На одной из улиц, выходящих к Александерплац, командир нашего батальона капитан Новохатько подозвал к себе командира взвода разведки старшего лейтенанта Середу.
— Надо проверить вон тот немой дом! — сказал он.
Дом этот находился на пути наступления батальона. Из него никто не стрелял, но у командира было подозрение, что в этом доме фрицы притаились, чтобы ударить нам в тыл.
Через несколько минут, ознакомив разведчиков с задачей, старший лейтенант скрытно вывел взвод к улице, которую надо было перебежать под огнем противника, чтобы добраться до подозрительного дома.
В разведку пошли десять человек, в том числе был и я. Первым двинулся старшина Шапошников. Пригнувшись, он одним броском перебежал улицу и исчез в пробоине стены. Несмотря на сильный огонь, открытый фашистами, за Шапошниковым побежали все разведчики. Едва мы начали осмотр первого этажа, как сзади раздался сильный взрыв и грохот обвала. Старшина, не прекращая осмотра, послал туда двух бойцов посмотреть, что случилось. Они скоро вернулись и доложили, что попаданием снаряда разрушена стена, которая завалила выход из здания. Это никого не обескуражило, и взвод, разбившись на две группы, продолжал осмотр. В угловой комнате схватили «фаустника». Около него была куча мин. «Фаустник» признался, что на втором этаже засада. Действительно, едва мы стали пробираться туда, как сверху скатились по лестнице две ручные гранаты. Старшина Акинин спокойным движением ноги отбросил их в стороны, и они разорвались, не причинив нам вреда.
Тут, у лестницы, мы заняли оборону. Надо было срочно донести комбату об обнаруженной засаде, между тем выход из дома на улицу был завален. Решили попробовать пробраться через железные ворота, выходившие на смежную улицу. Правда, они были заперты и находились под огнем немецкой баррикады, но другого выхода не было.
Донесение было приказано доставить бойцу Десяткину. Он взял с собой длинный шнур, две ручные и одну противотанковую гранаты и по-пластунски пополз к воротам. На помощь ему пополз боец Сучков. Они прикрепили гранаты к висевшему на воротах замку, соединили шнур с кольцом и вернулись обратно. Через минуту раздался взрыв. Ворота были открыты. Десяткин опять пополз, потом одним броском перебежал улицу и исчез в развалинах дома на той стороне.
Несколько раз немцы пытались выбить нас из дома, но мы отбрасывали их огнем автоматов. Потом появился вернувшийся от комбата Десяткин и сказал, что на штурм этого дома идет стрелковое подразделение, а разведчикам дано новое задание.
Командир батареи гвардии капитан Демидов получает приказание огнем прямой наводки поддержать движение пехоты. Орудийные расчеты быстро прицепляют пушки к автомашинам, и батарея мчится по центральной улице к Александерплац.
Впереди машина шофера Настенко. На перекрестках улиц и в отдельных домах, мимо которых мчатся машины, еще гремит стрельба. Но опытный водитель, воевавший в Сталинграде, уверенно ведет машину. Расчеты отстреливаются из автоматов.
Становится горячо. Повсюду дымятся пожары. Где-то здесь должен быть наш рубеж. Машины останавливаются. Неожиданно по ним открывается частая стрельба. У самых машин рвутся мины. Капитан быстро ориентируется. Оказывается, что здесь немцы, прорвавшиеся из соседнего квартала. Он подает команду, и машины начинают быстро разворачиваться обратно. Первой развернулась машина гвардии сержанта Яковенко. Часть бойцов по команде капитана уже соскочила на землю и отстреливается из ближайших укрытий. Вслед разворачиваются и остальные машины. Неожиданно передняя машина Яковенко останавливается, загородив узкий проезд. Водитель тяжело ранен. Немцы усиливают огонь… Останавливаются и остальные машины. Их водители тоже выведены из строя. Около них рвутся ручные гранаты и фаустпатроны…
К остановившейся машине Яковенко бежит Настенко. Не обращая внимания на убийственный огонь неприятеля, он заводит мотор, вскакивает в кабину и садится за руль. Рядом у стены разрывается фаустпатрон. Машину заволакивает дымом. В тот момент, когда она уже двинулась вперед, второй фаустпатрон попадает в самую машину. Водителя взрывом выбрасывает из кабины, и он, оглушенный, падает на мостовую…
Настенко с трудом поднимается, бежит ко второй машине и дает полный газ. Машина срывается с места и скоро исчезает за углом. Туда же спешит и ее орудийный расчет… Через 2 минуты снова показывается Настенко. Он подбегает к третьей машине и под неприятельским огнем выводит ее на укрытую огневую позицию. Через минуту оттуда звучат первые выстрелы наших орудий. Разрывы снарядов вносят замешательство в ряды противника. Пользуясь этим, отважный Настенко пробирается к своей машине и выводит ее вместе с орудием из огня. Пушку Яковенко расчет укатывает на руках.
