Дир Харса заперся в гостевых покоях, и в тишине, нарушаемой лишь шорохом занавесей, колышущихся от ночного ветерка, положил на стол брошь принцессы Мариэль. Маленькую вещицу, которую он раздобыл и которая должна стать ключом ко всему, что он задумал. Он вернет принцессу и…

Его забавляло, что весь двор уверовал в существование некоего его «придворного колдуна». Ни единой живой душе здесь не было известно, что колдун этот — он сам, принц Валессарии, чёрный маг, который всю жизнь терпеливо скрывал свои способности, ждал момента. И теперь, когда Мариэль исчезла, только он мог ее вернуть. Но совсем не ради Империи…

Он подложил под брошь круглое зеркальце, закрыл глаза и бормотал слова заклинания.

Он не шелохнулся, когда резкий порыв ветра распахнул окно настежь. Блеснула молния, ударившая в абсолютно чистом небе, где не было ни единой тучки.

Принц сидел неподвижно, словно каменный идол, пока на поверхности зеркала не стали проступать смутные силуэты. И лишь тогда он открыл глаза и всмотрелся, различая повозку, лес, груды тюков и тёмную согбенную фигуру среди них. Сомнений не было — это была она.

Маг накрыл брошь ладонью и произнёс с ударением:

— Наделяю тебя силой, Мариэль, и отныне цель твоя — вернуться во дворец. И уничтожишь ты каждого, кто встанет на твоём пути и окажется помехой возвращению. Тёмная сила поведёт тебя, почувствуй её тепло в крови своей.

В тот же миг зеркало почернело, последняя вспышка молнии осветила комнату, и видение погасло.

Дир медленно подошёл к окну, наблюдая, как внизу, в саду, император с императрицей, запрокинув головы, перешёптывались, обсуждая странную молнию в тёплом ясном вечере. Гуляли, будто они были безмятежной любящей парой! От этого зрелища Дир ощутил привычную злобу. Ничего, это лишь вопрос времени — оба будут мёртвы, как только он возьмёт Мариэль под своё влияние окончательно, женится на ней.

Он закрыл окно, вернулся к столику, взял зеркальце и, разбив его об стол, выбрал наиболее острый осколок, разрезал ладонь, сжал её так, чтобы алая тяжёлая капля упала на брошь, и завершила ритуал, заставив тёмную силу потечь по невидимой нити туда, где в лесной тьме лежала связанная принцесса.

* * *

В этот самый момент в лесу, на трясущейся телеге среди тюков шерсти, Мариэль внезапно вздрогнула. Её будто пронзила невидимая сила, от кончиков пальцев до самой глубины мозга.

Она глухо вскрикнула, выгибаясь в судороге.

— Ты чего воешь? — удивлённо проговорила Лунта. — Э-эй… что с тобой? Эй!

Спазм, наконец, отпустил. Мариэль с трудом перевела дыхание.

— Не знаю… — прошептала она. — Наверное, долго лежала… вот и скрутило.

— О, какие мы нежные, — проворчала толстушка. — Ты вот переворачивайся с боку на бок, как я. Смотри… раз-два…

Телега закачалась.

— Тише, тише! — хохотнула Мариэль. — Перевернёшь повозку…

Но Лунта не оценила шутку.

— Я ей помочь хочу, а она мне «повозку перевернёшь»… — пробурчала та с обидой.

Тем временем разбойники обустроили лагерь, развели костёр, расстелили шкуры возле очага. Вбили рогатины, повесили котёл, и вот он уже булькал над пламенем.

— Жрать как охота… — простонала Лунта. — Интересно, нас кормить хоть будут?

— Тебя-то точно должны, — хмыкнула Мариэль. — Иначе изведешь всех.

— Ха! А вот ты… долго не протянешь, высохнешь как щепка, — язвительно ответила служанка.

Луна вылезла из-за туч, залила светом телегу.

