Голем в замке барона был потрепанный и явно переживший немало схваток с самим бароном в прежние времена, но с тех пор забытый. Поначалу с него сходила чешуя ржавчины и сыпалась пыль, а суставы (один стянут рыжей от старости проволокой) надрывно скрежетали. А потом глиняная громадина стала перемещаться проворно и ловко.

Поворот, подсечка… Искры из глаз!

Тупой, облегченный меч позорно, плашмя прошелся по моему затылку. Так, лишь слегка погладил… Я несколько раз с силой зажмурился, прогоняя радужные круги. Темный болван отступил, небрежно вращая кистью. То есть, это только кажется, что небрежно… Я затосковал, понимая, что не проскользну. А синяков на мне и так порядочно.

Может, вот так попробо… Ох! Не надо так пробовать! Я и в лучшие времена не самый хороший боец, а уж теперь, когда вышел из формы, вообще ни на что не гожусь.

Керамический панцирь голема чуть ниже условного ребра иссечен царапинами. Видимо, там самое уязвимое место и туда целились более удачливые соперники болвана. Так что попытаемся сделать ложный выпад. Тут быстро, а тут скользящий удар… Скрежет меча и брызги песка! Ага!

Голем одобрительно кивает. Каждую удачу противника он воспринимает, как свою победу. Простодушный бедолага не подозревает о подсказке на собственном теле. Мне становится неловко.

— Эта рухлядь давно требует обновления, — послышался знакомый голос, сегодня на редкость безмятежный.

От ворот ступал пружинисто, как хищник на охоте, Малич. Непроницаемое лицо его ожило, но как-то неприятно — так могла бы изображать дружелюбие маска трагика. Через противоестественное усилие.

— Вы позволите? — блондин взял запасной клинок.

— Окажите любезность, — ответил я, как можно безразличнее.

Что еще за новости?

В руках вышколенного бойца Малича даже тупой тренировочный меч — оружие посильнее моего собственного боевого клинка. А владеет он им всяко лучше меня. А может, предложить ему партию в перевертыши? Душу отведет, и не убьет никого…

Отвесив друг другу церемониальные поклоны, мы разошлись на отмеченные позиции. Голем встал поодаль, приняв на себя роль судьи. Смертоубийства он не допустит. Во всяком случае, попытается не допустить.

Удар… Подсечка… Быстрый поворот… Солнце бьет в лицо, я пропускаю очередной финт… От боли я готов завыть, но на ногах удержался.

Неестественно белое лицо Малича прямо напротив, а глаза у него сияют лютым, неудержимым гневом. Я никогда не верил выражению «глаза горят». Но эти горели.

— Я смотрю, — задыхаясь, выговорил я, — у вас большой опыт по части… причинения вреда ближним своим.

— Ну что вы! — Малич сцедил учтивость в ответ, словно змея — яд. — Куда мне до потомственного Юга!

Лязгнули незримые клинки. Посыпались невидимые искры.

— Не уверен насчет всех Югов, — я вел острием меча, пытаясь найти в его защите слабину. — Не было возможности пообщаться ни с кем из родственников. Все, знаете ли, умерли. Тоже ближние постарались.

Малич даже бровью не повел, небрежно отбив мой клинок еще до того, как я завершил задуманное. Тускло сверкнуло кольцо на его правой руке, будто соринку в глаз подбросило. Я невольно сморгнул.

— Могу лишь сожалеть, что они не довели свое намерение до конца, — блондин воспользовался мгновенной заминкой.

Я скрипнул зубами, то ли от боли, вызванной ударом тупого клинка, то ли от пробудившейся привычной злости.

— По-вашему, — мой меч заскользил по новой траектории, выцеливая нужную точку, — в мире без… э-э… Югов, никто бы не погибал из-за несчастного случая? — На этот раз выпад оказался удачным, Малич вздрогнул, принимая удар. Вскинулся, взгляд остекленел от ярости:

— В том мире несчастье не звалось бы Оборотнем!

— Я не виноват, что она погибла.

— Она погибла, потому что рядом был ты!

Прорвалось! На месте Малича словно взвился песчаный вихрь, бешено вращающий клинком. От ужаса перед этим неудержимым поступательным движением я сам ускоряюсь так, как и не ждал от себя. Несколько мгновений слышно только прерывистое дыхание, звон металла и скрип гальки под подошвами.

Быстрый удар слева… Обманный уход… Просверк солнца на кромке лезвия… Снова удар… Поворот корпуса с уклоном… Встречный удар перехватывает клинок, боль откатывает в кисть, немеет рука…

Миг — и наши лица оказались друг напротив друга. В створе скрещенных мечей. Я мог различить даже то, что в голубых глазах Малича есть серые и желтые точки, а на его правом указательном пальце колышутся волоски вокруг серебряного черненого кольца с грубой насечкой.

А в следующий миг, я оказываюсь на земле. И чужой клинок царапает шею.

— Уже лучше, — как ни в чем ни бывало, прокомментировал Малич. Его меч, описав медленную дугу, скрывается из поля моего зрения. Под подбородком прохладный след прикоснувшейся стали тупо ноет, словно там и впрямь открылась рана. — Есть несколько ошибок, которые вы регулярно совершаете, но их можно исправить… Видимо, только угроза жизни способна заставить вас действовать более-менее эффективно.

— А мой жизни что-то угрожало? — сипло осведомился я, поднимаясь на ноги.

— Вам ничего не угрожает, пока я рядом, — Малич внезапно перешел на основной язык.

Вот неожиданность! Я замешкался, машинально выуживая второй слой: «не отвлекайтесь на посторонние угрозы, потому что я и есть настоящая угроза для вас…»

Пот и пыль щипали глаза, заставляя щуриться. Зато Малич смотрел прямо, кажется он даже не запыхался особенно. Только в распахнувшемся вороте рубахи блестела потная кожа.

Я усмехнулся криво:

— Да вы оказывается знаток древних наречий.

— Язык противника полезно знать.

Противника — в смысле «врага» или в значении «стоящего напротив»? Впрочем, выражение физиономии Малича вполне ясно толкует двусмысленность. Странно, а ведь мне казалось, что до крушения самолета он умеренно безразлично относился ко мне. И, тем не менее, занимался мертвым языком…

— Мне поручились стеречь вас. Я постараюсь сделать это как можно лучше.

Стеречь — означает охранять от покушения извне или от попытки сбежать. А еще это значит «смотреть неотрывно, наблюдать». Может, это и еще что-то значит. Я мельком пожалел, что так поверхностно знаком с основным языком. Перед противником неловко. Не удается по достоинству оценить всю многозначительность беседы. Но уж угрозу легко распознать!..

Я снова усмехнулся и с удовольствием пожелал:

— Удачи!