Вскоре убийственный огонь четырех пушек делает свое дело: немцы отходят. Батарея выдвигается вперед на новые позиции и продолжает беглый огонь.
Всю ночь отважный водитель один поочередно работал на трех машинах, перебрасывал орудия с одних позиций на другие.
Все тесней смыкается кольцо вокруг немцев, обороняющихся в центре города. Вот уже и мрачная громада полицайпрезидиума. Его громоздкие сообщающиеся корпуса с внутренней тюрьмой, большими пристройками и колодцами-дворами занимают целый квартал у Александерплац.
Моя рота получила приказ штурмовать эти здания, но большая группа неприятеля засела в подвале одного дома и огнем пулеметов и фаустпатронов препятствовала нашему выдвижению на рубеж атаки. Положение осложнялось тем, что дом и особенно подвал нельзя было достать даже артиллерией…
Незадолго до начала штурма ко мне обратился старший сержант Иванов с просьбой выделить ему трех бойцов, с которыми он попытается ликвидировать немцев, стреляющих из подвала. Ознакомившись с его планом, я дал разрешение.
Старший сержант с тремя автоматчиками пробрался через пролом в стене и скрылся в соседнем доме. Немного спустя они появились среди развалин, ползком пробираясь к дому, где засели «фаустники». Их заметили немцы из здания полиции и открыли огонь. Но смельчаки продолжают ползти. Вот они уже совсем близко от цели. В это время пуля ранит старшего сержанта. Он задерживается лишь на несколько минут, чтобы перевязать себя, и снова ползет, напрягая силы… Еще немного, и вся группа исчезает за рухнувшей стеной.
Превозмогая боль, Иванов первым поднимается на ноги и бросает гранаты в окно подвала, из которого только что прозвучала очередь пулемета. Вслед за ним бросают гранаты автоматчики Табунюк, Гончарук и Евченко. Они одновременно врываются в подвал через окна и в упор расстреливают немцев. Короткая схватка, и 11 уцелевших гитлеровских головорезов бросают оружие, поднимают руки.
Командиру роты гвардии старшему лейтенанту Балабкину перед штурмом здания полиции приказано было захватить соседний дом, занятый немцами, из которого они простреливали все подступы к главным корпусам. Для прикрытия роты он назначил мой пулеметный расчет. Выполняя задание, я вместе с расчетом скрытно пробрался в соседний дом и, заняв позицию в окне второго этажа, открыл огонь по дому, где сидели немцы. Мы расстреливали их огневые точки не только из станкового пулемета, но также и из автоматов. В это время рота во главе со старшим лейтенантом Балабкиным бегом преодолела опасный участок и ворвалась в дом.
Немцы открыли огонь по моему пулемету, когда наши были уже в доме напротив. Я приказал наводчику Кондрову быстро сменить позицию, перенести пулемет на первый этаж. Только он выполнил мое приказание, как немцы увидели нас, и большая группа бросилась на пулемет.
Выждав несколько секунд, я скомандовал: «Огонь!»
Кондров выстрелил из пулемета в упор по противнику. Его помощник боец Шепило и я одновременно открыли огонь из автоматов. Фашисты заметались, падая под нашими пулями.
Едва подразделения гвардии майора Илсакова двинулись в атаку на здание полицайпрезидиума, как на них обрушился сосредоточенный огонь. Это был форменный шквал свинца и стали, который грозил смести все живое. Казалось, атака должна была захлебнуться, едва начавшись. Но в этот критический момент на мостовой появляется гаубица нашего дивизиона, поддерживавшего батальон. Командиром орудия был коммунист гвардии старший сержант Легких. Пренебрегая смертельной опасностью, расчет выкатывает орудие на открытую позицию и в упор открывает беглый огонь по зданию полиции. Одновременно вступают в действие станковые пулеметы. Огонь фашистов сразу слабеет. Один за другим, не переставая, гремят выстрелы отважного расчета. В воздух взлетают груды кирпича, вывороченные балки, земля, хороня под собой немцев…
Еще минута, и залегшая пехота подымается в атаку. Бойцы бегут стремительно во весь рост. Опасный участок уже пройден. В подъезд и окна летят ручные гранаты. Еще мгновение, и бойцы врываются в здание…
Начинается рукопашный бой в коридорах и на лестницах.
