Никогда ещё Кровавый Круг не собирал столько народу. Трибуны были переполнены, и в секторах для простолюдинов и среднего сословия люди сидели тесно, подобрав локти и вжимаясь плечами, стояли в проходах, цеплялись за ограждения. Казалось, весь Вельград и все окрестности стеклись сюда, чтобы увидеть обращение нового властителя Империи и обещанное им зрелище.

Сегодня перед народом должен был выступить самопровозглашенный император Дир Харса. И он заранее пообещал красочное и захватывающее действо — кровавые игры, каких история Империи ещё не знала. На арену должен был выйти бессмертный Схорн Безликий против недавнего любимца публики, варвара, гельда из северных племён. Нет, народная любовь к варвару никуда не исчезла, не испарилась даже на ветру всех этих перемен, и именно это притягивало зрителей ещё сильнее. Кто-то с затаённым сочувствием ждал поединка, а кто-то уже переметнулся на сторону победителя и с надрывом выкрикивал: «Да здравствует император Дир Харса!»

Однако общее настроение на трибунах нельзя было назвать праздничным. В воздухе висел тягостный траур по погибшим согражданам, друзьям, родственникам. Захватчики вошли в город с боем, и почти в каждой семье кто-то пал, защищая Вельград, а иные были ранены, ограблены, изгнаны. Люди смотрели на арену с мрачной решимостью, а некоторые пришли вовсе не за зрелищем.

Они хотели услышать ответ на один вопрос: ради чего они претерпели всё это.

Охрана оцепила весь круг. На трибунах было много валессарийских воинов, пришедших с захватчиком, и отрядов местных щитников, уже присягнувших новому правителю. Их трудно было винить: они знали, что правители приходят и уходят, а семьи остаются здесь и сейчас. Кто-то должен заботится о доме, приносить жалование, кормить детей и стариков, и потому они выбрали сторону силы.

В королевской ложе Дир Харса поднялся, выпрямился и поднял руку. Кличмейстер, стоявший у края ложи, прогремел на весь Кровавый Круг:

— Тишина! Говорить будет правитель!

Шум стих, будто кто-то накрыл арену тяжёлым покрывалом. И тогда новоявленный император произнёс:

— Я приветствую всех на Кровавых играх.

Он выдержал паузу, вслушиваясь в ответный ропот народа, и тогда продолжил.

— Я буду продолжать традицию игр! — воскликнул Дир Харса, и его голос, отражаясь многократно от усиленных стен Кровавого Круга, прокатился над трибунами. — И еще… Я теперь же перед всеми вами торжественно объявляю о своей предстоящей свадьбе с прекрасной принцессой Мариэль!

По рядам прошёл гул. Кто-то вскинул руки и выкрикнул: «Да здравствует Дир Харса!» — но это были редкие голоса. Основная масса зрителей примолкла, исподлобья поглядывая на валессарийца.

— А нынешние игры, — продолжал он, будто и не чувствуя тяжёлых, полных ненависти и презрения взглядов вельградцев, — войдут в летописи, останутся в истории. Они пройдут сегодня во славу моего восхождения на трон, во славу нового законного правителя Империи. Потому что сегодня, здесь, в первом же бою…

Он снова сделал паузу, и пауза эта вместила в себя полные тревожного предвкушения вдохи тысяч людей.

— … на арену выйдет варвар по имени Эльдорн! Тот, кто одолел Безликого, сегодня падет во славу новой Империи!

— Эльдорн! Эльдорн! Эльдорн! — взорвались трибуны.

Я слышал это из-за огромной решётки. Стоял, сжимая в руках два ржавых меча, чувствуя, как холод железа отзывается в ладонях. Решётка медленно поехала на цепях вверх, и я вышел на песок арены, ослеплённый светом, оглушенный ревом толпы.

— Тишина! — воскликнул кличмейстер, повинуясь жесту принца.