Все-таки это занятный язык. На нем даже простое пожелание можно истолковать, как вызов: «попробуй!»

— Достаточно. — Лицо Малича снова взялось льдом. Обманчивым, готовым проломиться в любой момент, выплеснуть черную ненависть, как парящую воду в крепкий мороз.

И, возвратив меч голему, Малич пружинисто зашагал к выходу, не оборачиваясь.

— Очень хорошо, — внезапно слышится сипящий голос обычно несокрушимо молчаливого голема. Болван смотрит не на уходящего Малича, а на меня. — Гораздо лучше, чем раньше!

Я мигнул, соображая. Совершил целую серию ненужных движений, отряхиваясь, потирая синяки, подбирая оброненный меч, лишь бы не смотреть вокруг. Не знаю, чего добивался Малич, но то, что сражаясь с ним, я явно превзошел собственный уровень — это заметил не только голем, но и я сам.

* * *

Который это по счету остров?..

Не нравится мне здесь. Ничем не могу объяснить, но не нравится. Вроде бы ничего особенного: деревья, кустарники, скалы поодаль, давно растворившаяся в траве дорога. Небо над головой ясное, воздух по-осеннему пронизывающе прозрачен… Вот только живности нет никакой. И тянет падалью. А еще чудится чужой взгляд — тоскливый, сосущий. Ниоткуда.

— Здесь люди пропадают. И простецы, и маги. Одно время народ валом валил, надеясь разжиться сокровищами Оборотней, да только когда исчезать кладоискатели стали, желающих поубавилось… Ковен приглашал для консультации даже некромантов. Некроманты высадились на побережье, принюхались, дальше не пошли. Но заверили, что на острове нет ни живых, ни мертвых.

— Вы не могли бы оставить меня одного? — произнес я, обращаясь неопределенно в сторону.

За спиной возникло сдвоенное замешательство.

— Это против правил, — твердо произнес Малич. — Мы должны идти с вами.

— Сдохнете, — скучно пообещал я.

— Мы пройдем вдоль берега, — как никогда решительно вмешался Эввар. — Там какие-то пещеры…

Как ни странно, но Малич покоряется, хотя даже его удаляющая поступь выражает неудовольствие. Но скорее по традиции. Все-таки он прекрасно понимает, что с острова мне деваться некуда, поводок пристегнут, а угрожать здесь Оборотню ничего не может. Потому что эта земля помнила хозяев.

«…когда-то все Жемчужное ожерелье принадлежало кланам Оборотней. И город Пестрых рек выстроили они. Они не боялись мертвой зоны…»

А вот я боюсь. Здесь, на дальних северных островах, как нигде ощущается ее тяжкое дыхание. Словно идешь по самому краю бездны.

Я свернул поближе к кромке леса. Лес здесь знатный — густой, сытый, давно предоставленный сам себе. Не живой, но самоуверенный. Через равные промежутки маячат древостражи — давно высохшие, скрючившие черные ветки-руки.

«…это сторожевой остров. Сейчас почти все они ушли под воду и корабли даже над затонувшими островами пройти не могут. Когда Оборотней оттеснили на окраину архипелага, они еще долго держали оборону. Пепельными острова стали зваться именно в те времена…»

А люди продолжают исчезать до сих пор.

Я прищурился, внимательнее оглядываясь. Ага, вот они… Бороздки засохшей почвы, изогнутые в мерзкой ухмылке. Ловчие рты. Закрыты навечно, с тех пор как сгинули создавшие их чародеи. Слишком старые ловушки. Их тут сотни, но практически все давно не действуют.

Запрокинув голову, я полюбовался мирным плеском листвы над головой. Сделал шаг и застыл на одной ноге, облившись холодным потом. Из теплого осеннего дня меня будто окунули в лютую морозную полночь — обжигающая стужа, ослепляющая темнота. Амулет на шее дернулся и мгновенно раскалился…

Медленно опустив взгляд, я обнаружил, что стою на скрещении теней от веток. Теней — четких, графитовых, — было много, но те, на которые я неосторожно наступил, были неприятно блеклыми. Ветер шевельнул ветки. Тени сместились, рождая новую ловушку… Я аккуратно попятился, озираясь. Траву, дорогу, камни пересекали легкие, смертоносные росчерки. Не заметишь, если не знаешь.

А потом я, наконец, обнаружил и людей…

В себя пришел через несколько минут. Посидел, привалившись к замшелой спине валуна, отползя подальше от того места, где мой желудок попытался вывернуться на изнанку, кое-как поднялся на ноги и побрел к побережью.

Слева берег дыбился скалами, зев темной пещеры удалось обнаружить не сразу.

— …не понимаю, — произнес приглушенный голос Эввара, раздробленный о множество каменных плоскостей, — ведь установлено, что виной падения самолета был вовсе не он.

— Это неважно, — отозвался Малич. — Он источник любых несчастий. Все, кто находится рядом с ним — рискуют своей головой. Не забывайте об этом, Эввар. Он и есть беда. Понимаете?

— Вы тоже верите, что с гибелью последнего Оборотня, мир изменится к лучшему?

— Я убежден, что он — причина слишком многих бед.

Они умолкли, как только я показался в косо срезанном проеме, ведущем в обширную гранитную полость. Внутри было светло и достаточно сухо. Сводчатый потолок оброс мелкими, каменными сосульками, посаженными густо, как ворс. Справа, у стены чернел след старого кострища.

— Райтмир! — слишком бурно обрадовался захваченный врасплох Эввар, шатко ступая навстречу по вороху мелких рыбьих костей. — Мы как раз думали идти вас разыскивать. У нас хорошие новости! Мы обнаружили следы мага Кассия! — Он потряс завернутыми в потрескавшуюся кожу свитками.

Малич наблюдал издали, сквозь недобрый прищур, как через прицел.

— Рад за вас. А я нашел людей. Только это плохие новости.

Второй раз заходить беспечно далеко я не решился, хотя уже знал, что на меня местные западни не действуют. Так только, неприятно предупреждают…

— Я ничего не вижу, — виновато сознался Эввар, после долгой паузы, в течение которой он со старанием прилежного школяра на уроке ботаники рассматривал указанное дерево.

Я выбрал первое попавшееся, просто ткнув пальцем. Их было так много, что промахнуться невозможно. Но, может, все-таки… Я обернулся и сразу же отвел глаза. Ольха качала ветвями. Листья, узкие, подбитые серебрянкой, трепетали, играя мозаикой теней, из которых складывался и тут же рассыпался силуэт человека. Там, где должны быть глаза, тени то сгущались, то светлели, и казалось, что человек моргает.

— Тогда лучше здесь, — я показал Эввару скопище иссеченных царапинами валунов неподалеку. Тени на глыбах прыгали не так активно, и через некоторое время потрясенный Эввар выдохнул:

— Это женщина!

