и, когда чудовище изогнулось и рванулось вперёд, резко выпрямилась и сама шагнула навстречу, коротким выпадом вгоняя наконечник копья под челюсть. Раздался сухой треск — змея дёрнула головой, переломив древко как тонкую веточку, и в тот же миг ударила хвостом. Ингрис отбросило в сторону, она перекатилась по грязи, и тело её обмякло, а сознание покинуло её сразу.

Рувен, побелевший от ужаса, кинулся к воительнице, ухватил её под плечи и поволок прочь, в заросли, подальше от топи. Змея, скользнув по кругу, развернулась всем тяжёлым, скользким телом и неторопливо, будто наслаждаясь преследованием, поползла следом. Старик дрожал от страха, но не бросал Ингрис, только тяжело сопел и едва слышно бормотал молитвы всем богам, каких знал.

Я бросился на помощь. В тот миг, когда глотница открыла пасть и почти сомкнула клыки на бесчувственном теле воительницы, я ухватил её за хвост и изо всех сил дёрнул назад. Змея сорвалась, застопорилась, захлопнула пасть в пустоте и тут же взвилась, ударяя хвостом, словно гигантским хлыстом, пытаясь сбросить меня. Я же вцепился мёртвой хваткой и не отпускал.

Старик тем временем утащил Ингрис за кусты. Глотница повернула ко мне голову, блеснула глазами-углями, дёрнула хвостом ещё раз, и на этом рывке мои онемевшие пальцы разжались.

Тварь сорвалась с места, и сейчас мгновение решало всё.

Из оружия у меня на поясе оставался только короткий кинжал, который против такой твари был бесполезен. Змея двинулась на меня без промедления, стремительно и яростно, будто сама трясина толкала её вперёд. Она раскрыла пасть так широко, что туда мог бы войти не только олень, но и бык. Челюстные суставы у этой гадины раздвигались невероятно.

Я сгруппировался, и в миг, когда пасть почти сомкнулась, сам прыгнул ей навстречу, оттолкнувшись ногами, чтобы миновать клыки и не напороться на них. Со стороны это выглядело так, будто я оцепенел от ужаса и позволил ей проглотить себя без сопротивления, но в голове уже созрел план: попасть в чрево, где нет защитной чешуи, и разорвать её изнутри.

Меня втянуло внутрь скользким, тяжелым толчком, вокруг захлопнулись мясистые кольца глотки, и сразу стало трудно дышать, сквозь толщу живой плоти я всё равно слышал приглушённые стоны Рувена и крик оклемавшейся Ингрис, видел перед мысленным взором, как змея, сытая моей тушей, но не насытившая свою кровожадность, снова разворачивается к ним, готовясь к новому броску. Она не оставляет живых, если уж решила убить, и потому я понимал, что времени остаётся мало.

Тьма сомкнулась. Пасть твари уже тянулось к старому колдуну и к воительнице, когда тварь вдруг дёрнулась так, будто кто-то ударил её молотом. Её выгнуло, она мотнула головой, начала крутиться, будто пытаясь укусить саму себя. Ещё один дергающий спазм — это я начал работать клинком.

Влажная мясистая ткань изнутри оказалась куда мягче, чем толстые щитки снаружи. Я рвал и вспарывал ее, продавливал лезвием, чувствуя, как вокруг меня содрогаются тяжёлые мышцы. Она в ответ давила меня сильными кольцами, но я знал, что не сдамся. Ещё усилие, и кинжал прорезал внутренний слой кожи: теплая жёлтая жижа хлынула наружу, смешалась с кровью.

Я сделал ещё одно движение — вбок, вниз, силой плеча. Упёрся ладонями в скользкие края раны, развёл их в стороны и, цепляясь ногами за внутренние складки, выполз наружу в тягучую, ночь болота, как рождающийся из кошмара человек.

А змея была мертва.

— Эльдорн! — вскрикнул Рувен, едва я выбрался наружу. — Ты жив! О боги… ты её убил!

Он, конечно, отшатнулся, глядя на меня — весь в крови, в жёлтой жижe, будто я вылупился из змеиного яйца.

— Фу… — буркнул он, морщась. — Ты похож на только что родившегося змеёныша. Мерзость редкостная, Эльдорн, но я чертовски рад тебя видеть живым.

Желудочный сок болотной глотницы и правда способен прожечь кожу. Пробыв внутри недолго, я уже чувствовал, как на руках и на плечах пылают ожоги. Поэтому я первым делом бросился в болотную жижу, ту самую, что казалась смертоносной минуту назад. Нырнул с головой, смыл с себя слизь и вязкую кислоту, и поскорее вынырнул, отплёвываясь и глотая свежий воздух.

А тем временем старик Рувен, вытянув посох вперед, ухитрился с гиканьем подцепить и вытащить из трясины чумазую девушку. Она была вся в тине, в грязи, мокрая до нитки.

— Спасибо… — прошептала она, вытирая лицо листьями лопушника. — Спасибо вам.

Я взглянул на неё. Вблизи, в отблеске наших факелов, без пелены тины на лице, я узнал её.

Перед нами была принцесса Мариэль, дочь императора Лестера.