Первое мгновение прошло. Его подкрепил удар сердца, и на месте старухи снова возникла девчонка. Второе минуло, и она исчезла. А впереди раздался лязг железа и треск, похожий на тот, что издают сухие сучья в костре.

– Пойдем скорее, – Олег подхватил с земли свою непутевую птицу и посадил к себе на плечо. – И никогда не смей мне такое советовать, понял? Я тебя бросать не собираюсь.

Ворон промолчал, а в следующее мгновение Олег рассмотрел источник звука.

Река была огромной. Противоположный берег терялся где-то у горизонта. Перекинутый через нее узкий мост, по которому мог бы пройти только один человек, держался на честном слове, однако огонь, который полыхал в реке вместо воды, его пока не спалил, лишь некоторые волосинки веревочных опор чуть тлели.

Олегу стало не по себе: и от вида реки, и от моста, а в особенности от того, кто или что этот мост пересекало. Еще он заметил чахлую осину, на которой висел мешок с торчащей из него огромной головой. Мешок был темный от крови и дергался в такт шагам непонятного чудища, а голова – живая – постоянно витиевато ругалась. Возле осины валялся меч, и, по идее, именно им от чудовища и следовало отбиваться, однако Олег застыл и не мог даже шага в сторону дерева сделать.

– Это река Смородина, – проговорил Ворон, – это – Калинов мост. А это чудо-юдо – обитатель царства, что на той стороне раскинулось. Твоего царства, не мара или мора какая-нибудь. Ты мост без защиты оставил, когда уходил, и вот все эти годы они и переправляются.

– Странно. Ничего подобного на улицах не встречал.

– Да и тебя тоже никто в истинном обличии не видел, – заметил Ворон, но пояснять не стал.

– Нам ведь на ту сторону?

– Источник живой и мертвой воды там, – неопределенно проговорил Ворон. – Только справишься ли? Может, освободишь Усыню?

Олег посмотрел на мешок и направился к осине. Голова появлению посторонних не обрадовалась и обрушила на них ушата три отборных ругательств и маленькую кружку в придачу. Ее счастье, что из всего вороха выражений Олег с трудом распознал только не то «гой», не то «гей».

– Сам ты гей, – на всякий случай сказал он.

Голова аж заткнулась от неожиданности.

– Ты возьми меч да веревку переруби, – посоветовал Ворон.

Пока поднимал с земли и над головой, пока размахивался и перерубал, пока ронял и отскакивал в сторону, чтобы не повредить ногу, мешок грохнулся о землю и раскрылся.

То, что из мешка начало расти, оказалось в два раза выше обычного человека и вчетверо шире. А самое неприятное – подхватило меч, который тоже увеличился в размерах, словно пушинку, и кинулось на Олега. Тот отпрянул, но по закону подлости под ногу попался осиновый корень. Ворон слетел с плеча и кинулся великану наперерез. В следующую секунду сверкнула молния, и ослепленный ею Олег зажмурился, а потом наступила темнота.

…Очнулся он у костра. Поленья весело трещали. С реки, несмотря на ее содержимое, несло свежестью, а в темном небе пели неведомые птицы: яркие, крупные, но с крыльями, как у колибри, и такими же длинными клювами.

– Вирийские! – громыхнул великан, тем самым распугав ночных певуний. – Ты, хозяин, не серчай, и я тогда тоже зла держать не буду. Братьев воскрешу уж самостоятельно.

Олег кивнул, поискал взглядом Ворона и только убедившись, что с тем все хорошо, облегченно вздохнул. Ворон сидел по другую сторону костра и чистил перышки, но, почувствовав внимание к себе, немедленно припрыгал поближе.

– А чудо-юдо где? – спросил Олег.

– Так нету, – рассмеялся великан и погладил свой меч по рукояти, тот издал отвратительно-неприятное то ли шипение, то ли звяканье – похожее иной раз получается, если не так провести мелом по доске в аудитории.

Олег прислушался к себе и окончательно понял, что о выборе не жалеет: ну не его это было – жить обычной жизнью, неинтересно.

– Мы ж здесь на то и поставлены, чтобы никого с той стороны не пущать, – говорил тем временем великан. – Но только, хозяин, ты имей в виду, что если ты в свой край вернешься, то обратно мы тебя тоже не выпустим.

Олег на это только усмехнулся. Вырвался он однажды, надо будет – и еще раз лазейку отыщет.

– Припасы-то достань, – сказал Ворон и каркнул, а потом подпрыгнул и опустился на землю уже в человеческом обличье.

Олег вынул из кармана узелок, развязал, и тот принялся расти. Дорос он в результате до тех же размеров, что был в квартире. Ворон полез выуживать из него продукты, которые не только не испортились, но и не просыпались и не пролились.

* * *

…Проход по Калинову мосту на следующее утро выдался тяжелым. Ворон в этот раз шел впереди и расчищал дорогу позаимствованным у Усыни мечом. Нечисть лезла разнообразная, Олег даже пожалел, что он не какой-нибудь режиссер ужастиков и не писатель – наверняка снискал бы славу, описывая всевозможные «прелести» тварей. Еще ему было нехорошо из-за того, что путь прокладывал раненый спутник, но сам обращаться с мечом он не умел, а вернее – не помнил, как. Ворон уже устал уверять, будто гораздо худший мечник, нежели в прошлом был Олег.