— Но не торопитесь увидеть бой варвара с Безликим, — произнёс Дир Харса с надменной усмешкой. — Это зрелище я приберёг напоследок. А сейчас дикарь сразится с другим противником. Сильным и безжалостным!

С противоположной стороны арены вытолкнули фигуру в доспехах. Щит, меч и тяжёлая знакомая поступь. Шлема на воине не было, и я сразу узнал его.

Трибуны загудели.

— Это же архонт Войны!

— Это сам Вархан Серрос!

— Кто перед вами на песке арены, жители Вельграда? Это изменник, — продолжал вещать валессарийский принц, — тот, кто убил семью императора. Кто хотел обезглавить всю империю. Пусть же он первым сразится с Варваром. А победитель выйдет против Схорна. А возможно, псы прикончат друг друга… Никто не знает, как распорядится их судьбами Кровавый круг, но зрелище будет незабываемым.

Гул стих. Над ареной опустилась тишина.

— Где же его топоры⁈ — выкрикнули с трибун.

— Дайте варвару топоры!

— Почему он с мечами⁈

Я не сдерживал легкой ухмылки. Зрители беспокоились за меня.

— Варвар потерял свои топоры, — холодно ответил Дир Харса. — Сегодня он будет биться мечами.

— Это нечестно! — крикнул кто-то. — Он владеет топорами, а не мечом! У него нет шансов!

Крики оборвались. Недовольных тут же скрутили стражники, грубо стащили с мест и увели прочь.

Я стоял на песке напротив Вархана Серроса, чувствуя, как ржавые клинки тянут руки вниз, и понимал: это только начало.

Зрители молчали. Никто больше не смел перечить новым правилам самозванца. Дир Харса уже торжествовал, был уверен, что я паду в бою, если не от руки архонта, то от более сильного противника следом за ним. Он думал, что то, как я держусь теперь на арене — лишь бравада обреченного.

Но он не знал одного: этот план мы продумали заранее вместе с Чёрным Волком. Правда, Вархан не входил в него. Но я знал: хозяин арены не отступит.

Не предаст своих же слов.

— Держи, Эльдорн! — вдруг крикнул, разрезая тишину, Черный Волк.

И на песок арены с глухим звоном упали два топора из небесного камня. Я увидел, как у принца сузились глаза, как он стиснул челюсти, стараясь сохранить маску невозмутимости. Чёрный Волк отдал ему топоры, да не те. То были лишь копии моих топоров, подделка, а настоящие он припрятал. Теперь же я схватил оружие, знакомый вес лег в ладони, и оставалось одно: пробиться к трибунам, к самому валессарийскому принцу, и отправить его туда, где он давно должен был оказаться.

На восточной стороне трибун, в самой толкучке, люди Чёрного Волка уже были готовы. Они ждали момента, чтобы сбросить вниз верёвочную лестницу. Там, где тесно и много народу, меня не смогут окружить и не смогут напасть сразу — на то и был расчёт.

Но между мной и этим выходом наверх стоял Вархан Серрос.

— Остановить бой! — выкрикнул Дир Харса, почуяв подвох, когда топоры блеснули в моих руках.

Валессарийские стражники рванули ко мне, но им навстречу шагнул тот, кто уже стоял на песке. Архонт войны, крепкий и сильный Вархан. Несколько быстрых, точных взмахов меча, и он положил целый расчёт, не дав никому даже приблизиться. Хватку он не утратил: в каждом движении можно было узнать матёрого кругоборца, чемпиона арены, как и поведал мне Чёрный Волк. Он двигался уверенно и бил хладнокровно.

Верёвочная лестница, наконец, змеёй скользнула с трибун вниз.

— Убей самозванца, Варвар! — заорал Вархан, поняв мой план и сдерживая натиск валессарийцев. — Уничтожь его!

Я обрёл союзника там, где меньше всего ожидал. В долю секунды обменявшись с ним взглядами, рванулся к лестнице. Но стражники принца уже пробивались через толпу, и хотя люди пытались их задержать, хватали за руки, плащи, но те рубили мечами без разбора. Слышались крики, предсмертные стоны, началась давка.

