Котелок начал играть свою роль в индустрии развлечений в первые годы американского кинематографа. Ключевой элемент сценического костюма Чарли Чаплина, он также опасно балансировал на головах «Парней», комического дуэта Стэна Лорела и Оливера Харди (ил. 7). Шляпа Чаплина представляет неукротимый характер его «затюканного» героя: сколько бы ее ни сбивали, она неизменно возвращается на место. Лорел и Харди отчаянно вцепляются в свои шляпы и все же часто теряют эти символы респектабельности. В котелках они перетаскивают пианино и красят дома – из рук вон плохо. Их достоинство легковесно, их амбиции безнадежны, но, по мнению героев, котелки придают им убедительности. В конце фильма «Шляпы прочь», их первой совместной работы в кино, они сидят в куче шляп, извлекая из нее сплющенные котелки. Почти столетие спустя в детективном романе расстроенный инспектор сыскной полиции «сделал тот характерный жест Стэна Лорела, когда тот ударяет себя шляпой в грудь в забавном, преувеличенно трагичном порыве»[260].

Ил. 7. Лорел и Харди. Ок. 1940

Семантика котелка теперь стала настолько подвижной, что, хотя его можно узнать и в сплющенном виде, он больше не может обладать лишь одним значением. На Лореле и Харди он может представлять американское стремление к успеху. В Великобритании в это же самое время котелок упал в социальном отношении, став атрибутом Джорджа Формби, выходца из рабочего класса с севера страны, выступавшего на эстраде с похабными песенками. Он имел долгую славу, правда сугубо среди британцев. Формби носил котелок, но, в отличие от городских коммерсантов, иронически заламывал его на затылок. Его песня «Котелок, доставшийся мне в наследство от дедушки» не только относила шляпу к прошлому, но и представляла его в качестве набедренной повязки в разных сомнительных ситуациях, что напрочь лишило его какой-либо респектабельности. Остатки былого достоинства по-прежнему присущи котелкам двух бродяг из пьесы «В ожидании Годо» (1952) Сэмюэля Беккета: этот дуэт во многом обязан Лорелу и Харди. Беккет настаивал, чтобы его бродяги носили котелки; в его постапокалиптическом ландшафте они выступают как оставшиеся в живых представители старого мира или его ископаемые остатки.