– Вот вспомнишь, кто ты есть, – сам убедишься, – сказал он в очередной раз и стал рассказывать о лезущих на мост тварях. – Вот эти ярость в людях вызывают, эти – недовольство и зависть. А вот это, – он снес медузообразному монстру верхушку, и пока та не отросла заново, столкнул в пламя, – наплевательство на чужую боль.

– Хочешь сказать, люди не сами подвержены всем этим порокам?

– Отчего ж? Еще как подвержены: и мерзавцев, и предателей с убийцами предостаточно по Яви ходит. Вот только половина из них так и жила бы себе спокойно, ворча на соседей и сослуживцев, но ничего не предпринимая, если б какая-нибудь из лярв не пролезла в мир живых и не побудила их к действию, – Ворон ловко снес тянущееся к нему щупальце. – Вот, скажем, некий косопузый хрыч может сколько угодно исходить слюной по малолетней соседке, – взмах, и еще одно щупальце полетело в огненную реку, – но ему и в голову не взбрело бы пойти и подкараулить ее в подъезде, если бы вовремя с такой вот лярвой не повстречался.

Олег всерьез задумался и едва успел пригнуться: очередной вставший на мосту монстр выпустил в его сторону несколько игл.

– Вот зараза распоясавшаяся, – Ворон прокомментировал случившееся и так громоподобно каркнул, что тварь сама грохнулась с моста, а Олег устоял только потому, что находился с противоположной стороны от распространения звуковой волны.

– То есть это из-за меня – войны, разгул преступности и все прочее? – спросил он, оправившись от потрясения. – А часовню в четырнадцатом веке? Тоже я?

– Ты платочком махнул, на своей части реки его кинул да мост перешел, – Ворон откашлялся и с трудом вздохнул. – Посчитал, никто с твоей стороны платок не тронет, а тащить его в мир живых небезопасно. Не учел только того, что лярвы твоего слова не испугаются. Сначала одна мост переползла, а ты так и не вернулся. Затем – другая. А сейчас просто ступить от них некуда.

– Сколько ж меня не было?

– Ждешь, что я скажу «триста и тридцать лет, три года и еще три дня»? – Ворон покачал головой. – Нет. Гораздо дольше.

Олег прикусил губу и в последний момент подался в сторону, едва не угодив под удар молотообразного кулака сиреневого слизня. Ворон утопил меч по рукоять в желеобразном брюхе, но монстру было хоть бы хны. Больше подчиняясь наитию, чем разумности, Олег стащил футболку и на вытянутой руке протянул за перила моста. Ткань мгновенно вспыхнула. Опасаясь, как бы огонь не опалил пальцы, Олег размахнулся и швырнул ею в монстра. Тот сделал «ПЫШ» и тотчас испарился.

– Только не говори, что это было.

– Хорошо, – кивнул Ворон, косясь на измазанный в слизи клинок, – сам вспомнишь.

– Следовало вернуться хотя бы для того, чтобы убрать этот мост, – процедил Олег сквозь зубы.

Ну и спутника выручить, конечно же. Ворон был самой важной причиной для его возвращения. Стоило тому сделать шаг на землю, как тяжелый меч выскользнул из ослабевших пальцев, а ноги подогнулись. Олег едва успел подхватить его на руки.

– Платок не забудь.

Олег наклонился. Кусок беленого полотна – самый обычный, но стоило им взмахнуть, как мост исчез, будто и не было.

– Доволен?

Ворон кивнул и прикрыл глаза. Впрочем, где растет тот самый дуб Мокрецкий с источниками живой и мертвой воды, Олег и сам уже вспомнил.

Дерево было впечатляющим: именно таким, как в видении. С одной стороны опадали желтые листья, с другой стояли голые ветви (скорее всего, именно в том месте текла мертвая вода). С третьей – наливались почки, а с четвертой шелестела листва. Именно туда направился Олег за живым источником, но стоило ему протянуть руку, как тот иссяк и исчез, словно его никогда не существовало. Ворон вздохнул и попытался слезть с рук, только Олег не отпустил.

– Что это?! – спросил он грозно и почти не удивился, когда над дальним лесом сверкнула молния и прогремел гром.

– Защита от дурака, – Ворон вздохнул и слабо улыбнулся. – Ты еще не вспомнил себя, вот источник и скрылся до поры.

– До поры?! – Олег со всей силы саданул по дереву кулаком. Кора дала сдачи, оцарапав костяшки пальцев.

– Пока не вспомнишь, – усмехнулся Ворон. – Только вся загвоздка в том, что, стоит этому произойти, ты не захочешь меня оживлять.

– С ума сошел?!

Ворон вздохнул и отвел взгляд, прошло целых три удара сердца, прежде чем он начал говорить:

– Ты отыщешь на земле яичко, выпавшее из гнезда, принесешь домой, положишь под солнечный луч, на тридцатый день вылупится из него птенец, он и будет твоим новым помощником.