Я карабкался вверх по верёвкам, чувствуя, как лестница ходит под моим весом ходуном, а пальцы скользят по канатам. Ещё миг — и…

Один из валессарийцев ринулся вперед, подался и рукой, и грудью. Клинок сверкнул в воздухе, еще и еще… канаты были перерублены.

Под стон толпы я рухнул обратно на песок арены.

Я видел торжествующую улыбку принца: он понял всю хитрость моего плана и тут же скомандовал, не скрывая злорадства:

— Выпускайте Схорна!

Один из входов в стене распахнулся, решётка медленно поползла вверх, открывая будто наполненный самой тьмой проход. Из него вышел зверолюд, чёрный и массивный, как скала. Народ ахнул, и этот вздох прокатился по трибунам, после чего наступила мёртвая тишина.

— Что ж… — протянул Дир Харса, торжествующе растягивая слова. — Вархан Серрос перешёл на сторону дикаря, варвара. Как низко он пал, потерял честь. И вместо того чтобы искупить вину боем, стал предателем. Так пусть же они погибнут оба от клыков Схорна Безликого. Да пребудут с нами Кровавые игры!

Но его возглас не нашёл отклика. Лишь жидкие, неуверенные аплодисменты раздались со стороны его ближайших приспешников. Остальные молчали, застыв в ожидании, словно не хотели быть свидетелями того, что вот-вот должно было свершиться.

Не имея ни возможности, ни будто бы даже сил уйти или отвернуться, люди замерли на своих местах.

Мы с Варханом встали плечом к плечу, чувствуя, как песок под ногами дрожит от тяжёлых шагов чудовища.

— Нужно отрубить ему рога, — проговорил я сквозь зубы. — В них его сила. В рогах.

— Легко сказать, — хмыкнул Вархан. — Бей его слева, а я зайду справа. Ты должен его победить, варвар. Ты должен не дать ему захватить Империю. Каким бы я ни был, я тоже любил эту страну… этот народ… Я делал всё ради неё. И даже убил императора.

Конечно, он говорил не о Схорне, будто уже оставил позади эту схватку. Я принял его слова спокойно.

— Лестер Сорнель жив, — произнёс я. — И он хочет вернуть трон.

— Жив? — Вархан на миг даже обернулся, поражённый.

— Жив. И об этом никто не знает.

— Значит, империя жива! — резко выдохнул он и поднял меч. — За истинного императора. За Лестера Сорнеля!

В этот момент зверолюд громогласно зарычал. Он не спешил, будто упивался собственной мощью, неуязвимостью и силой. Теперь он был гораздо опаснее, чем прежде: на его стороне была темная магия на крови, вернувшийся из смертной тьмы был несокрушим. Схорн опустился на четыре лапы и рванулся вперёд, взрывая песок огромными когтями, каждым толчком лап сотрясая арену.

Мы отскочили в разные стороны. Схорн разогнался так быстро, что не сумел остановиться, пролетел мимо нас, словно метеор, сорвавшийся с неба, и тут же, рассыпая из-под лап целые тучи песка, развернулся. Вархан уже был рядом, коротко ткнул его мечом в бок и мгновенно отскочил. Схорн взревел, махнул когтями в пустоту, а я в тот же миг ударил его с другого бока, вложив в замах всю силу, сразу двумя топорами.

Рёбра захрустели под лезвиями, чёрная кровь брызнула на песок, но радость длилась лишь долю мгновения. Я увидел, как черная шкура Схорна начинает стягиваться, как рассечённые рёбра, будто бы потянувшись друг к дружке, прямо у меня на глазах срастались. Неуязвимая, бессмертная мощь.