Нет, девушка, мысленно поправил я, бросил косой взгляд на скорчившуюся и пытавшуюся прикрыться руками фигурку, скроенную из обрезков теней.

— Они все здесь. Все, кто когда-либо незваным приходил на этот остров, — произнес я, глядя вверх, на плывущие облака. В их очертаниях мне тоже мерещились тени.

— Они погибли?

Нет. Они живы. Все еще живы. Их вывернуло на ту сторону, а там время иное. Они пришпилены к изнанке реальности, как бабочки булавками и все еще трепыхаются, кричат, молят о помощи. Они смотрят оттуда. И хорошо, что никому, кроме меня не видно, ЧТО они представляют собой там, на обороте…

Взгляд Эввара, будто привязанный, все возвращался к жуткому камню. Сострадательно искаженная физиономия, вдруг посветлела:

— А можно что-нибудь сделать?

Ушам не верю! Совсем наивная надежда на всемогущество в словах, обращенных не к добродушному Праздничному деду, а к бессердечному Оборотню.

— Можно. На такое количество жертв понадобится не один десяток полноценных Оборотней в здравом рассудке. Готовы рискнуть?

— А… — он осекся. Поджал губы, помрачнев.

— Идемте, Эввар. Этот остров не годится для заселения. От него лучше держаться подальше. Если ваш Кассий попал в западню здесь, вы не сможете найти его.

Расстроенный Эввар отвел, наконец, глаза от завораживающей игры теней, некоторое время, сопя и вздыхая, плелся следом. И лишь на побережье, поначалу негромко, но, постепенно воодушевляясь, затараторил:

— Нет, судя по всему, Кассий тут не задержался. Его, наверное, захватила непогода, и он переждал ее в пещерах. Мы нашли его вещи и заметки. Тут записка… — Эввар разворошил сальные листки бумаги в свитке из бурой кожи, и прочитал: — «Оставляю это на случай, если не вернусь. Я планирую навестить острова Оборотней, сознаю риск и беру ответственность на себя. Прошу не искать мое…» — Эввар закашлялся и поспешно добавил: — А вот тут он пишет и об этом острове. Вот, обратите внимание… м-м… «…тени опасны даже ночью. По земле не пройти, но можно воспользоваться «ледяным мостом»…»

— Каким еще ледяным мостом? — хмуро осведомился я. — Может, на сегодня достаточно?

Честно сказать, я даже напрягся в ожидании дежурного Маличева «не вам решать» и не услышав этого, удивленно оглянулся. Блондин стоял поодаль, вполоборота к нам, погрузившись в свои явно безрадостные думы. Впрочем, стоило мне повести головой в его сторону, как Малич немедленно встрепенулся. Вот ведь чутье…

Эввар, сникнув, огорченно теребил найденный свиток.

— По правилам, конечно, нам надо бы закончить, — признал он через силу. — Один день — один остров. Я понимаю… Если вы устали, то…

— Что такое «ледяной мост»? — повторил я с досадой.

Эввар объяснил. Я поморщился. Дальнейшее представлялось мне сомнительным мероприятием. И дело было не в мостах…

— Это совсем близко. Сейчас солнце еще высоко, и если поспешить, то…

— Неизвестно, что там будет дальше, — упрямо буркнул я. — Я разве должен напоминать, что представляют собой бывшие владения Оборотней? Вам потребуется защита.

— Только разведать, может, он уже близко… — тихо и как-то очень по-детски попросил Эввар, забывая, что имеет полное право мне просто приказать.

— Не я устанавливал правила. Один день — один остров.

Эввар внезапно вдохновенно распрямился. Мне это не понравилось, и не зря.

— Я вот что думаю… Вы пока оставайтесь здесь, передохните, а я быстро пробегусь по берегу, чтобы завтра…

Я живо представил, как коротаю в компании Малича час-другой, пока не становится ясно, что неугомонный Эввар сгинул безвозвратно. А потом я сообщаю эту новость Ставору… Стало очень не по себе.

— Да что вам так не терпится? Маг Кассий ведь, кажется, сам рекомендовал «не искать» его? — со смесью досады и недоумения поинтересовался я.

Эввар переступил с ноги на ногу.

— Я рассказал вам не все. Для меня это дело личное. Кассий… Маг Кассий — это мой отец.

Просто замечательно!

* * *

«Ледяной мост» наводил Эввар. Как оказалось, это заклинание было их фамильным достоянием. Лед преломлял свет, искажая тени и рождая минутную иллюзию безопасности. Идти можно было только по открытому пространству, где тени не падали сверху, так что короткий путь через лес мы сразу исключили. Заклинание требовало большого расхода сил и ловкости обеих рук. Поэтому папку Эввара пришлось нести мне. Отчего-то он доверил ее именно мне, а не Маличу. И стало понятно, почему Кассий побросал свои вещи в пещере. Наверное, он тоже планировал «просто разведать».

Осень выстудила воздух, но под прямыми солнечными лучами все равно было жарко и «ледяной мост» (на самом деле хрупкие мостки) таял практически сразу.

— Смотрите, — надтреснутым от усталости голосом, но бодро позвал Эввар, когда мы, наконец, переползли остров по кривой дуге. — А здесь есть настоящий мост!

— Наверняка с ловушкой, — хмуро заметил пессимист Малич.

Сторожевой и следующий прямо за ним остров разделял узкий пролив. Шириной шагов в пятнадцать. Перепрыгнуть нельзя, а вброд глубоко — все же не ручей. С берега на берег был перекинут добротный каменный настил, способный выдержать даже тушу шестиногого грузовоза.

Не знаю почему, но и без того скудная потребность навестить земли предков истончилась до неощутимости. Мне захотелось немедленно повернуть назад. Я даже сделал унизительную попытку помянуть свою ущербность.

— Надеюсь, никто не забыл, что я не могу бесконечно далеко уходить от корабля?

— О, запас еще есть! — легкомысленно отмахнулся Эввар, целиком поглощенный жаждой действия.

Малич даже голову не повернул. Осознание того, что эти двое точно знают длину моего поводка, а я сам — весьма приблизительно, изрядно бесило.

…Мост и впрямь оказался с западней, но давно и надежно выведенной из строя. Из котловины под опорой моста торчало нечто суставчатое, бессильно скорчившееся, обросшее травой. Мы прошли мимо, не вглядываясь.

Пекло солнце. Звенели насекомые. Пахло пыльной жарой и хвоей.

— Дорога!

Ну, теперь точно Эввара назад не вернуть. Понесся, щелкая каблуками по плотно пригнанным плиткам, только что не подпрыгивая от нетерпения. Широко шагающий Малич едва поспевает. А я и вовсе отстал. Сунул руку за пазуху, стискивая дрожащий амулет. Боль сочилась через ладонь по-прежнему, но хотя бы появилась иллюзия, что металл меньше жжется. Проклятая бляшка явно билась в истерике, чуя изобилие оборотной магии.