— Слушай, Марика… а что у тебя лицо синеет? — Лунта приподнялась на локтях, всматриваясь в лицо пленницы.

— Как — синеет⁈ — испуганно проговорила принцесса.

— У тебя… ох ты мамочки… ты что, хворая⁈ У тебя оспа… или что-то другое⁈ Ты заразная⁈ Тьфу ты! Тьфу!

— Да не заразная я, чувствую себя прекрасно, — ответила принцесса. — Что это ты такое говоришь? Обидеть решила?

— Да как есть, не вру — у тебя вон и вены синим пошли, — прошептала Лунта. — Как веточки дерева. Прожилки синеют, ветвятся… Эй! Она хворая! — завизжала она. — Уберите её от меня! Я не хочу умирать, я ещё такая молодая!

— Ты чего блажишь? — к повозке подошел главарь Гирис и разгреб тюки.

— Смотрите, смотрите, что у неё с лицом! — Лунта задышала чаще. — Смотрите!

Гирис наклонился, присмотрелся к принцессе.

— Хм… ты что, заболела? — спросил он.

Мариэль теперь уверилась, что Лунта не подшучивает над ней. Да она и сама не понимала, что с ней происходит. Та странная волна силы, что недавно прошла по телу и скрутила её чуть ли не в узел, явно была не простой судорогой. На хворь это походило мало — слишком уж резко, неожиданно она пришла и так же схлынула.

«А может, если я скажу, что больна… заразная… они меня бросят? Оставят в покое?» — мелькнула мысль.

— Да, я болею, — твёрдо выдала она. — И уже неделю.

— Тьфу ты… — зло сплюнул Гирис. — Этого нам ещё не хватало!

— Чарг! — крикнул он здоровяку.

Тот подошёл, чуть припадая на ногу.

— У нас неприятность, — процедил главарь. — Девка хворая. И ещё заразная. Глянь на её рожу.

— Что не так с ее рожей? — Чарг наклонился, всматриваясь. — Ничего нету.

— Ты что, слепой? — пробурчал Гирис. — Вон же, вся в синюю сетку пошла! Того и гляди — в нечисть обратится!

— Да нет у неё ничего, — медленно проговорил здоровяк, таращась на Мариэль. — Чистое лицо.

Гирис снова всмотрелся и выругался:

— Ох ты ж, ежа мне в сапог… Только что вся синяя была, одно что разрисованная. Почти чёрная. Как у ведьмы перед смертью.

— А ты знаешь, как выглядит ведьма перед смертью? — хмыкнул Чарг. — Показалось тебе, да и тьма-то какая.

— А ну-ка, давай её на свет вытащим, — решил Гирис. — Там и посмотрим.

— Оставьте меня! Не трогайте! — кричала принцесса, извиваясь. — Или хотите сами посинеть?

Несмотря на её протесты, её выволокли из повозки, усадили возле костра, на самом видном месте, прислонили спиной к дереву. Веревка впилась в запястья.

Все собрались вокруг неё и внимательно осматривали. Особенно пристально — Шавур, тот самый, с рыжими кудрями.

— Хороша девка… — мечтательно протянул он, разглядывая её бёдра, когда подол платья чуть приподнялся.

— Не вздумай её трогать, — рявкнул Гирис. — У нас есть покупатель. Он берёт только непорченых.

— Да ладно, — пожал плечами Шавур. — Я что, даже полюбоваться не могу?

— Ты понял меня? — Гирис шагнул к нему, сверля глазами.

— Понял, понял… — проворчал Шавур.

— И вот еще что, — добавил Гирис. — Если она заразная — не подходи. Не трогай. Не хватало ещё подцепить какую дрянь.

Мариэль оставили сидеть у дерева, на виду. Если снова появится синяя сетка на коже, бандиты хотели увидеть это сразу… и «принять меры». Все понимали, что мера будет одна — убить заразную и сжечь труп.

