Первая книга «Сельского хозяйства» посвящена организации Хозяйства и затем преимущественно полеводству. Садоводство и виноградарство кое-где в ней мелькают, но именно только мелькают (главы 40 — 41-я, в которых идет речь о посадках и прививках, почти целиком списаны с Феофраста). Чувствовал ли себя Варрон в вопросах виноградарства и садоводства совсем неуверенно, не хотел ли он повторять то, что было уже изложено Скрофой, знатоком садовых культур, решить мы не можем. Мы имеем дело с фактом: Варрон лишь полеводством занялся основательно, начав с унавоживанья и окончив устройством амбаров.

Какое же представление о полевом хозяйстве выносим мы из его книги?

Оно находится отнюдь не в упадке; землевладелец весьма занят своим полем. Варрон рассчитывает на аудиторию, которая его полеводческие советы выслушает с интересом и вниманием: не будь ее, для кого стоило бы и писать? Мы видели уже хозяев, которые обдумывали, какие улучшения следует им произвести не только в саду и в винограднике, но и на поле (1.18.7-8). Усадьба обязательно включает в число построек хлебный амбар, который будет тем больше, чем больше сеют хлеба (1.11.2). Есть, правда, такие имения, в которых хлеба не хватает, но рядом с ними названы и те, где не хватает вина (1.16.2): предпочтение одной культуре перед другой обусловлено, по-видимому, местоположением имения и свойствами его почвы. Широкий размах полевого хозяйства засвидетельствован фактом следующим: сбор колосьев после жатвы или отдавали с подряда, или нанимали на эту работу поденщиков (1.53). Трудно представить себе, чтобы хозяин обращался к тому или другому способу при малой площади полевого клина. Если колосьев было мало, а рабочие дороги, то колосьев вообще не подбирали и пускали на жнивье скот. «Расход мог превысить доход», конечно, только тогда, когда требовалось большое число работников (тем более что для такой работы брали, несомненно, подростков и слабосильных пожилых людей: обе категории не принадлежали к числу высокооплачиваемых).

Мы найдем у Варрона еще ряд и прямых, и косвенных свидетельств, подтверждающих, что полевое хозяйство во времена Варрона процветало. В самом начале диалога Фунданий заявляет, что у кампанской полбы и апулийской пшеницы нет соперников (1.2.6). Из Калабрии и Апулии к морю спускаются караваны осликов, навьюченных маслом, вином и хлебом (II.6.5). Огромные стада овец, крупного рогатого скота и лошадей неизменно получают наряду с другими кормами и зерно. Невозможно представить себе, чтобы тысячи пастухов, пасших зимой скот на апулийских и калабрских пастбищах, и огромное поголовье табунов, стад и отар жили привозным зерном. У Ливия мы прочтем (XL.II.27), что в 171 г. для войска и флота закупали хлеб в Апулии и Калабрии. Плиний рассказывает о знаменитой кампанской полбяной крупе: кампанцы вели ею заморскую торговлю, и крупа эта настолько ценилась, что в Александрии занимались подделкой этой крупы (XVIII.109 — 115). Он же сообщает о кампанском севообороте (XVIII.111 и 191), о тяжеловесной клузинской «полбе» о превосходной италийской пшенице (XVIII.65 и 67). Таким образом, от II в. до н. э. и до второй половины I в. н. э. включительно мы располагаем документальными данными о том, что Италия не прекращала сеять хлеб и что виноградники и масличные сады полевого хозяйства отнюдь не вытеснили.