Дорога раздваивалась, ныряя под покосившиеся каменные арки. На граните выбиты знаки: справа — полузакрытый глаз с вертикальным зрачком, вписанный в руну «злой смех» и слева — руна, обозначающая иссушающее двуликое солнце, которая при зеркальном отражении трактуется, как «мгла». Знаки двух старых кланов Оборотней — Моргалов и Югов.

— Я читал в хрониках, что во времена своего могущества Оборотни занимались на этих островах… м-м… исследованиями, — с заминкой поведал Эввар, с преувеличенным вниманием рассматривая резьбу на арках. — Сюда тысячами привозили людей и никого не вывозили обратно.

Он старательно не смотрел на меня. Зато Малич смотрел. И как! Это порядком действовало на нервы. Ну и чего он ждет? Что я провалюсь сквозь землю? Неужто мне до сих пор было неизвестно, что представляли собой мои предки? И если вот уже почти двадцать лет я хожу исключительно по поверхности земли, то, видимо, как-то свыкся с этим откровением…

— Там строения! — Эввар козырьком ладони прикрыл глаза, всматриваясь вдаль.

Не строения, а развалины, замкнутые в небольшое кольцо. Уцелевших зданий мало, но как раз хватит, чтобы обрушить локальный камнепад на голову непрошеного гостя. Эввар припустил рысью. Мы едва поспевали следом.

— Будьте внимательны, Эввар! — Малич положил самострел на локоть, оценивающе косясь вокруг.

Вряд ли Эввар его слышал.

Я, поколебавшись, все же заглянул в ближайший проем, ощерившийся неровно выпавшими блоками кладки. И сразу же шарахнулся назад. Слишком быстро, чтобы Малич этого не заметил. Блондин в несколько длинных шагов достиг злополучной дыры, сунулся внутрь и… медленно отступил.

— Это библиотека, — голос Малича был странным, но догадка верная.

Я промолчал.

— Еще живая библиотека, — уточнил Малич странным тоном.

Я приподнял брови. Кто бы мог подумать, что блондин осведомлен об особенностях библиотек Оборотней? Хотя, наш многогранный воитель изучает основной язык, так что…

— Он, — Малич коротко повел подбородком в сторону увлеченно озиравшегося Эввара, — не должен об этом знать. А вы зайдите и покончите с… этим, — на этот раз чисто выбритая челюсть указала на библиотеку. — Нанесете удар милосердия, если вам знакомо это слово.

— Ну что вы, откуда?

Солнце палило. Горячие волны одна за другой накатывали, иссушая глотку. Зато из обгрызенной дыры на месте входа в библиотеку тянуло прохладой. Там была тень, но укрываться в ней не думал ни я, ни Малич. Потому что тень не пустовала.

— Занятно… Знаком я с одним семейством. Их мать безумна и мучается от страшных болей, сводя с ума тех, кто живет рядом.

Малич неотрывно, с напряжением смотрел на меня. Попытался перебить, но я не позволил:

— Им бы вы тоже предложили удар милосердия?

— Это другое! — хрипло, с нажимом возразил Малич, свирепо перекосившись.

— А, между прочим, Хранителя можно исцелить и библиотеку собрать заново… — я вдруг заметил, что мой собеседник как-то странно повел головой. Намереваясь оглянуться, но вовремя спохватившись.

На кого оглянуться? На Эввара? Молодой маг, не подозревая о столкновении гуманистических воззрений, сновал между руинами, разгребая руками бурьян и спотыкаясь о камни.

Погодите-ка… А может быть Малич не хотел, чтобы Эввар видел библиотеку не из нежелания ранить впечатлительную натуру мага, а потому, что Эввар мог сообщить о книгах Ковену? А в Ковене, наверняка, найдутся те, кого заинтересует наследство врага.

— Это библиотека Оборотней. Она должна быть уничтожена, — процедил сквозь зубы Малич. — Все, что исходит от Оборотней — яд.

Хм, я могу гордиться своей проницательностью! Вместо этого я небрежно пожал плечами:

— Тогда незачем лицемерить и поминать милосердие.

Одна из книг в слепой, исцарапанной кожаной обложке, лежала сразу за порогом. Вряд ли это помещение когда-то и впрямь было полноценной библиотекой, но Хранитель выбрал его, чтобы созвать уцелевшую коллекцию. Они стягивались сюда со всего острова.

Я шагнул внутрь и нагнулся, подбирая разбухший том. Смахнул грязь и присохшие травинки. Далеко, наверное, полз. Старался, бедняга… Наугад раскрыв книгу, я резко поубавил сочувствия к данному экземпляру. Красноречивый рисунок только что жуткий запах и истошный ор не источал.

Но Хранитель наверняка сберег что-нибудь интересное. То есть то, что осталось от Хранителя: едва живое, парализованное, измученное болью существо. Потому что каждая книга для него — чуткий нерв.

Под моей ладонью обложка дрогнула, словно шкура. Шершавая замша дергалась, выпячиваясь неловкими рунами… Хранитель пытался говорить. Словно в ответ завибрировал амулет. Почуял мое намерение раньше меня?

— Не стану я ничего уничтожать, — медленно обронил я, отступая еще на шаг.

— Тогда я спалю ее, — заявил Малич. Порог он так и не пересек, лишь длинная тень тянулась за мной, как намагниченная стрелка.

— Не поможет, — я широко ухмыльнулся. — Хранитель уцелеет на изнанке и восстановит все. Не сразу, но ведь сюда никто годами не заглядывает.

Малич заметно побелел. От злости он всегда белеет. Но ничего сказать не успел, потому что Эввар засеменил к нам, восторженно всплескивая руками.

— Просто поразительно! Нет, это все, безусловно, ужасно, но…

Мы с Маличем не сговаривались, когда одновременно отступили от ощерившегося проема. Я только успел забросить содрогавшуюся книгу внутрь. И мельком приметить, как шевельнулось в тени тщедушное тельце, утянувшее упавший том.

— …там только рухлядь, — послышался ровный голос Малича. Но косился он в мою сторону с напряженной выжидательностью.

— Ничего интересного, — подтвердил я в ответ на вопросительный взгляд Эввара.

И молодой маг нам поверил. Еще бы! Редкое единодушие.

Я не сдам библиотеку Ковену. Ни к чему им… — решила одна часть моей вредной натуры. Другая вспоминала безмолвный, болезненный стон в каменном мешке. Слишком много книг было уничтожено. Израненный, полумертвый Хранитель давно обезумел от страданий. Но мне не хватит сил быстро убить его, даже если я захочу.