Ни о какой помощи речи не было и быть не могло. Мариэль и сама теперь поняла это по их взглядам.

Наевшись от пуза похлебки, разбойники разлеглись на шкурах и один за другим уснули.

Первым дежурить вызвался Шавур. Сказал, что его донимает бессонница, и он лучше посидит у костра.

Мариэль снова почувствовала тепло внутри себя. Но теперь это был не болезненный спазм, а странная поднимающаяся сила, будто внутри неё жил горячий поток, рвущийся наружу.

«Если бы руки и ноги были свободны, — подумала она, — я бы убежала. Или… нет. Кажется, я могла бы вырваться сама, разорвать верёвки голыми руками…»

Откуда такая сила? Почему раньше она такого не чувствовала? Она подняла глаза к небу. Звёзды высыпали на чёрном своде странным рисунком. Тёмное облачко перекрывало часть созвездия, а из других вычертилось нечто похожее на лицо.

Она моргнула. Посмотрела снова. Лицо никуда не исчезло. Оно смотрело на неё. Лицо было знакомым.

— Дир?.. — прошептала Мариэль. — Это… ты?

Небесный рисунок напоминал черты лица принца. Тонкие и заостренные.

Ветер шевельнул кроны деревьев, костёр потрескивал, но небо молчало. И всё же Мариэль ощущала: сила, что родилась сейчас в её груди, шла от него. От принца Валессарии.

— Ты хочешь мне помочь? — прошептала она, и сердце её забилось быстрее.

Она вспомнила… Когда была маленькой, и принц Дир гостил у них во дворце, он постоянно говорил о магии, колдунах и ведьмах. О тайных силах.

Мариэль ещё всё смеялась над ним: «Магии не бывает. Это сказки для детей».

А Дир тогда уверял её, что однажды сам станет великим магом.

«Ну и станешь, — отвечала она. — Только магия запрещена. Значит, станешь преступником».

Тогда он только улыбался. Добрый, тихий, послушный мальчик.

Теперь же он другой… совсем другой.

— Нет… всё это ерунда… — прошептала Мариэль. — Мне кажется…

Она резко тряхнула головой. Созвездия на небе разорвались, рассыпались в обычный звёздный узор. Небесное «лицо» исчезло.

Это маковое молоко. Оно вызывает видения. И даже отсроченные, спустя время.

— Не спится? — раздался голос прямо над ухом.

Принцесса вздрогнула. Пока она думала, часовой тихо подошёл, навис над ней. Его дыхание пахло тухлым луком и пивом. Он улыбался в предвкушении, это была кривая ухмылка, в которой, к тому же, одного зуба не хватало.

Мариэль уставилась в чёрную пустоту этой щели в зубах, как заворожённая мышь, глядящая в глаз кобры.

Страх сжал её горло.

Слишком похотливо и хищно смотрел рыжий разбойник: сначала на вырез её платья… затем взгляд скользнул к животу… ниже… к ногам… и обратно вверх.

Она вдруг почувствовала себя обнажённой под этим мерзким взглядом.

— Что тебе нужно? — с негодованием прошипела она, хотя прекрасно понимала, чего желает рыжий.

— А ты красивая девка, — хрипло протянул Шавур. — Пойдёшь за меня? Хе-хе…

— Ты мне противен, — сказала принцесса.

— Да шучу я… — он присел возле неё. — Зачем мне красивая? Ты знаешь, что с такими красивыми делают? А вот… Сейчас я тебе покажу…

Он зажал ей рот ладонью, а другой рукой подхватил под плечи, поднял, словно тряпичную куклу, и потащил в лес, прочь от костра, в темноту, где свет огня не доставал.

Мариэль попыталась закричать, но его грязная и потная ладонь была плотно прижата к ее губам. Она дернулась, но не могла вырваться.

И только в груди снова поднялось то самое тепло, почти обжигающее.

