Как в помещении, так и вне его шляпный этикет для женщин был не настолько обременителен, как предписания для мужчин, ведь женские головные уборы в гораздо меньшей степени являлись показателями статуса. В XVIII веке женщины носили чепцы и в качестве домашней одежды (неформальной), и в качестве парадной (формальной), и в качестве верхней, когда их надевали под шляпы. Женщины из высшего класса, как кажется, с большей раскрепощенностью могли появиться в обществе с непокрытой головой. В течение XIX века чепцы постепенно превратились в атрибут замужних и зрелых женщин, а затем прислуги и пожилых. Для утреннего времени отводились простые чепцы без украшений, а для вечерних приемов – более пышно декорированные. Для визитов следовало надевать капот, а чуть позднее им на смену пришли шляпы. Однако справочники по этикету не могли предписать стиль: иногда модный фасон приводили как положительный пример, но чаще – осуждали как отрицательный.

Начиная с последних десятилетий XVIII века женщины играли все более значимые роли в обществе. Соответственно, появились места и события, где их внешний вид – в особенности головные уборы – стал регулироваться негласными и прописанными правилами. Но до 1960‐х годов один принцип оставался неизменным: ни одна женщина не выходила из дома без шляпки. Гравер по дереву Гвен Равера вспоминает, как в детстве в 1890‐х годах ненавидела шляпы. «Она простудится, – говорили взрослые, – или схватит солнечный удар, если пойдет с непокрытой головой. Но настоящей причиной было то, что так было принято». Ирэн в «Саге о Форсайтах» использует эту условность как оружие, когда Сомс отказывается выслушать ее просьбу о разводе: «„И о чем тут вообще рассуждать? Надень шляпу, и пойдем посидим в парке. – Так ты не хочешь отпустить меня? – Пойми раз и навсегда, – сказал он, – я не хочу больше подобных разговоров. Пойди надень шляпу!“ Она не двигалась». В финале, сдавшись, «он настежь распахнул двери… не надевая ни шляпы, ни пальто, вышел в сквер ‹…› „Страдание! Когда оно кончится, это страдание?“»[216] – жест, столь нехарактерный для этого консервативного, сдержанного человека, что читатель невольно начинает ему сочувствовать.