Оставшаяся часть угрюмо отмалчивалась, перекатывая сомнение — я захочу? Ведь с гибелью Хранителя мне никогда уже не вернуть знания предков и не овладеть собственной силой.

* * *

Скалы, выпиравшие из земли, были желтоватого оттенка, гладкие, как зубы. Подножие их источили ходы звездчатой формы — некоторые совсем мелкие, а в некоторые мог протиснуться человек. На окрестных соснах все еще висела клочьями толстая и неопрятная, как разлохмаченные канаты, паутина.

— Логова свыртов, — сиплым голосом объяснил Эввар, хотя его никто об этом не просил. — Как же их много.

Ничего удивительного. Над мертвым островом отголосок боли и отчаяния до сих пор лежал темнящей сознание пеленой.

Я приподнял ногу, наступив на что-то неприятно хрустнувшее, и несколько мгновений соображал, что же именно вижу — зазубренное, серовато-черное, судорожно изогнутое, со сморщенными узелками мясного оттенка. Потом догадался — выдранная лапа с присосками.

— Это кто ж его так? — вдруг заговорил будто сам с собой угрюмый Малич.

В кустах темнела невнятная, но в клочья изодранная туша. Куст почернел от натекшей крови, словно травленый. Малич, мельком оглядевшись, все-таки снял со спины бесцельно болтавшийся самострел и оттянул затвор, проверяя ход.

Над кронами хвойного леса, растущего поодаль, поднимались покосившиеся островерхие башни. В распадке маячили странные конструкции: решетчатые фермы; сложные нагромождения тусклого хрусталя, базальтовые щиты.

— Наверное, в лес нам не следует идти… — с той интонацией, которая обычно прямо-таки напрашивается на возражения, произнес Эввар. И с надеждой уставился на нас.

Напрасно ждал. Малич, прицельно изучавший заросли справа, кивнул, по-своему истолковав сказанное:

— Да, думаю лучше вернуться. Здесь… тревожно.

Я промолчал, стискивая понадежнее амулет. Он источал боль непрерывно — тягучую, ноющую. Не так, чтобы невыносимо, но выматывающе.

— Я имел ввиду, — упрямо гнул свое Эввар, — что в лес Кассий в одиночку не пошел бы, а вот к тем строениям вполне мог спуститься… из любопытства. Я бы так и сделал.

Экое извращенное у человека любопытство, мысленно простонал я.

— Я только взгляну — и сразу назад!

Малич тяжко и выразительно вздохнул.

У обочины дороги лежал гигантский скелет. Если поднять его вертикально — высотой, наверное, в три человеческих роста. Потемневшие от времени кости не растащили падальщики. Незнакомая тварь скорчилась, подобрав под себя тяжелые верхние конечности со все еще страшными, сведенными в конус длинными когтями и обернув массивный череп затылком к небу. Из позвоночника торчал иззубренный гребень.

— Это убр, — Эввар облизнул нервно губы. — Они служили охранниками у Оборотней. Говорят, их выращивали из обычных детей, только на изнанке… Магия на них не действует.

— Ты слишком много знаешь об Оборотнях, — заметил я не без злости.

— Я читал, — Эввар заморгал простодушно.

Убра мы обогнули по дуге.

По мере приближения странные сооружения становились еще страннее, выпячивая изгибы сложносоставных каменных же колес, выгнутых перекрытий, выкрученных под немыслимым углом надстроек. Стало темнее, но не от того, что солнце село, а потому что все здесь было подернуто мелкой, черной рябью, будто в воздухе непрерывно танцевали мельчайшие пылинки пепла. Хотя на самом деле трепетала сама реальность…

— Не надо туда ходить, — я сбавил шаг.

Малич тоже остановился. Эввар ничего не заметил, поглощенный собственными мыслями, и устремился к постройкам в одиночку.

— Эввар!

— Я быстро! — он даже не оглянулся. — Только посмотрю и сразу назад…

От тянущей боли, излучаемой амулетом, хотелось выть. Казалось, что на груди сидит паук, вцепившийся в ребра крючьями лап и уже впрыснувший в сердце холодный яд. Я с силой потянул за цепь, поддавшись мгновенному приступу безумия, но лишь рассадил шею.

Время шло, Эввар не появлялся.

— Пора ух-ходить, — через силу выдохнул я, когда ожидание превратилось в настоящую муку.

Малич упрямо насупился:

— Мы не оставим его здесь.

— Тогда идите за ним и вытаскивайте за шиворот! — раздраженно буркнул я.

После недолгого колебания Малич все же двинулся к строению из черных камней, к проему, заменяющему дверь. Я опустился наземь. Ноги не держали. Ощущение беззвучного, душераздирающего вопля, которым был напоен здешний воздух, вывязывало из нервной системы причудливые узлы.

Минуты растягивались в мучительные часы. Да где же они?!!

Ага, идут… Наконец-то.

Из отверстия в накренившейся стене появились Эввар, затем Малич и двинулись прямиком ко мне. Нас разделяло едва ли десятка два шагов, но мне почудилось, что они идут и идут, преодолевая бесконечно растягивающееся расстояние. И хотелось, чтобы они так и не дошли, потому что лица у них были… Страшные.

Я буквально за шиворот поднял себя на ноги. Выпрямился. И наблюдал за их приближением со все возрастающим мрачным упорством. Не стану оправдываться и твердить, что я не при чем! Вы с самого начала знали, с кем имеете дело. Вы все знаете, кем были мои предки и что представляю собой я сам.

А потом Малич как-то рывком оказался рядом. Лицом к лицу. И снова на белой, до синевы физиономии неистово полыхали глаза. Горелку он себе завел в черепе, что ли?

— Юги!.. — прошипел Малич, выплевывая ненавистное имя, словно утыканное ядовитыми иглами.

Я почувствовал, как мои собственные скулы леденеют. Только не отворачиваться!.. Тугая ярость зародилась внутри, закручивая в единое целое боль, усталость, гнев, вину, жалость…

— Осторожно! — вдруг где-то на пределе слышимости раздалось полное ужаса восклицание Эввара.

Взгляд Малича скользнул мимо меня, назад и вверх. Смрадная, густая волна накатила из-за плеч. Завоняло развороченной землей и падалью. Следом пришли звуки — тягучие, шуршащие, утробно ворчащие.

Я только начал поворачивать голову, как Малич оттолкнул меня в сторону, одновременно выхватывая меч из заплечных ножен. Сверкнула сталь, отражая солнце… Величественно и бесполезно.

Над Маличем навис убр. До последнего момента убр, похоже, дремал под землей, притворяясь заросшим травой холмиком, но теперь влажная, черная земля скатывалась с косматой шерсти. Тварь была раза в два выше Малича, широка в кости, как медведь, и грузна. Она занесла обе длинные передние лапы (руки!), заканчивающееся желтоватыми, острыми и прямыми когтями.

И ударила.