Мы продолжали обмен ударами, били его с разных сторон, уворачивались, отскакивали, не давая прижать себя к стене. Вархан сбросил тяжёлый панцирь и щит, чтобы стать более вертким, и первое время вправду двигался легче, но я видел, как усталость уже подтачивает нас обоих. Мы были живыми людьми, и от долгой натуги мышцы наливались свинцом, дыхание сбивалось, и оставалось лишь вопросом времени, когда тварь нас достанет.

Нам удалось нанести ещё несколько ударов. Для любого живого существа они были бы смертельными, если не поодиночке, то уж верно все вместе. Но только не для Схорна. Его тело тут же срасталось, раны затягивались, шкура становилась целой, словно мы били не плоть, а воду. Он был, как демон, лишённый уязвимости.

— Нет, для него в этом кругу смерти нет, — прохрипел я, обращаясь к Вархану. — Нужно убить Дира. Они одно целое. Умрёт один, умрёт и второй.

— Как это сделать? — выдохнул Вархан.

— Помоги мне взобраться на стену, — ответил я. — Я встану тебе на плечи.

— Не получится… — тяжело дыша, ответил Вархан. — Не успеем, времени не хватит. Эта тварь слишком быстрая. А новые стены слишком высоки.

Схорн тем временем остановился в центре арены, мотнул головой, словно бык перед атакой, наклонил рога. Он играл с нами, смакуя момент, не торопился убивать.

Валессарийский принц торжествовал. Я видел его ликующую ухмылку, эти глаза, полные ненависти и одновременно холодного самодовольства.

Зверолюд снова ринулся в атаку. Я сделал отвлекающий выпад и в последний миг ушёл в сторону. Схорн пролетел мимо, вздымая песок. Меня обдало потоками воздуха и пыли.

— Давай! — крикнул Вархан, прижимаясь к стене.

Я разогнался, прыгнул. Он выбросил вперёд напряженные руки, и я вскочил на выставленные ладони, тут же перебрался ему на плечи. Топоры закинул наверх, на трибуну, их подхватили руки зрителей, и крик вспыхнул сразу, лавиной:

— Эльдорн!

— Эльдорн!

— Вперед!

Стражники не могли угомонить толпу. Единый вопль, дробясь и повторяясь, рвал воздух на равные куски:

— Эльдорн! Убей его, Эльдорн!

В императорской ложе стража плотным кольцом обступила принца, трибуны бурлили, бунт вот-вот готов был разгореться. Те, кто стоял ближе, тянулись ко мне, кричали, и я подался в ответ, меня уже подхватывали, выносили живой рекой вперёд руки, я был почти на трибуне.

И тут из-под ног ушла опора.

Рык.

Удар.

Когтистая лапа Схорна раскроила голову Вархану Сероросу. И тут же зверолюд втоптал тело мощного архонта в песок, перемалывая кости.

Вот я уже почти на гребне трибуны, пальцы цепляются за камень, руки тянутся ко мне сверху, но этот прыжок был оборван. Схорн достал и меня. Он взмыл в гигантском скачке и ударил лапой, зацепил тех, кто помогал мне взбираться: ударом когтя одному отсёк руку, другого переломал, третьего отбросил, как тряпичную куклу. Люди закричали и разом отпустили меня, и я рухнул вниз, на песок арены, прямо под ноги чудовища.

Я даже не сразу заметил, что из груди у меня течёт кровь. Схорн рассёк мне кожу на груди, рана была неглубокой, но кровь шла обильно.

Сверху кричали: «Вставай, Эльдорн!», кто-то сбросил мне топоры, но я не успел их поднять, как когтистая лапа обрушилась сверху. Я сделал перекат, ушёл в последний миг, ещё один удар, ещё — Схорн пытался раздавить меня, а я крутился у него под ногами, как волчок, уходя от смертельных ударов, чувствуя, как песок летит в лицо, как дрожит земля под тяжестью его лап.

Наконец, мне удалось вскочить. Трибуны больше не замирали, оттуда начали швырять в Схорна всё, что попадалось под руки: камни, черепки, даже булавки. На миг это его отвлекло. Я поднялся, но топоры были в стороне, а я оставался без оружия. И тут произошло неожиданное: один из зрителей спрыгнул вниз, на песок, и оказался возле моих топоров. Это был мальчик, сын кузнеца Каллина, отважный Будемирка.

