«Знал бы, чем все обернется-сложится, не обращал бы на Русь ни малейшего внимания», – ворчал Кощей, когда какая-нибудь нелегкая заносила в Навь очередного богатыря, царского сына, а то и вовсе Ивашку-серняшку родом из деревеньки поплешивей.

Заезжим-захожим добрым молодцам подвигов да невест подавай. А что, если нет их у Кощея? У сказочного злодея есть, причем одна другой краше, а у настоящего бессмертного чудодея – нет и в скором будущем не предвидится. Потому как предпочитает он гордое одиночество, гостей не жалует, а единственный, кого рядом терпит, – оборотень, еще и пернатый, на девицу-красавицу никак не похожий.

Ворон, как известно, птица вещая и к тому же себе на уме. Решит, что не ко двору приходится, мешает чужому счастью, улетит и обратно дорогу забудет. Таскать при нем девиц – зря лихо будить. Хотя и так Кощей нечасто безобразничал. Это людская молва приписывала ему то Василис, то Елен, то Маришек да Варвар, Настенек и кого только еще не – от щедрот широкой русской души, не иначе. Чтобы со всем женским войском сладить, никакого бессмертия не хватит, а Кощей ведь не просто по дворцу бродил и над златом чах, а чародействами промышлял, штуковины всякие мастерил и многому учился у мудрецов нездешних. Особенно нравилось ему бывать в землях восточных и южных, лежавших на другом берегу моря лесного и заповедной чащи. Буреломы да буераки подстерегали путников, чащобы да болота дорогу преграждали, а нечисть чужая да здешняя жила в свое удовольствие, законов вовсе не соблюдая. Уж как Влад ни отговаривал Кощея летать в те земли, а тот не слушал, лишь отшучивался.

А теперь что делать?

Ворон упал на крыло и перекувыркнулся в воздухе. Огненная змея-птица со стальным оперением промчалась мимо, столкнулась с товаркой и рухнула к земле. Вот только порадоваться победе Влад не успел: врагов оказалась целая стая против него одного.

Вдалеке мелькнул алой огненной лентой, подхваченной ветром, хозяин здешних мест – дракон. Некоторое время он описывал круги в воздухе, будто купался в нем, как в воде. На Влада он вроде и внимания не обращал, но тот постоянно чувствовал на себе пристальный взгляд. От него вставали дыбом мелкие перышки, а сердце сковывали стальные тиски.

Наконец дракон свечой ушел ввысь, пробив белое облако. Стоило ему исчезнуть из виду, и вся армия крылатых огненных тварей кинулась на Влада. В сравнении с ним змеи-птицы были мелковаты, но и стрижи прогоняют от гнезд орлов, когда собираются вместе. Каких-то он пропускал мимо, других клевал, рвал лапами, но и на него налетали. Очень скоро алая пелена застила взор, а в голове осталась единственная мысль: «Выстоять, прорваться во что бы то ни стало!» На большее уже не хватало сил. Ну прорвется, и?.. Как бы там, во владениях огненного дракона, его не встретил еще кто-то.

Острые коготки царапнули по крылу. Стальные перья скользнули по груди, в шею впились то ли зубы, то ли клюв – не разобрать. Влад вскрикнул – сам не понял, по-птичьи или по-человечьи. На спину внезапно обрушилась неподъемная тяжесть, ветер ударил справа, смял, понес куда-то вбок и завертел-закружил. Если и различал до этого мига Влад свет и тени, понимал, где небо высокое, а где твердая земля, то теперь совершенно потерялся. Не разумел он и того, почему огненные змеи-птицы его не преследовали.

Ворон вновь пронзительно каркнул от безысходности: бороться с ветром оказалось бесполезно, когда же вокруг растекся молочно-белый туман, стало еще хуже. Сырость отяжелела, каплями застыла в воздухе, нависла на крыльях. Влад рванулся, стремясь вырваться из облака, но сделал лишь хуже. Туман посерел, а затем превратился в свинцовую хмарь. Влад будто о каменную стену ударился, вылететь попробовав. Мороз впился в самое нутро, иней налип на перья.