Убр целился насадить жертву на когти, но промахнулся. Увесистая лапа буквально смяла ребра Малича. Брызнула кровь. Воин всадил меч в свалявшуюся шерсть твари, похоже, уже не разбирая, что делает. Я, скорее повинуясь инстинкту, швырнул накопленную ярость в багровые, круглые глаза чудовища. Одновременно в него ударила зеленая молния.

Амулет взбесился. Теряя сознание, я еще успел увидеть, как убр покачнулся, вскидывая лапы к голове, а зеленая молния расплескалась о его шкуру, безобидная, как струйка воды. Зато, казалось, безнадежно выведенный из строя Малич, упрямо поднимается за спиной твари, целясь из самострела.

Нестерпимый, потусторонний, скребущий сознание когтями вой бьет наотмашь. Потом становится совсем темно.

…Пахнет горелой шерстью и падалью.

— …нич-че… го, — слышится хрип. — …воды!..

— Сейчас, — голос Эввара дрожит от торопливости; рядом звякает и булькает.

Реальность медленно вплывает через едва разомкнутые веки. Зеленая завеса травы, облитая солнечным светом, закрывает большую часть обзора (она же царапает левую щеку и ухо). За завесой движутся смутные тени. Одуряющее пахнет кровью.

— Райтмир? — одна из теней падает на меня. Сразу становится холодно.

Я закрыл и снова открыл глаза. Надо мной склонился взволнованный Эввар с расцарапанной щекой. Он протягивает мне что-то, и я не сразу узнаю флягу. Зато потом долго не могу оторваться от нее, глотая воду с железистым привкусом крови.

По рассказу Эввара, в ослепленного моим ударом убра Малич успел всадить несколько болтов из самострела, а потом пытался добить жертву мечом. Тварь вела себя странно, не нападая, вяло обороняясь и, в конце концов, сбежала. Практически невредимая. Ни магия, ни железо особого вреда ей не причиняли.

— Убр не ожидал здесь… в-встретить бывшего… хозяина, — донесся прерывистый, едва слышный, но злой голос лежащего навзничь Малича. — Р-растерялся!

Эввар виновато покосился.

— Может быть. А может, просто убр был очень слаб. Вряд ли здесь много еды для них… Говорят, в полную силу они могли… Хм-м, впрочем, неважно. Если есть другие убры, то они все скоро стянутся сюда. Надо уходить.

Мы одновременно посмотрели на Малича. Глаза блондина закатились, а кожа обрела синюшность. Ударом убра грудную клетку воина попросту смяло, и при дыхании на губах раненого проступала багровая пена. Значит, легкое тоже пробито, если не изорвано в клочья. Помимо этого, у Малича под неестественным углом торчала правая рука. А сколько было на нем более мелких ран — не сосчитать. Кровь сочилась, казалось, из десятков прорех в одежде. Малич лежал на траве, с подстеленной под голову Эвваровой курткой, и выглядел… исковерканным.

А ведь он отбросил меня, встав на пути твари…

— Райтмир? — Эввар неуверенно заглянул мне в лицо. — Вы сами не ранены?

— Что? — равнодушно переспросил я.

— У вас… кровь.

Я прикоснулся к верхней губе, стирая начинающую подсыхать кровь. Голову ломило, между ключицами, похоже, образовался действующий вулкан, разгоняющий магму по жилам, амулет продолжал надрывно ныть… Но все это было несущественно по сравнению с развороченными ребрами Малича. Мне казалось, что я даже вижу, как трепыхается сердце блондина. Мы не дотянем его через острова.

— Эввар, вы умеете исцелять людей?

— Нет, — упавшим голосом сознался Эввар. — Целительство — это другой профиль.

— Тогда идем, — я поднялся на ноги, заодно удостоверившись, что особых повреждений и впрямь не получил.

— Куда?

— Прочь отсюда. Или вы хотите проверить, будут ли остальные убры любезны при встрече с «хозяином»? Так запасного воина на случай неудачи у нас нет.

— А как же… — Эввар вцепился в рукав маличевой куртки, слово дитя, опасающееся, что его вот-вот заберут у родителя. Или он затеял тащить раненого за руки?

— Мы ведь не можем его здесь бросить?

Можем и бросим. Впрочем, вслух я выразился более витиевато:

— Он телохранитель и исполнил свою роль. Мы же не сделаем его работу бессмысленной?

— Я останусь, — твердо заявил Эввар. — Вы проворнее, чем я, и сможете позвать на помощь, если поспешите!

Ну, надо же! В интонации Эввара не было даже намека на осуждение. Вместо этого он еще и оправдывает меня. Придавая равнодушному поступку некий рациональный оттенок. Я демонстративно развернулся и зашагал прочь. Отошел достаточно далеко и обернулся. Эввар склонился на лежащим. И явно намеревался оставаться с ним, вопреки здравому смыслу.

Мысленно ругнувшись, я вернулся. Остановился за спиной мага: к шее, в распахнутом вороте рубашки, налипли мокрые от пота завитки волос, подрагивающая ладонь неуверенно скользит над сывороточно-белым лицом Малича.

— А кости соединять, хотя бы временно, вы умеете?

От моего голоса Эввар дернулся и оглянулся, просияв радостно:

— Ну… можно попробовать, только они не продержатся и секунды… Вы что-то сломали?

Я молча указал на потерявшего сознание Малича. На физиономии Эввара проступил искренний ужас.

— Нет!.. Нет-нет, я не могу… Он же… Тут нужен настоящий целитель… Мы должны донести его… Можно сделать носилки из…

— Эввар, — безжалостно цедя слова, перебил я его бессвязный панический лепет, — мы пришли сюда, потому что вам захотелось поскорее отыскать своего безголового родственника, которому тоже не сиделось на месте. И теперь вы намерены просто смотреть, как умирает человек? Мы не дотащим его живым! — заорал я, и Эввар отшатнулся, едва не опрокинувшись навзничь. Если бы я ударил его, то не добился бы лучшего результата.

Лицо мага исказилась. В расширенных глазах вскипел коктейль из отчаяния, гнева и смятения. Губы утратили всякий цвет, сжавшись в узкую, подрагивающую линию. А потом Эввар резко кивнул. Так сильно, что послышался хруст позвонков.

…Хорошо, что Малич не приходил в себя до самого последнего момента. От болевого шока, вызванного неумелым врачеванием, он умер бы вернее, чем от всех остальных ранений вместе взятых. Эввар, зажмурившись, шумно сопел и обливался потом, раскрыв ладони над разверстой раной в грудине пострадавшего. От кончиков пальцев тянулись в разрыв тонкие, светящиеся волокна. Зеленоватое свечение окутывало каждую частичку в этом крошеве из плоти и костей, побуждая вспомнить свое прежнее место. Все это копошилось и перемещалось, на первый взгляд хаотично, но уже через несколько минут стали заметны очертания восстановившихся ребер… Не знаю, как с легкими. Надеюсь, процесс универсален.