Принцесса брыкалась изо всех сил, дёргалась, пыталась хотя бы ударить его головой, вывернуться, пиналась, пробовала сжать зубы и прокусить ладонь, что зажимала ей рот. Но разбойник оказался на удивление силён.

Он был неказист, не широк в плечах. Но жизнь закалила его, мышцы стали крепкими, тело жилистым, куда сильнее изнежённого тела принцессы.

Он затащил её глубже в чащу, туда, где кусты сливались в непроходимую темноту. Швырнул девушку на густой ковёр травы и стал расстёгивать ремень, удерживающий на нем портки.

— Ты что задумал? — прохрипела Мариэль, едва он перестал стискивать ей рот. — Твой главный сказал меня не трогать! Ты слышал⁈

— Да я только немного позабавлюсь, — прохрипел он. — Чуточку. От тебя не убудет. И мы ему ничего не скажем… да? Тебе понравится… гы-гы.

Он уже приспустил штаны и, пригнувшись, наклонился к ней.

— Если вякнешь — ночь не переживёшь, — прошипел он. — Обещаю.

— Постой… — сказала Мариэль тихо. — Так… не надо. Связанную… нельзя. Хотя бы развяжи руки. Я… хочу почувствовать.

Она вдруг посмотрела ему прямо в глаза. В темноте, может быть, это и не было видно, но он почувствовал её взгляд.

— Раз уж ничего не остаётся… я тоже хочу наслаждения.

Шавур моргнул, сбитый с толку.

— Хитришь? Думаешь, обманешь?

— Как я убегу со связанными ногами? — прошептала она. — Развяжи только руки… чтобы я могла тебя обнять.

— Обнять?.. — ошарашенно переспросил он. — Ты меня обнимешь? Сама?

— Я постараюсь.

Он вытащил нож, одним движением перерезал путы на её запястьях и сунул клинок назад в ножны.

— Ну… приступим…

Он не успел договорить. Его голос оборвался на полувздохе. Он увидел её глаза.

Вместо радужки и белков — сплошная чернота. Глубокая, холодная, бездонная, как провал в ночное небо. И синие прожилки, о которых говорил Гирис, снова проявились — стремительно расползлись по шее, по вискам, по рукам. Они светились под кожей, как холодные молнии.

— Ве… ведьма! — захрипел Шавур, отшатываясь.

Он попытался подняться, но уже поздно.

Мариэль вскочила, даже со связанными ногами — оттолкнувшись от земли, взмыла вверх, словно бестия. Тело послушалось её так, будто в нём горела неведомая энергия.

В руках у неё оказался обломок какой-то ветки — обыкновенный лесной валежник. Она ударила быстро и точно. Ветка воткнулась прямо в глаз рыжему.

Шавур взвыл диким, хриплым криком, бросился бежать, но штаны снова сползли до колен. Он запутался и рухнул, ударившись головой о пень — да и вовсе затих.

Мариэль сняла путы с ног, поднялась. Подошла к наемнику не торопясь, спокойно, как будто в ней навсегда погас девичий страх и перед досужими разбойниками, и перед мертвецами. Наклонилась, сняла нож с пояса Шавура и прицепила его себе на пояс.

Из лагеря донеслись крики:

— Эй! Что там происходит⁈

— Где пленница⁈

— Шавур! Ты где⁈

Разбойники уже ломились сквозь кусты, разбуженные хриплым воплем рыжего — слишком громко и отчаянно он завопил, когда ветка вошла ему в глаз.

Принцесса же спокойно развернулась и растворилась в черноте леса, не подозревая, что за ней наблюдают три пары глаз в кустах.

На поляну выскочили бандиты.

— Смотрите! Вот он! — выдохнул Чарг. — Эй, Шавур! Что с тобой?

Он нагнулся, перевернул тело.

— Драконий зев… — прохрипел он. — Да у него палка в глазу сидит!

— Он что же, насовсем мёртв? — спросил кто-то.

— Вроде, дышит, — пробурчал здоровяк и выдернул из глазницы обломок.

