Тюрбан мог представлять собой тугую повязку или пышную подушку, отделка могла быть экзотической или сдержанной – этот простор для экспериментов вдохновил Эльзу Скьяпарелли. Ее сюрреалистская шляпа «Туфелька» 1938 года (ил. 22) нарушала конвенции: она не была ни миловидной, ни элегантной, ни вообще шляпой в строгом смысле этого слова, но при этом она удовлетворяла требованию, согласно которому успешная шляпка «должна быть и вправду очень заметной». Миниатюрная шляпка-таблетка «в форме капота автомобиля Daimler»[417], описанная Анной де Курси в романе о 1939 годе, – наверняка фасон был придуман под влиянием Скьяпарелли – должно быть, тоже была очень заметной.

Нормированное распределение одежды в военное время и после войны ограничивало выбор, и для большинства женщин найти хорошую шляпу представляло большую трудность. «C ног сбилась, чтобы найти шляпу, – писала молодая девушка подруге в 1944 году. – В конце концов, нашла одну в Jaeger’s… но я уверена, что по рассеянности могу начать замешивать в ней пудинг – она именно такой формы. Наверное, стоит раздобыть перо на лоб»[418]. Теодора Фицгиббон вспоминает сетки для волос как «чудесное изобретение военного периода… когда не было времени, чтобы пойти в парикмахерскую… их делали из грубой рыболовной сетки, как мешок, и скрепляли резинкой. Вы засовывали туда все волосы на затылке. ‹…› Тогда носить волосы длиной до плеч было знаком неповиновения для молодых женщин, поскольку это означало, что вы не служите в армии»[419]. Такие изобретательные шляпы подобно возгласам протеста поднимали дух в мрачных условиях. Как отмечал Оге Торуп, они «кристаллизовали в себе ощущение чего-то преувеличенно легкомысленного»[420]. Что угодно могло стать шляпой: однажды Скьяпарелли использовала кокос; все что угодно могло стать отделкой: однажды она использовала перчатки. Успех заключался в кураже, с каким вы носили такую вещь.

Ил. 22. Эльза Скьяпарелли. Шляпа-туфля. Париж, 1938

По другую сторону Атлантики благодаря американской франкофилии преуспела русская эмигрантка, модистка Татьяна дю Плесси, по прибытии в Нью-Йорк в 1940 году поступившая на работу в Bendel’s, магазин, славившийся своими шляпами. В ее контракте предусматривалось, что ее «шляпным» псевдонимом – nom de chapeau – будет «графиня дю Плесси», и ей было настоятельно рекомендовано не изучать английский язык. Когда ее репутация укрепилась, ее переманил более престижный универмаг Saks. «Шляпы, – писала ее дочь и биограф, – были серьезным бизнесом в те годы», – а богатство Америки было почти не затронуто войной. Редактор Vogue подсчитала, что «в 1940‐х годах она и ее коллеги приобретали как минимум десять новых шляп в сезон». Итак, по словам дочери дю Плесси, «блестящий талант, каким обладала Татьяна, пользовался большим спросом»[421]. В шляпах от Татьяны просматривались игривые европейские фасоны, не тронутые жесткой экономией, в которой жила Европа. Они были выполнены с элегантностью, которая соответствовала ультраженственным вкусам американок 1940‐х и 1950‐х годов.

Типичным жестом был термометр, украшавший зимнюю шляпу вместо традиционного пера. Колин Макдауэлл пишет: «Бунтарство проникло в шляпное дело XX столетия. В руках мистера Джона, Лили Даше и Торупа эксцентричные шляпки стали чудесным остроумным расширением словаря шляпного дела»[422].