Я озирался, пытаясь высмотреть за деревьями и скалами приближающуюся угрозу.

Странно, вроде прошло много времени, а день еще только перетекал в вечер. Казалось, мы отошли очень далеко от окраины острова, но даже отсюда я различал очертания каменного моста. Недалеко… Для здоровых людей.

Малич застонал, выплевывая кровь и раскрывая глаза, черные от боли.

— …что… вы…

— Не разговаривайте! — прохрипел Эввар, натужно перекосившись.

Рану по-прежнему только прикрывала сверху хрупкая мозаика костей, иллюзорно соединенных зеленоватым свечением. От каждого вдоха и выдоха раненого эта мозаика вздрагивала, готовая рассыпаться. Неправильно изогнутая рука тоже встала на место.

— Достаточно, — мрачно заключил я, дотрагиваясь до плеча Эввара. Меня обдало текучим жаром, словно я погрузил кисть в расплавленный металл.

— Это бес… смыс… ленно, — в три приема выдавил маг, наконец, открывая глаза. Лицо его жутко осунулось, пухлые прежде щеки ввалились. — Можно сое… динить, но не… срастить…

Я подобрал валявшуюся рядом с ним почти пустую фляжку, снял с пояса так и не пригодившийся до сей поры кинжал и, морщась, рассек левую ладонь. Кровь потекла вялой струйкой, норовящей обратиться в отдельные капли. Плохо, что я не знаю нужной дозы.

— Что вы де… — начал было вопросительно Эввар, и осекся, догадавшись. — Ага… Конечно, но…

Кровь не желала расставаться с моими жилами и норовила брызнуть мимо узкого горлышка фляги. Я, раздражаясь, несколько раз сжал и разжал кулак, затем взболтал и передал сосуд, глухо плеснувший невидимым содержимым, Эввару.

— На рану? — растерянно уточнил Эввар.

— В глотку! — злобно буркнул я, спиной ощущая сгустившееся напряжение. Кровники почуяли мою кровь. Встрепенулись, готовясь затеять свой безумный хоровод. Только их еще здесь недоставало.

Вряд ли находящийся в полубреду Малич осознавал, что ему поначалу просто влили в горло, и что потом он сам принялся жадно глотать. А после…

— Поразительно! — восторженный Эввар чуть флягу не выронил. — Это чудо!

— Чушь. Моя кровь не творит чудеса и не исцеляет. Просто накачивает жизненными силами до предела, позволяя телу восстановиться самостоятельно. Если есть, что восстанавливать.

— Так вот зачем вы вынудили меня…

— Иначе бы срослось, как попало.

Я не оборачивался, забинтовывая руку оторванной полой рубашки. Кровь все равно сочилась. Теперь, когда ее нужно было остановить, она, наконец, стала течь непрерывно. Меня здорово мутило от запаха.

— Выпейте и вы, — предложил я Эввару и, оглянувшись, еще успел заметить омерзение на его круглой физиономии.

— Я и так в полном порядке, — чересчур горячо заверил Эввар и поспешил сменить тему. — А это… это что? Неужели это те самые кровники?

— Не смотрите на них долго, сознание потеряете.

— А… они станут нас защищать?

— У них весьма своеобразные представления о защите. В первую очередь они убьют тех, кто нанес мне вред. А потом не подпустят никого ко мне самому, позволив истечь кровью, если повреждения достаточно глубоки. До сих пор и не ясно, награда они Оборотней или проклятие их.

— Да, я читал, что… — Эввар осекся.

Малич приподнимался на локтях, гримасничая и скаля зубы, но явно раздумав умирать. Окровавленные клочки одежды облепляли то, что осталось от раны — невнятное, розовое, бугристое. Но костей уже не видно. Наверняка, его тело, за считанные минуты проделавшее то, на что требуются недели, еще не было пригодно для полноценного действия, но полученная с моей кровью избыточная энергия вливала недостающие силы.

— Эввар, — пробормотал потрясенный Малич, осторожно ощупывая свои ребра, — вы великий маг!

— Я не… — начал было протестовать Эввар, встретился со мной взглядом и умолк, растерянно помаргивая из-под прилипшей ко лбу челки.

Малич встал на ноги, подобрал меч и попытался махнуть раз-другой, каждый раз болезненно меняясь в лице. С наскоро сращенной рукой явно было что-то неладно. Ну, хоть не отваливается…

— Пора уходить, — решил я.

Никто не спорил.

Попытка срезать путь до моста, закончилась провалом. В переносном и прямом смысле. Бурьян маскировал многочисленные ямы в земле, угодив в парочку и кое-как выбравшись наружу (Малича пришлось волочь, словно куль, ноги его держали плохо), мы все же вернулись на дорогу.

— Так… я же… говорил, что… все… беды от него… — с разрывом, по слову на каждый шаг, ворчал хмурый Малич.

— Хороший воин знает о непосредственной близости врага, даже если тот в засаде, — в сердцах огрызнулся я.

— Зато ты… наверняка… знал, что… убр там, — парировал Малич глухо.

— Это я виноват, — вмешался печально Эввар.

Мы с Маличем с досадой глянули на несчастного мага.

Возле арки обессилено повалились все. Хрипящий и с явным трудом сохраняющий сознание Малич наблюдал, как я разматываю заскорузлую повязку на руке и в темных, от боли его глазах внезапно проступило весьма несвоевременное озарение.

— Ты… посмел… — Его перекосило бешеным отвращением. — Да как ты!..

— Убры, — упавшим голосом простонал Эввар, глядя назад.

Со стороны леса приближались серые, сутулые фигуры. Около дюжины громоздких исполинских тварей. Встающие на пути молодые сосны, как тростинки они ломали на ходу длинными, свисающими почти до земли руками. Вокруг убров беспорядочно вилось и мельтешило что-то смахивающее на рваные тряпки. Одна из этих «тряпок» поднялась ввысь, над лесом, извиваясь распластанным телом, но уверенно выдерживая направление в нашу сторону.

— Пей, — велел я, сцеживая свою кровь во флягу. — Мы не сможем тащить тебя быстро. И среди нас толковый боец только один.

— Может, они признают тебя своим повелителем? — угрюмо предположил Малич.

— Предлагаешь подождать? — безучастно осведомился я. От потери крови у меня кружилась голова, и все чувства изрядно притупились. Даже страх.

Малич дернул ртом, забрал флягу и начал гулко глотать, не спуская с меня ненавидящих глаз. На его мертвенно-белых скулах, под разводами грязи, вновь проступал румянец. Блондин поднялся, сдергивая с ременных петель самострел и, выцелив в небе беспорядочно болтающуюся «тряпку», всадил в нее болт. Раздался мерзкий вопль; «тряпка» стала падать…

— К мосту!