– Ты так уверен, что старый мне без надобности, Влад? – имя легко легло на язык. Он даже не удивился тому, что было оно современным, а не каким-то древнеславянским. Впрочем, какая разница? Главное, из-под корней вдруг вначале робко, а затем все звонче и радостнее забил родник. Казалось, будто вовсе не вода лилась, а черный вихрь с синими и серебряными звездами из-под земли вырывался.

Так легко руку подставить, вобрать полную ладонь силы жизни…

– Пей, птица моя!

А потом он вспомнил – сидя под вековечным дубом, связывающим все три мира в единое целое: Правь, Явь и Навь.

Под веки плеснуло светом, только был он не резким, а мягким, нес не боль, а тепло.

Он стал властелином Нави еще до того, как Яга принялась прясть кудель из человеческих судеб, а Моревна родилась. Это он яйцо сторожил, которое Род снес в виде уточки. Именно в его ведении находились источники живой и мертвой воды, но самому Кощею они были без надобности. Поначалу он свободно по всем мирам ходил, а потом, после битвы с правянами, затворились перед ним врата Прави. И только Велес – хранитель путей – водил Кощея, когда нужно было его присутствие на Советах. А затем и люди предали исконную веру, мороку вражескому поклонились, от всего своего отреклись и тем преградили проходы в Явь.

Являясь наполовину птицей, Ворон, наоборот, мог путешествовать где и когда вздумается, но прижился почему-то именно в его дворце, вылетая лишь изредка, носясь наперегонки с ветрами и подсматривая за смертными, а потом рассказывая, что видел.

Люди сами не знали, во что верили. Одни называли Ворона злой птицей, другие наделяли чертами совершенно противоположными а поскольку Кощею в довесок досталось царство подводное, и часто звали его не иначе как змеем морским, то миф борьбы змеи и птицы так и пошел блуждать в сказаниях людских по всему их смертному миру.

Помнится, когда Влад рассказал ему пару таких легенд, Кощей долго смеялся.

Он не помнил, когда именно возникла у него идея войти в мир людей. Со временем она захватила его полностью и безвозвратно. Однако путешествовать по мирам можно было, лишь хорошенько изменившись. Боги из верхнего мира спускались в людской, лишившись бессмертия. Самим смертным удавалось путешествовать как угодно: хоть в Правь, хоть в Навь, но с единственным условием – вначале умереть. Некоторые умудрялись шляться туда-сюда, словно по своим землям, что раздражало, а порой веселило. Одних падчериц перебывало столько, что Кощею надоело их считать. Но как умереть бессмертному?

Казалось – все просто. Не можешь сам, кто-нибудь обязательно поможет. Всего-то дел: подкинуть какой-нибудь женщине зернышко с мирового древа или рыбу-золотое перо. Дураки рождались легко, не только простолюдины, но и царевичи. А лягушек на болоте хоть отбавляй, всякая, какая не кровожадная, – царевна.

Дураки на то и есть, что приходилось им помогать: то сам Кощей, обернувшись старичком, рассказывал, как к нему в царство проникнуть, то Иваны справлялись сами и доходили до Макоши-Яги. А дальше… один алатырь-камень от входа оттащил, другой – платок у бабки выкрал, третий взял клубок с нитью собственной судьбы и побежал по ней, пока та не иссякла, а где окончилась нить, там и граница царства загробного.

Искать ларчик со своей смертью Кощей не мешал, добывать искомое – помогал даже. В конце концов добился своего, да только не заладилось у него с возвращением к людям: первая жизнь, вторая, третья… Он и правил, и нищенствовал, бродил по дорогам неузнанным и сидел в тюрьме. Вскоре и сам себя забыл и, если бы не Ворон, так и скитался бы в мире смертных вечным пленником. Так что злиться на вестника точно не входило в его планы.

Окончательно поняв это, Кощей позволил себе прислониться спиной к стволу дуба и заснуть.

* * *

Солнце успело упасть почти к горизонту, от темного леса протянулась длинная тень, а на востоке виделись уже ясные крупные звезды.

– Пора домой, – сказал Влад и легко поднялся на ноги, протянул руку и, когда Кощей принял ее и встал, потребовал: – Но не оживляй больше!

– Держи карман шире! – мигом взъярился Кощей.

– Да ты не понял. Я бы так и так к тебе вернулся, – заявил тот.

– Птенцом, ну-ну… – с угрозой в голосе проговорил Кощей. – А мне тебя растить еще пришлось бы.

– Но птенца я тебе уже напророчил, – не унимался Влад. – Ты отыщешь на земле яичко, выпавшее из гнезда, принесешь домой, положишь под солнечный луч, на тридцатый день вылупится из него птенец. Правда, насчет помощника я теперь не уверен.

– И пусть, будет очередной Ивашка-сын вороний, – Кощей пожал плечами.

Вороненка они все-таки нашли, но это уже совсем другая история. В конце концов все, что вещая птица напророчит, – правда.