— Держи, Эльдорн! — закричал он, подхватив с горячего песка топоры и швырнув их ко мне: сначала один, потом второй.

Схорн зарычал, обернулся и решил разделаться сначала с мальчишкой. Бежать тому было некуда. Позади стена, и он это понимал. Сын кузнеца знал, что погибнет, и всё равно спрыгнул, решив помочь мне ценой своей жизни.

Схорн ринулся на него, а я понял, что не успеваю встать между ними.

— Стой, Безликий! — зарычал я и, что есть силы швырнул топор, вложив в бросок всю свою мощь, ярость и злость, призывая силу предков, молясь им и закликая их на помощь. И предки будто услышали меня.

Это был самый сильный бросок в моей жизни: никогда ещё топор не летел с такой скоростью и с такой сокрушительной силой. Он закрутился смертельным смерчем, сверкая клинком, и ударил Схорна в спину, между лопатками, перебив самый стержень исполина.

Раздался хруст.

Да, Безликий восстанавливает тело, затягивает раны, но в этот миг он упал. У него отказали задние лапы. Он рухнул на песок, вздымая пыль, и толпа взорвалась криками.

— Не дай ему заживить раны, Эльдорн! Добей его! Добей!

Я уже мчался со вторым топором к лежащему на песке Схорну. Он извивался, пытаясь вырвать клинок из спины, но пока топор сидел глубоко в его плоти, рана не могла затянуться. Мощный хребет его оставался перерубленным. Я видел это, и мысли сверкали, как молнии. Вот в чём был секрет, нужно вбивать клинки глубже. Нельзя вытаскивать. Нужно рубить так, чтобы кости и плоть не успевали срастаться.

Среди зрителей началось движение, будто небольшой, но все время наполнявшийся ручей, людской поток двинулся к ложе Дира Харсы. В молодых и старых, тонких и мускулистых руках сверкали ножи, колья и даже короткие кинжалы, пронесённые на арену под полами накидок и плащей. Императорская ложа ощетинилась мечами и копьями стражников. Я успел мельком увидеть перекошенное от страха и злости лицо принца. Одно мгновение, и всё исчезло, его заслонили стражники.

Я был уже возле Схорна. Удар сверху. Ещё удар.

Когтистая лапа была отсечена, я отодвинул её ногой, и она откатилась в сторону. Следующий удар — и рог отрублен.

Толпа торжествовала.

Зверолюд рычал и слабел. Чёрная кровь хлестала на песок. Я видел: ещё немного, и он сдастся. Но я чувствовал и другое — силы неумолимо покидали меня.

Я живой. Я не как он. И в этом моя слабость…

Кровь истекала из моей груди капля за каплей, сливаясь в струйку. Красные брызги попали даже на почерневшую морду Схорна. Он вдруг замер. Его рык перешёл в утробное урчание. На некоторое время он перестал двигаться, будто учуял нечто.

Вот он — шанс.

Я ударил по горлу, пытаясь отсечь голову. Но сил уже не было. Я потерял слишком много крови. Руки налились свинцом, дыхание рвалось. Топор будто потяжелел. Лезвие врезалось, но не прошло дальше шкуры.

Мне не хватило сил, чтобы перерубить шею.

Я замахнулся ещё раз, но в этот миг второй топор сам вышел из спины Схорна, будто плоть вытолкнула его наружу. Я услышал хруст, сухой и отвратительный. Так срастались его кости, так хребет собирался заново, возвращая чудовищу опору и силу. Я ударил по горлу ещё раз, но Схорн отмахнулся лапой, легко, будто стряхивал пыль, и выбил топор у меня из рук. Силы возвращались к нему стремительно. Он мог бы этим же ударом снести мне голову, я это ясно понял, увидел это в движении его лапы.