На соседнем участке, у центрального корпуса тюрьмы, противник сопротивлялся еще ожесточеннее. Этот массивный корпус был очень выгодным для обороны всего здания полиции. Из него простреливались все подступы к зданию со стороны Александерштрассе. Пехота не выдержала убийственного огня и залегла.
В это время в наш дивизион прибыл заместитель командира полка гвардии майор Орябинский. Поставив нам задачу, он вместе со мной, парторгом Рябоконем и комсоргом Морозовым отправился на батареи.
После бесед, которые мы провели с членами и кандидатами партии, коммунист командир батареи гвардии старший лейтенант Дергунов принял смелое решение. Он берет с собой командира отделения разведки коммуниста Попова, двух бойцов и пробирается в дом, находящийся против окон здания тюрьмы. В нем еще отсиживается группа немецких «фаустников». В произошедшей схватке смельчаки уничтожают немцев. Дергунов ранен, но это не останавливает его. Вместе со своими бойцами отважный офицер прорывается на третий этаж и открывает из окон стрельбу по огневым точкам в тюрьме.
Пользуясь этим, расчет орудия гвардии старшего сержанта Легких выкатил на улицу заранее подготовленную гаубицу и открыл беглый огонь по зданию тюрьмы. В течение нескольких минут огневые точки врага, мешавшие продвижению, были уничтожены, пехота вновь бросилась в атаку и на этот раз ворвалась в здание.
Штурм здания полицайпрезидиума происходил ночью с разных сторон. По сигналу командира батальона капитана Новохатько наша рота под командой лейтенанта Алферова первой начала выдвижение на рубеж атаки. Улица была ярко освещена огнем горевших танков, и немцы сразу обнаружили перебегавших бойцов и открыли по ним сильный пулеметный огонь. Несмотря на это, командиру роты удалось с десятком бойцов ворваться во двор через ворота. Остальные во главе с лейтенантом Симохиным, подобравшись под защитой забора к зданию, закидали гранатами окна и полезли в них. Первым полез сержант Гончаров, за ним лейтенант Симохин с остальными бойцами. Сразу же в комнатах и коридорах загремели взрывы ручных гранат и автоматные очереди…
Немцы отступали в верхние этажи. Часть скрылась в подвалах. Оставляя у входов в подвалы охрану из пулеметчиков, рота продолжала прочесывать здание. Вдруг мы услышали, как кто-то впереди закричал по-русски: «Немцы, немцы!..» Мы в недоумении остановились, приготовив автоматы и гранаты. Лейтенант Симохин крикнул:
— Кто идет?
В ответ мы услышали:
— Свои!.. Алферов.
Это был командир роты лейтенант Алферов со своей группой. Им удалось ворваться в здание со стороны двора…
Через некоторое время, продвигаясь дальше, мы соединились с ротой гвардии старшего лейтенанта Балабкина, которая ворвалась в здание несколько позднее нас с противоположной стороны. Командир батальона капитан Новохатько сказал нам:
— Отлично, товарищи! Одно дело сделали!
Несмотря на то, что после упорных боев пехота заняла 28 апреля южную часть Александерплац и пала последняя твердыня неприятеля в этом районе — здание полицайпрезидиума, немцы продолжали сопротивляться в северной части площади. Они закрепились в метро и прилегающих к нему домах и держали под обстрелом всю площадь, не давая нашим подразделениям продвигаться к Александровскому вокзалу. Станция метро стала для них опорным пунктом. В подземельях станции укрывалась значительная группировка противника с сильными огневыми средствами.
Днем 29 апреля мне было приказано подготовить штурм этого опорного пункта огнем своих орудий. Стрелять можно было только прямой наводкой, находясь под огнем противника.
Для выполнения задачи я назначил расчет командира орудия гвардии старшего сержанта Кузьмова. Еще до того как выкатить гаубицу на позицию, я, как обычно, организовал своими средствами надежное огневое прикрытие. Для этого свободные бойцы остальных расчетов были выдвинуты в укрытые места неподалеку от гаубицы. Каждый боец получил для обстрела определенные огневые точки, угрожавшие орудию.
По моему сигналу они открыли сильный пулеметный и автоматный огонь. Под этим прикрытием расчет старшего сержанта Кузьмова выкатил орудие и стал бить по врагу.
Полтора часа гаубица Кузьмова вела непрерывный огонь. Ствол и рабочие части нагрелись до того, что обжигали руки. Пот градом катился с бойцов. Подносчики еле успевали подносить снаряды.