«Но, великие боги, не может же этого быть!» – подумал он.

В те времена, когда жил среди людей и еще не обрел умение птицей оборачиваться, наслушался он баек про гуляние по облакам, словно по полю. Да все они враньем были. Влад же первым делом испробовал: не мягкая пуховая перина, а туман, опереться на который невозможно. А сейчас?.. Сейчас держала его чья-то злая воля, невесть какую пакость готовящая. И ведь никто не поможет! Кощей не дотянется, ему самому помощь нужна, а внизу нет никого родного – чужие места, нехоженые, куда соваться не след.

«Кощей…» – искорка разгорелась в сознании, от нее первородным огнем вспыхнули гнев и ярость. Жар опалил все тело птичье, а голова пусть и кружилась по-прежнему, но стала легкой и ясной.

Не бывать тому, чтобы он сдался!

Не смирится!

Не останется навеки в этом мороке!

Грош цена ему, ученику величайшего чудодея, если позволит себя в оковы льда заковать, да еще и в небесах – стихии родной.

Рванулся Влад что было сил. Иней треснул, и облако словно отпрянуло (а возможно, попросту выжег он влагу вокруг гневом и яростью). Справа и слева грянул гром, всполохнули ветвистые молнии. Будь за них Перун в ответе, не поленился бы – слетал в Правь и лично Громовержцу все высказал, пусть обижается сколько душе угодно. Но только ни при чем сейчас Перун – для того долго думать не нужно.

Молнии били все чаще, но хотя бы не стремились угодить именно в него. Раскинув крылья, стараясь не двигать ими без особой необходимости, лишь парить, Влад кружил возле настоящих огненных столбов и медленно спускался по длинному широкому завитку к земле.

«Еще немного. Совсем чуть-чуть», – уговаривал он себя. Кровь по-прежнему заливала взор (сколько ее в птице? Наверное, скоро последняя вытечет), сознание мутилось, а о боли и слабости лучше было не думать вовсе.

Мотнул он головой, алые капли скидывая, глянул вверх и оторопел: сизые тучи небосвод полностью закрыли. Посмотрел вниз и каркнул, не сдержавшись. Под ним тьмой и мраком первозданным сворачивалась воронка урагана. Миновать ее при всем желании не вышло бы, даже если бы крылья держали и отступила усталость.

«Неужели не выбраться?..» – мелькнула заполошная мысль. Влад отогнал ее, как уж сумел.

Не могло такого быть! Ведь не простая же он птица, чтобы кануть в ловушке стихий! Пока кровь горяча и сердце бьется – поборется, да и если остынет – тоже. Пусть не надеются, будто со смертью все завершится, – не на того напали!

Он кружил, а внизу разворачивалось око бури. Кощей любил говорить, что, если долго глядеть в бездну, та обязательно обратит внимание и посмотрит в ответ. Влад не сказал бы наверняка, кто там его поджидал, но крохотную серебряную искорку увидел четко.

«Ловушка или нет, выбора все равно не предвидится», – решил он, поглубже вздохнул, сложил крылья и кинулся во тьму, словно в гибельный омут.

Боль разрывала все тело, но это даже хорошо: чувствуешь – значит, жив. Гораздо хуже, что некто громко и жарко дышал прямо в ухо. Ворон тотчас представил эдакое чудо-юдо, выползшее из трясины, дабы его пожрать. Вот только тело не слушалось и никак не выходило открыть глаза. Когда же на щеку упала теплая и липкая капля, Влад не просто вздрогнул – преобразился вначале в человека, затем снова в ворона, под лапы удачно подвернулась ветка дерева.

