В этой главе я прослежу эволюцию и рассмотрю некоторые из позднейших примеров использования этих двух легко узнаваемых шляп, которые идентифицировали своих обладателей, но и сами обрели собственную идентичность. Эти идентичности можно проецировать на владельцев шляп или же прочитывать как знак «второго порядка» – самоиронию. Жесткий фетровый котелок и широкополая соломенная шапо-бержер – воплощенные символы мужских и женских шляп. Их узнаешь с первого взгляда, и пусть на протяжении своего существования они переживали взлеты и падения, они по-прежнему существуют в нашем обиходе. Оба фасона обладают определенными коннотациями: котелок вызывает в воображении образ коммерсанта, особенно британского, и является приметой современности. Шапо-бержер, напротив, навевает мысли о реальной или воображаемой загородной жизни прошлого.

Мой обмен любезностями с джентльменом в котелке, описанный в конце предыдущей главы, не был лишен беззлобной иронии. Мы с ним были, и мы оба это осознавали, аномалиями. В Лондоне он действительно мог являться государственным служащим или финансистом, демонстративно консервативным британцем. Но с равной степенью вероятности он мог бы просто играть роль, ведь к 2000 году котелок превратился в элемент «костюма», а не повседневной одежды. В отличие от моего стетсона – фасона, который мог варьировать ширину полей и высоту тульи, а также быть любого цвета, шляпа джентльмена представляла собой классического «потомка» черного котелка от Лока 1850 года. За пределами Лондона такая шляпа показалась бы неуместной, ее мог бы носить старомодный прораб[243], но в 2000 году она выглядела бы такой же устаревшей, как и матерчатое кепи на рабочем (ил. 1).