В назначенный час в нашем тылу послышался шум заводимых моторов. Артиллеристы до предела усилили огонь. Справа заговорили другие орудия. Из-за развалин дома показались наши танки с автоматчиками на броне. Они быстро пересекли улицу и устремились к площади, с ходу ведя огонь. Но не успели они покрыть и половины расстояния, как из полуразрушенных зданий и со стороны метро на них обрушился шквальный огонь немцев, стрелявших с новых позиций. В одну минуту площадь скрывается в клубах дыма. Танки вынуждены повернуть обратно. Один из них тянет на буксире горящую машину, разбитую прямым попаданием снаряда.
Артиллеристы еще яростней начинают бить по ожившим на новых позициях огневым точкам врага.
После неудачной атаки наших танков и пехоты стало ясно, что овладеть оставшейся частью Александерплац можно лишь после того, как будет ликвидирован основной оплот врага — станция метро.
Комсомолец младший сержант Яшагашвили, ординарец командира батальона Ишбулатова, тяжело переживавший, как и все бойцы, каждую задержку в продвижении по Берлину, ищет способа захватить полуразрушенную станцию метро. Надо поразить немцев дерзостью, решает он. Яшагашвили обдумывает свой план, сообщает о нем командиру батальона и просит разрешения действовать. План был действительно очень простой и дерзкий. Командир дает разрешение отважному комсомольцу. Он хорошо знает Яшагашвили и уверен, что раз тот решил, то обязательно добьется поставленной цели. Он внес в его план лишь некоторые коррективы.
Яшагашвили сбросил с себя все лишнее, взял автомат, запасные диски и, набив карманы гранатами, стремглав бежит к железной изгороди, ограждающей трамвайную линию от проезда улицы. За ним бегут сержант Маскарьян и еще один солдат. Позади наготове телефонист с катушкой и аппаратом. Перепрыгнув через изгородь, комсомолец устремляется к входу в метро. Еще на ходу он бросает туда одну за другой ручные гранаты. Они рвутся внутри здания. Почти сейчас же врывается туда и он сам. Стоя в дыму, Яшагашвили бросает еще несколько гранат в глубь шахты и открывает огонь из автомата. Вслед за ним врываются сержант Маскарьян со своим товарищем. Они тоже бросают гранаты и, преследуя растерявшихся немцев, бегут за ними, в упор расстреливая врага из автоматов.
Телефонист с аппаратом и катушкой был ранен на улице в нескольких шагах от станции. Увидев это, Яшагашвили бросился к нему. Не обращая внимания на огонь из соседних домов, он втаскивает раненого в метро, сам включает аппарат телефона в провод и докладывает комбату о захвате станции…
Наша пехота готовилась к атаке вокзала у Александерплац, а запас снарядов у моего орудия был на исходе. Вместе с комсоргом Морозовым я отправился организовать подачу их от машины. Только мы побежали за ними к железнодорожному мосту, где стояла машина, как попали под огонь автоматов. Мы оглянулись и увидели двух немцев, которые, обстреляв нас, побежали к дому у моста и скрылись в нем. Дом был окружен баррикадой. Недалеко от него были видны разбитая 76-миллиметровая пушка и трупы убитых около нее бойцов. Еще дальше стояла 122-миллиметровая гаубица с огромной пробоиной в щите. Ясно было, что это дело рук немцев, засевших в этом доме. Вскоре выстрелами из него были убиты два моих солдата, подносившие снаряды к пушке. Надо было что-то предпринять, чтобы не сорвать артподготовку.
Я собрал несколько солдат, и, обстреляв окна дома, мы ворвались в первый этаж. К моему удивлению, там никого не было, хотя у окон валялись кучи стреляных гильз и рукоятки фаустпатронов. Только после тщательного осмотра я обнаружил рядом с подъездом вход в подвал. Вглядевшись, мы увидели свет. Я приказал солдатам метнуть туда несколько гранат, после чего мы ворвались в подвал.
Он был громадный и разделялся низкой каменной стеной на две половины. Одна была темной, а другая освещенной. В освещенной мы увидели несколько десятков немецких солдат. Они были наполовину оглушены взрывами. Я приказал им сдаться, но они угрожающе защелкали затворами винтовок. Мы метнули в немцев ручные гранаты и выскочили обратно. Вслед нам полетели пули…
Я оставил наводчика Андреева и еще одного бойца у входа в подвал, приказав им стеречь немцев, а сам побежал к машине. Подъехав на ней к орудию, я прицепил его к машине и развернул пушку против здания. Дав сигнал Андрееву, чтобы он возвращался к орудию, мы открыли огонь по дому из пушки. После нескольких выстрелов из подвала показались немцы с поднятыми вверх руками. Их было около 100 человек…