Глаза распахнулись сами. В первые мгновения удалось разглядеть лесную поляну, огромного серого волка (с его белоснежных клыков слюна так и капала), ручеек совсем рядом, желуди, дуб осыпающие, а затем все завертелось перед глазами. Крылья превратились в руки, раздался отвратительный треск, а желудок подпрыгнул к горлу. Влад вскрикнул и сверзился вниз под скрип ломающихся веток и шелест листвы.

* * *

Вторично он очнулся в теле человеческом. Под головой обнаружилась кочка, вокруг – мягкие травы. Собственный плащ укрывал сверху (как же хорошо быть не обыкновенным оборотнем, который при преображении одежду теряет, а чародеем: у Влада все всегда с собой имелось, даже меч булатный). Легкий ветерок потрепал по волосам, приятной прохладой прошелся по щеке, и он не удержался от улыбки: губы растянулись сами – даже поразмышлять, где находится и кто рядом, не успел.

– Глаза открывай, вижу ведь, что не спишь, – голос звучал издали, потому страха и беспокойства почти не вызвал.

– Вообще-то и раньше не спал, – в грезах обычно носился Влад в межмирье, играл в догонялки со звездами, с Луной да с Месяцем беседы вел и хранил тропы заповедные, если случалось увидеть на них лихо да мороки. Но сейчас ничего подобного он припомнить не мог – только мглу, окружавшую со всех сторон. Она не мучила, согревала в теплых объятиях, но вырваться из нее хотелось нестерпимо.

– Да уж! Видал я, как ты на ветку взвился. Дерево вон обидел, нехорошо это.

– Нехорошо, – согласился Влад, не чувствуя себя пока в силах поднять распухшие и отяжелевшие веки. – Я обидел – я и повинюсь.

В ответ громко хмыкнули. «С кем же я говорю? – подумал он. – Судя по словам, с Лешим, хотя… – говор непривычным казался: не скрипучий, а глубокий и низкий, с явно слышной хрипотцой, опаску внушающей. – Нет, не похож собеседник на Лешего».

Раздались легкие шуршащие шаги, некоторое время ничего не происходило, а затем сверху полилась вода – прохладная, приятная – целый ушат. Влад возмущенно каркнул, приподнялся на локте, распахнул глаза. Рука тотчас подломилась, и он вновь упал, правда не навзничь, сумел все-таки на бок повернуться.

Прямо перед ним живой лесной ковер попирала огромная волчья лапа с колоду величиной, а в непосредственной близости от лица разверзлась пасть. Только понимание – хотел бы, давно бы сожрал – удержало на месте.

– Ты это… – сказал Волк, – давай-ка без геройств, Ворон, лежи смирно.

– Да я и так… – вздохнул Влад. Дурнота подступила к горлу и тотчас убралась, но в ушах все равно противно звенело. – Как я сюда попал?

– Вестимо, как: с неба, – усмехнулся Волк. – Было все чин по чину, вдруг небушко тучами заволокло, гром ударил, ветер поднялся и сам вокруг себя закрутился, а из дыры, им образованной, уже ты выпал. Вначале человеком, потом птицей оземь грохнулся, вновь человеком обратился, на ветку взлетел, но не удержался.

В груди похолодело, стоило Владу представить свое падение и беспрерывную смену обличий. Человек тяжелее птицы, тут ветер спас, не иначе.

– А сам ты кто ж такой будешь? – поинтересовался он, отогнав запоздалый страх. – Хранитель леса?

– А это кому как, – почему-то развеселился Волк. – Тебе вот точно хранитель, раз сожрать еще никому не позволил. Лес же у нас сам себе голова: воистину огромен, силен, кров и дом, но и хозяин всевидящий – одним помогает, иных кругами водит.

«Значит, никого главного здесь не предусмотрено, – понял Влад. – Не разобрать пока, плохо это или, наоборот, хорошо».

Он предпринял еще одну попытку подняться и зашипел от боли.

– И… чего же ты хочешь за свою службу?

– Перо, – заявил Волк и сощурил рыжие глазища.