* * *

Когда на лес опустилась ночь, мы с Ингрис приготовились напасть на лагерь наёмников.

Оружия у нас было негусто: у Ингрис только копьё, у меня — плохой старый меч с зазубринами, отнятый у стражника купеческого обоза. У Рувена имелся посох с резным набалдашником, которым он, как выяснилось, орудовал вполне сносно.

— Удачи вам, друзья, — вдруг напутственно проговорил старик.

— Погоди, — усмехнулся я. — Нам? А ты что, с нами не идёшь?

— Да я вам только мешаться буду. Под ногами путаться, — уверенно заявил Рувен. — Когда дерутся славные воины, неумехи только мешаются.

Сказал он это так серьёзно, что мы с Ингрис почти поверили.

— Но подожди, — сказал я. — Ты будешь прикрывать тылы. Если нас обойдут, если мы кого-то не заметим и понадобится отвлечь врага.

— Ох, Эльдорн… — Рувен выдал свой коронный вздох. — А если я погибну… кто тогда понесёт в этот мир магию? Может, я единственный колдун во всей округе, что остался жив. И потомки никогда не узнают о силе магии…

— Ты так печёшься о потомках? — улыбнулся я. — Благородно с твоей стороны, старик.

— Вот и я говорю! — на полном серьёзе ответил Рувен. — Мы должны думать не только о себе, но и о будущих поколениях. О том, какое оставим наследие. Сам подумай, варваров много, а я, колдун, один!

— Ну раз так, — протянул я, — значит, лучше тебя сразу убить. Даже сам бы этим занялся.

— Это почему ещё⁈ — нахмурился старик.

— Чтобы судьбу не искушать. Мы тут за тебя переживаем, волнуемся, чтобы хоть что-то потомкам оставить. А так — раз, и не о чем волноваться. Поймут все сразу: «Колдуна нет, наследия нет, и беспокоиться не о чем». И всем сразу хорошо. Ты не считаешь так, дорогой Рувен?

— Ой… шутить ты не умеешь, Эльдорн, — пробормотал колдун.

— Бери посох, — сказал я. — И пошли. Единственный ты наш.

* * *

Мы, вооружённые всем тем, что послали нам боги, бесшумно пробирались к лагерю разбойников. Кусты, тень, запах сырой земли — всё лежало перед нами, словно сам лес затаил дыхание.

— Какой план? — шёпотом спросила Ингрис.

— Смотрим обстановку. Часового умервщляем, остальных пытаемся взять в плен.

— Их много, — покачала она головой. — В плен не получится. Их нужно убивать сразу.

Я хотел возразить, но в этот момент послышался треск веток. Кто-то двигался навстречу нам.

— Тихо, — прошептал я.

Мы пригнулись, почти легли в траву. Послышались сдавленные женские всхлипы, шелест, тяжёлые шаги.

Из темноты появилась тёмная фигура, тащившая на плече связанную девушку.

— У них пленница… дева… — хрипло прошептал Рувен. — Вот кого они прятали… На чёрный рынок везут, хотят продать. Захватили свободную женщину. У-у…

— Тихо, — шепнул я. — Ждём.

— Эльдорн… надо сейчас… — прошипела Ингрис. — Не то он ведь…

— Освободим, — сказал я. — Не оставим её. Только надо выждать. Убедиться, что он один, и…

И тут произошло нечто странное.

Только я собрался выскочить из кустов и освободить неизвестную деву, которую разбойник уже швырнул на землю и явно собирался снасильничать… как вдруг эта самая дева сама вскочила. Со связанными ногами, да так стремительно, будто в ней вспыхнул дух саблезубого барса.

Она вонзила в глаз пленителю обломок палки. Тот завыл, рухнул на землю, а она спокойно развязала себе путы, сняла с его пояса нож и так же спокойно исчезла в лесу.

Мы же так и лежали в кустах, остолбенев.