Но он не стал убивать. Лютый черный зверь лишь выбил оружие.

Я подхватил тот топор, что вышел из его спины, и снова замахнулся, но Схорн уже стоял передо мной во весь рост. Та лапа, что была отрублена, срасталась на глазах, прирастала к плечу, и он даже помогал ей, придерживая другой, как человек помогает вывихнутой руке встать на место. Он медлил, не нападал, и в этом было что-то непостижимое. Моя же кровь, залившая ему морду, блестела на пасти, словно жидкий рубин, и я видел в этом блеске отражение того, что силы меня покидают.

Я встал покрепче, сжимая топор из последних сил, держась на ногах лишь упрямством и болью, и, глядя прямо на него, прорычал сквозь зубы:

— Ну же, демон… чего ты медлишь? Почему не нападаешь?

Сил у меня больше нет, я уже не способен идти в атаку, лишь жду, когда тварь сделает последний рывок, чтобы ударить в ответ. Я не сдамся. Я буду биться до конца. Пусть это не мой народ, пусть это не мои земли, но я знаю, чувствую, слышу: они надеются на меня. Я обещал Лестеру, и во имя северных племён, что ещё остались живы, я сдержу это обещание.

Лестер говорил о мире с северянами, о новом порядке. Может, это несбыточная мечта, начертанная лишь на звёздах, потому что мне не одолеть это чудовище. Оно действительно бессмертно. Но попытаться стоило.

И всё поставить на эту попытку, не выпуская топора из рук.

Ни я сам, ни кто-либо иной не сможет винить меня за то, что показал врагу спину. За то, что не отдал всё, чтобы спасти людей, не попытался защитить племена, восстановить справедливость в Империи и низвергнуть захватчика Дира Харсу.

Такой вины нет на мне и не будет.

И теперь на моём лице появляется улыбка. Да, я сейчас умру. Но умру с честью. И, быть может, кто-то вдохновится этим поступком. Быть может, кто-то поднимет бунт, который уже зреет на трибунах, и низвергнет Дира Харсу с трона.

Я вижу, как вокруг королевской ложи сжимается кольцо людей, как народ теснит стражников, а те, сбившись, закрываются щитами, образуя железное кольцо.

— Не бывать Диру Харсе правителем Империи! — кричу я во весь голос. — Не бывать!

И тут произошло невероятное. Дрогнула земля, но не от удара. Это Схорн вдруг преклонил передо мной колено, тяжело опустился на одно, затем наклонил голову и утробно прорычал. Но этот рык был не яростным рёвом хищника — в нём не исходило угрозы. Он звучал так, будто зверь говорил со мной, будто… признавал.

Трибуны замерли. Тишина стала такой плотной, что я слышал собственный бешеный стук сердца.

— Убей его! — прорезал эту тишину истеричный крик Дира Харсы. — Что ты стоишь⁈ Убей варвара!

Схорн медленно поднялся, провёл лапой по морде, стирая мою кровь, а затем вдруг в почти человеческом жесте вытянул обе лапы вперёд, показывая всем алую влагу, блестевшую на когтях. После этого он прижал лапу к своей груди.

Этот жест был понятен без слов. Жест признания господина. Он показывал, что я его хозяин.

Это увидели все. И все поняли, что произошло нечто невозможное. Но никто не понимал почему.

— Эльдорн избранный! — крикнул кто-то с дальнего конца трибун.

— У него кровь правителя!

— Он не варвар! Он наследный правитель!

Гул пошёл волной, недоумение, страх и восторг смешались в один крик.

Как такое могло быть?

И тут в моей голове начали вспыхивать обрывки событий и воспоминаний: моя кровь, брызнувшая на морду Схорна, миг, когда он замер и перестал нападать. С того самого мгновения он больше не пытался меня убить.

Почему?

Ответ был страшен и ясен одновременно. Схорн подчинялся королевской крови. Чёрная магия оживила его и связала с принцем, сделав их единым целым. Но моя кровь оказалась сильнее. Она перебила эту связь.