– Нет! – сказал как отрезал Влад.

Прошли времена, когда он раздавал перья направо и налево. Тот урок Влад усвоил назубок.

Волк рассмеялся:

– Ладно уж… лежи себе, Ворон, ничего мне от тебя не нужно. Пока.

Влад нахмурился, поднапрягся и все же сел благодаря одному лишь упрямству. Пошатнулся, конечно, но падать заново не стал. Подняться бы теперь еще на ноги.

– Откуда родом-племенем? – спросил Волк.

– Из Руси-матушки.

– А… – протянул Волк, – ну, я где-то так и думал: одет не по-нашему, да и человеком ходишь.

– А ты?

– А я волк! – ответил-рыкнул тот, и серо-рыже-буро-седая шерсть на холке приподнялась. – Им родился!

Влад поднял руку и обратил ее к Волку, показав раскрытую ладонь: и останавливая, и указывая на то, что не враг.

– А вот я рожден человеком и живу человеком, хоть и летаю в поднебесье, – сказал он.

– Видать, не особенно удачно летаешь-то, – хмыкнул Волк и присел на задние лапы.

– Случается…

– Ладно, как там у тебя дела? Подняться сможешь?

Влад вздохнул поглубже; наплевав на то, как выглядит подобное со стороны, встал вначале на четвереньки и только затем – на ноги. Земля попыталась накрениться, но устояла на месте.

– Из ручья испей. Водица в нем чудная.

Чудеснее живого источника, бьющего из-под корней дуба мокрецкого, вряд ли была, но Влад не стал перечить или нос воротить – припал к воде, действительно вкусной, прохладной и кристально чистой. Она прогнала слабость, и голова перестала кружиться. Напившись, подошел к дубу, замедлившему его вторичное падение, и низко поклонился ему, молвив:

– Благодарю, дедушка. Прости, если обидел по недоразумению. Не со зла я.

Дуб пошевелил листиками, хотя никакого ветра не было – видать, принял извинения.

Волк ничего не произнес, только следил пристально, но в рыжих глазах, стоило на него оглянуться, застыла одобрительная задумчивость.

– Русич, говоришь?

Влад кивнул.

– А что с тобой сотворят, коль узнают?

– Будто в облике черной птицы ношусь в заоблачной выси? – уточнил Влад.

Волк кивнул.

– Так я промеж людей не живу. Родина от того меньше моей не становится.

– Хорошо сказал, – цокнул зубом Волк, – может, и сладишь с лунями.

– С кем?

– С теми, кто тебя сюда забросил, – ответил Волк и глянул на небо.

– Я…

– Далече раскинулся наш лес. С одного его брега вы селитесь, а с другого тянется аж до восточного моря край луней небесных, водяных, огненных и земных. Люди там живут на тебя непохожие лицом, зато волосами – очень даже, худые, но, как по мне, мелковаты. Средь нашего брата, опять же, немало кого встретить можно. Чудес видимо-невидимо. Луни же считаются важнейшими правителями, почет и уважение им оказывают наравне с богами многочисленными.

– Драконы… – вздохнул-понял Влад.

– Тьфу на тебя, перенял, тоже мне, словечек! – рассердился Волк. – У чужестранцев, поди, нахватался?

– Не без этого. Как бы их ни звали, а только один из этих… луней или драконов – все равно – держит в заточении моего друга. Пытался я его вызволить, но не смог, – сказал Влад вроде и спокойно, а на душе так грустно стало, что хоть волком вой (жаль, собеседник вряд ли поймет – решит, над ним потешаются).

– Каждый лунь рождается из золота того же цвета, что и его шкура. Возраст их тоже можно определить по окрасу. Желтым, красным, белым и черным – тысяча лет, а синим – восемьсот. Твой каков был? – спросил Волк.

– Красный и рогатый, – проронил Влад и добавил: – С крылышками.