А потом на поляну вывалились остальные разбойники. Они увидели своего раненого товарища, склонились над ним… и тут в тишине хрустнула ветка.

Рувен, желая разглядеть поближе, что тут происходит, вытянулся вперёд и неосторожно опёрся рукой на сухую веточку. Щёлкнуло так громко, что, казалось, нас услышали даже в самом Вельграде.

— А-а! Здесь кто-то есть! — взревел Гирис, выдёргивая меч.

— Это они девку освободили! — прорычал Чарг. — Шавура ослепили!

Разбойники двигались на звук, быстро, как опытные охотники.

Прятаться было бессмысленно.

— Вперёд! — крикнул я и поднялся с обнажённым мечом.

Мы вылетели на поляну, словно маленький смерч.

Ингрис ударила первой: копьё её стукнуло в броню здоровяка. Тот выругался, дёрнулся назад, но Ингрис тут же вогнала наконечник ему под пластины лат, в сгиб локтя. Здоровяк взвыл. Он махнул мощной рукой и сломал копьё, как лучину. Но наконечник остался сидеть у него в мышце, и он рычал, как раненый бурмило.

Я ударил мечом Гириса, старого знакомца. Тот, как я и помнил, был умелым бойцом: легко парировал, сделал обманный выпад, рубанул по диагонали. Я еле успел отшатнуться — острие меча прошло так близко, что я почувствовал его холодное дуновение у лица.

Ингрис вертелась с обломком копья, не подпуская к себе никого.

Но ещё один — в зеленой накидке, с коротким мечом — обошёл нас с фланга. Он вместе с Чаргом прижал Ингрис к деревьям.

Я с горечью вспомнил свои топоры из небесного камня. Эх… были бы они сейчас у меня в руках.

Меня же теснили с двух сторон Гирис и худой воин с палицей. Я пятился, выжидал мгновение, когда оба решат ударить одновременно. И вот, наконец, они бросились.

Пятнобородый сделал длинный выпад, метя мне в живот. Я ушёл в сторону, и его клинок проскочил мимо. Именно этот миг мне и нужен был.

Меч главаря пронзил живот худого, который так и остался стоять с занесённой над головой дубиной, будто скованный заклятием. Лишь спустя ещё долгий миг он захрипел, согнулся и рухнул, захлёбываясь кровью.

А я уже рубился с Гирисом один на один.

Краем глаза заметил, что Чарг, орудуя одной рукой, и тот, что в зелёной накидке, все больше теснили Ингрис. Они пытались окружить её, нападая с двух сторон. Она умело отступала, но вот воительница споткнулась о корень и упала.

И тут из кустов выскочил старик Рувен. Он взмахнул посохом и отбил удар меча, который уже почти опустился на голову Ингрис.

Это дало воительнице спасительную секунду. Она перекатилась в сторону, вскочила — и вонзила обломок копья Чаргу в живот. Но наконечника на нём не было, а лишь тупой обломок.

Здоровяк только кашлянул и согнулся, но устоял.

Мне нужно было её спасать. Но пятнобородый бился, как матерый волк и не давал мне отойти ни на шаг.

Тогда я сделал обманный замах. Противник ждал именно этого и приготовился перехватить удар… И в этот момент я ударил не мечом, а ногой.

Прямо в грудь.

Он не ожидал такого. Гирис завалился на спину, в кусты, смачно треснувшись о бревно.

Улучив момент, я бросился к Ингрис.

Тот, что в зелёной накидке, уже успел повернуться ко мне, но не полностью. С ходу он получил удар моим мечом. Клинок вошёл под лопатку и вышел из груди, прорезая плоть и позвоночник. Я выдернул меч.

— Держи! — крикнул я Ингрис, которая отбивалась обломком палки от Чарга.

Я швырнул ей свой меч. Она поймала клинок на лету.