И теперь Схорн склонялся не перед Диром Харсой. Он склонялся передо мной.

Зверолюд подчиняется крови валессарийского знатного, королевского рода. Почему же моей крови он подчинился? Я гельд севера. Или я не тот, кем себя считал?

И словно прямо здесь, на арене, зазвучал голос старика Рувена. Эйя… та, что назвалась хранительницей леса, не могла бы погубить тогда на болоте только потомка знатного рода, сказал он. И другой голос услышал я — воительницы Ингрис. Не в моих силах было уберечь её от смерти, но когда её кровь попала на меня, во мне вдруг вспыхнули силы, которых у меня никогда не было, и я смог вскочить с ней на повозку, держа храбрую деву на руках, словно пёрышко. Вот почему Схорн не убивает меня сейчас — он признал во мне хозяина, связанного с ним кровью.

И в этот миг я вспомнил слова своего наставника, шамана Арха. На сотни моих вопросов он отвечал, но стоило только мне спросить о родителях, он отводил взгляд, а однажды сказал, что мне не понравится моё происхождение. Тогда я думал, что он имеет в виду что-то постыдное, что я сын пастухов или случайный подкидыш. Но правда была иной: я появился в племени младенцем, и никто никогда не рассказывал, откуда я взялся. Шаман Арх это знал и пытался скрыть.

Он часто рассказывал, как бывал в Вельграде, в Валессарии, как однажды спас младенца, которого в люльке пустили по бурной реке вниз по течению. О том, что стало с этим ребёнком, он всегда умалчивал. Тогда я не понимал, а теперь понял всё сразу.

Тем младенцем королевской крови был я.

Что теперь? Схорн меня не трогает. А может… он способен мне подчиняться? Я посмотрел на эту черную окровавленную морду, прямо в глаза, будто сотканные из бездонной тьмы.

— Убей Дира Харсу, — проговорил я и, подняв топор, указал в сторону королевской ложи, ощетинившейся железным кольцом стражников, за которым прятался мой враг. — Убей его.

И Схорн подчинился. Дир Харса, видно, на свою погибель заложил в этого неживого Схорна служение королевскому роду Валессарии, считая себя единственным представителем этого рода, но он жестоко ошибся.

Красная кровь заливала мне грудь и капала на песок. Я больше не мог держать топор. Рука моя опустилась, топор показался сделанным из свинца, но я всё ещё стоял, сжимая рукоять, не позволяя себе дрогнуть, глядя на происходящее. Схорн зарычал и в несколько прыжков очутился у стены арены, следующим рывком достигнув кромки, подтянулся на лапах. Люди закричали от ужаса, бросились врассыпную, но он не тронул никого, не убил ни единого человека.

Огромными прыжками он стремился вверх, лишь вверх, туда, где находилась императорская ложа.

Первое кольцо стражников он разметал несколькими ударами лап. Его пронзили сразу несколько копий и мечей, но, прокрутившись, он снёс головы стражникам, переломал древки, а наконечники остались торчать из его тела. Но ненадолго. Кожа и шкура тут же выталкивали их наружу, прямо на глазах.

— Нет! Ты не можешь меня убить! — закричал Дир Харса. — Я тебя создал! Я твой повелитель! Подчинись мне!

Окровавленный черный Схорн, истекающий человеческой кровью стражников, которая лилась ручьями, оказался перед ним.

— Если ты меня убьёшь, ты сам сдохнешь! — успел выкрикнуть принц.

Зверолюд не дал ему договорить. Огромная лапа снесла Диру Харсе голову.

А Схорн возвышался над ним — он остался жив. Потому что жив был я.

Теперь это был мой слуга. Слуга варвара с севера. Слуга правителя Валессарии.

Голова у меня закружилась, ноги подкосились, солнце безжалостным светом залило и меня, и топор в руке, и мертвых, и живых. Я упал на песок арены и больше уже ничего не видел.