– Ну надо же… – протянул Волк, но больше ничего не сказал.

Хотел Влад его расспросить, да застыл на месте в удивлении.

Лежал прямо перед ними камень – валун обычный, мхом заросший, а стоило всмотреться – выплыли из него три ярких белых искорки и направились к Владу. Ни отпрянуть, ни увернуться, ни сопротивляться – ничего не сумел, ноги словно к земле приросли. Две искры покружили вокруг головы, а последняя прошла насквозь – только ахнуть и получилось. Как убрались они обратно в камень, став с ним одним целым, так и скованность прошла.

– Что за огни колдовские?! – воскликнул Влад, хватаясь за грудь.

– Многие диковины у нас встретить можно, да и лес незнакомцев щупает, – непонятно объяснил Волк. Наверное, либо сам не знал, либо не желал открывать секреты неизвестно кому. – Замышляй ты нам зло, дальше и шагу не ступил бы: встал соляным столбом.

– С чего мне хотеть вам зла? Мне выйти бы отсюда.

– Снова на луней войной пойдешь?

Влад покачал головой.

– Какой из меня воин? – вздохнул он. – У меня и армии нет.

– А тебе и ни к чему, – осклабился Волк. – Зачем чародею воинство? Он и сам многого стоит. И многих, – добавил он, чуть погодя.

– Только не против таких же, как он…

– Брось страдать – чай, не девица-несмеянка, – фыркнул Волк.

Влад поморщился.

Несмеянки наравне с мавками, кикиморами, русалками и прочей женственной нечистью населяли чащи и водоемы и устраивали охоту на путников, причем не только на людей. Иной раз и колдунов с ведьмаками не пропускали, а к Владу цеплялись будто банные листы: все окрутить норовили.

– Али отступиться решил?

– Нет! – Влад вмиг ожег его взглядом и, только услышав смех, заставил себя успокоиться.

– Да вижу, вижу, не гневайся, – сказал Волк. – Но чтобы совладать с лунями, одного лишь твоего огня внутреннего недостаточно.

– Знаю, – вздохнул Влад. – Я уж пытался пробиться.

– И огненного ведь победил, – заметил Волк. – Видал я, как ты его птиц гонял.

– Скорее, они меня.

– Не вмешайся лунь воздушный, – сказал Волк, – неясно, чем дело обернулось бы, да только учти на будущее: ты чужак в землях восточных. Даже злейшие враги против тебя объединятся, дабы глотку перегрызть, а самим в грязь лицом не упасть. Нет для луня большего позора, чем навлечь поражение от чужестранца на свою и собратьев головы. В том и сила их, и слабость.

Влад слушал внимательно и даже дышал через раз: все боялся спугнуть нежданную откровенность.

– Как именно попал в полон друг твой?

– По собственной глупости, – ох и разозлился бы Кощей на эдакие слова, но его здесь не было, а Влад решил рассказывать как есть. – Услышал он о зеркале волшебном, якобы ведущем в какой-то совершенно иной мир, с межмирьем никак не связанный, заинтересовался. Решил он отправиться на восток, посмотреть на вещицу волшебную, однако огненный дракон, хозяин земель тех… – Волк зыркнул на него не по-доброму, и Влад поспешил исправиться, – то есть лунь… лунь отказал и не пожелал его видеть.

– И, конечно же, Кощей не успокоился, – с насмешкой в голосе протянул Волк.

Влад вздрогнул, поглядел опасливо.

– Разве я называл имя друга своего?

– Да пошли уже, птица вещая, – фыркнул Волк. – Тоже мне, тайна за семью печатями. Мы хоть и в лесу живем, а всю вашу братию ведаем, что с запада и востока, что с юга и севера. Кто ж еще, кроме хозяина Нави, мог на зеркало попасться да света белого невзвидеть? Сороке-белобоке поверил, к радже специально полетел, узнав, что лунь у него гостить будет. Что? Не так скажешь?

– Не скажу.