Я же выхватил оружие убитого в зелёной накидке, развернулся… И встретился лицом к лицу с Гирисом, который уже поднялся из кустов, рыча с перекошенным от ярости оскалом.

Дело пошло лучше. Ингрис теперь имела явное преимущество, у здоровяка одна рука работала, вторая висела плетью. Пока он делал один тяжёлый замах, она успевала сделать три быстрых удара.

Раз. Раз. Тычок. Укол.

И вот уже её меч входит ему в горло. Он даже хрипнуть не может, потому что клинок перерезал гортань, перекрыл воздух. Огромная туша покачнулась, громыхая доспехами, и рухнула в траву.

Всё это я слышал и будто бы чувствовал спиной, угадывая по движению воздуха. Пока я бился с пятнобородым, Ингрис уже мчалась ко мне на помощь.

Главарь понял, что проиграл. Коротко и досадливо вскрикнув, он неожиданно бросил меч и рванул в чащу. Тень мелькнула между деревьями.

— За ним! — выкрикнула Ингрис и нырнула следом, в темноту.

Я рванул за ними, но тщетно.

Тьма под деревьями была такая густая, что хоть глаз выколи. Он мог сидеть за соседним кустом, в двух шагах, а мы бы пробежали мимо, не заметив.

Я остановился, прислушался.

— Эльдорн! Что же ты стоишь? — обернулась Ингрис, выйдя на просвет.

Разгорячённая боем, в бледном лунном свете она выглядела невероятно. По рукам стекала чужая кровь.

— Он ушел, — сказал я. — Пошли, осмотрим их лагерь.

В это время замычал тот, что лежал с палкой в глазу. Шавур — так, кажется, его звали. Он очнулся. Я подошёл, схватил его за ворот, встряхнул. Тот дрожал, держась за окровавленный глаз.

— Кто вы такие? — спросил я. — Что за пленница была у вас?

— Это всё Гирис… — заскулил он. — Я не виноват… это всё Гирис… Он хотел продать морникам двух девок… Я только сопровождал! Я… я не знал, что он везёт их морникам! Клянусь!

От страха и боли он едва соображал. Второй глаз у него тоже был залит кровью, и он, кажется, не понимал, кто его допрашивает и что будет дальше.

Вжих! Меч вспорол воздух, и наполовину перерубленная голова Шавура откинулась в сторону, обнажив шейные позвонки. Тело обмякло и припало в траву.

Ингрис опустила меч, с которого теперь снова капала кровь. Она только что убила пленника.

— Я ещё не расспросил толком, — недовольно проговорил я. — Зачем ты его прикончила?

— Из-за таких, как он, — зло процедила она, — я и попала в рабство. Я была свободной женщиной. А потом… уже никто не слушал, кто я и почему там оказалась.

Она вытерла клинок о траву.

— Помогите! Помогите! — раздался женский крик из лагеря.

— О боги, — воскликнул Рувен. — Там ещё кто-то есть!

— Ну да, — сказал я. — Этот одноглазый говорил: у них две девицы в плену. И если б мы поспрошали ещё…

— Почему-то у той, что убежала, мне будто бы лицо её знакомо, — проговорил старик.

— Как ты мог видеть её лицо, если мы видели её только со спины? — спросил я.

— Ну… Эльдорн… ну… стать, фигура, походка — как хочешь назови, но я не впервые её нынче видел!

— Мне тоже показалось, — сказал я. — Жутко знакома.

— Надо спросить у той, что осталась в лагере, — сказала Ингрис, и голос её звучал всё твёрже. — Что за девушка и почему она так была спокойна.

Будто, убив Шавура, она отомстила и за себя саму. Или лишь положила начало мести…

Мы собрали оружие убитых и двинулись в сторону мерцающего сквозь деревья костра. Оттуда доносились грудные, тянущиеся женские вопли.

— Да что ж она блажит так… — поморщился Рувен, затыкая уши. — Мочи нет слушать. Никакого желания такую спасать. Сам бы убил!