И мы побежали. Поковыляли изо всех сил, цепляясь друг за друга. Догнавшие нас «тряпки» пикировали сверху, обдавая смрадом, от которого слезились глаза и жгло легкие. Малич сшибал их мечом. Мы с Эвваром изредка доставали кинжалами. Эввар пытался пустить пару-другую «огнебоев», но каждый раз получал горстку пепла, разлетавшегося бесполезным пыльным облачком.

А потом по периметру острова заскользил планер. Земля вокруг дороги разом заворочалась, выплевывая в небо сгустки синего пламени; пламя текло и стелилось в воздухе дрожащими нитями, не давая планеру зайти над островом. Однако тот упрямо вился поодаль, и когда оттуда заметили нас, земля вновь стала трястись, но уже взметываясь и застывая крутыми волнами за нашими спинами, задерживая почти настигших нас убров.

Через мост мы перекатились на одном дыхании, лишь в последний момент спохватившись и устояв на самом его краю, не ступив на полную вечерних теней землю. Планер описал сверху круг и трескучая, белесая, присыпанная пушистой изморозью, дорожка побежала от наших ног дальше, через сторожевой остров.

Оказывается, есть специалисты по «ледяным мостам» получше Эввара с его фамильным достоянием.

* * *

…В круглых мелких шарах, небрежно рассыпанных по серебряному блюду на каминной полке, переливается плененный свет. По рамам шпалер, по балкам и занавесам бегут отблески. Несколько шаров положены в чашки подсвечников, вместо свечей. В камне, на почти прогоревших дровах, лениво извивается сытый огонь.

Света достаточно. И теней хватает. Потому так трудно различить лицо сидящего напротив собеседника. А может, и не поэтому. Отчетливо видно только, как сухая, узловатая ладонь размеренно оглаживает деревянную кабанью голову на подлокотнике кресла.

— …сожалею о произошедшем. Альвен Эввар, поддавшись свойственному ему нетерпению, нарушил договоренность. Он знал, что острова Оборотней под запретом и их посещение в планы не входило.

Я рассматривал свои руки. Почему-то костяшки пальцев были ссажены напрочь и запеклись грязноватыми корками. Под пропитанным бальзамом бинтом левая ладонь нестерпимо чесалась.

— …счастье, что вовремя подняли тревогу, когда вы задержались сверх оговоренного срока.

— Скажите, а зачем вам маг Кассий? — спросил я невпопад, когда мне надоело плавать в сумятице теней и недоговоренностей.

Ставор замолчал. Как-то очень значительно замолчал, явно не планируя делать удивленное лицо, отрицать или дежурно переспрашивать, что я имею ввиду.

— Я понимаю, что для вас мы — сущие дети, но нельзя же считать нас настолько наивными. Не могу поверить, что маг вашего уровня прозябает в провинции и озабочен только расширением земель, пригодных для крестьянских пашен. Наверняка у вас есть заботы позначительнее…

Ставор внезапно искренне засмеялся:

— О, пусть вы не ребенок, но вы так молоды! Откуда вам знать, что я считаю прозябанием? Пожив слишком долго, утрачиваешь массу иллюзий. Вам трудно понять, мальчик, но плодородные земли меня и впрямь чрезвычайно волнуют. Гораздо больше, чем вопросы, которым озадачен Ковен или Император.

Я ему верил. И не верил.

— Если бы вы не хотели, чтобы мы совались на запрещенные территории, то приказ был бы отдан Маличу, а не Эввару. К тому же… Эта внезапная находка бумаг в пещерах чересчур драматична. Сомнительно, что за столько лет никто не навестил этот укромный угол. Он, между прочим, находится в относительно безопасной части острова. Да и сырость давно уничтожила бы все эти бумаги, даже упакованные в кожу…

Ставор все еще улыбался. Вот теперь я это различаю в тенях хорошо. Хотя в улыбке его нет и толики веселья.

— Они хранились в моей библиотеке, — наконец сознался маг. — Все эти годы. Мы нашли их практически сразу после исчезновения Кассия.

— И вы не отдали их Эввару?

— Не хотелось поощрять его затеи. В одиночку он бы погиб.

— А почему не отдали мне?

— Это было бы прямое принуждение. А Ковен вряд ли одобрит столь бесцельное использование ваших возможностей.

— Вас беспокоит мнение Ковена?

— Судьба Кассия не является для меня приоритетной.

— А что является?

Ох, зря я так. Будто в терновнике оказался. Выбрался еле живой из чужого цепкого взгляда. Ободравшись до костей.

— В этом мире, увы, есть тысяча более важных и срочных дел, чем поиски упрямого мага, — заговорил Ставор без тени назидательности, но веско. Так, усталый взрослый убеждает ребенка, что мячик можно поискать и потом. — Кассий был удивительно неупорядоченным человеком. Не слишком талантливый маг, не слишком усердный исследователь… Его многие считали неудачником. Кассий был далеко не глуп и переживал свои поражения очень болезненно. В конце концов это стало настоящей манией — доказать всем, что он достоин большего, чем влачить существование под аккомпанемент снисхождения окружающих. И он увлекся единственной проблемой, где не мог иметь конкурентов среди высших магов, потому что все маги на чужой территории равны. И не мог иметь конкурентов среди научных исследователей, потому что толковые ученые от заявленной темы попросту шарахались. Кассий с головой ушел в историю Оборотней, — Ставор умолк, наблюдая за безмятежной пляской огня в камине.

Я бы не назвал это молчание многозначительным. Скорее, оно было… древесным. Долгим, глубоким, невыносимым. Конечно, я не выдержал.

— И что?

— Однажды он исчез. Ни один маг, ни один некромант так и не смогли отыскать ни живого Кассия, ни мертвого. А это, знаете ли, весьма удивительно и позволяет предположить, что Кассий все же набрел на некую тайну.

— Так вы действительно ждете, что я найду Кассия?

— Я жду, что вы окажете нам услугу по поиску пригодных для жизни островов, — суховато ответил Ставор. — Честно сказать, дела сегодняшние интересуют меня гораздо больше дел минувших… Но юный Эввар рвался найти своего отца. Он, к сожалению, похож на него. Наверняка его тоже всю жизнь будут преследовать насмешки. И однажды он сам полезет в пекло, за родителем. Так что лучше воспользоваться подвернувшейся оказией и дать ему возможность заняться тем, чего он так жаждет, с минимальным риском.

— С минимальным риском? — с нажимом повторил я, стараясь не давать слишком много воли истинным чувствам. Мучительно тянуло соскрести с раненой ладони бинт, чтобы избавиться от болезненного зуда.

— М-да… Тут целиком и полностью моя вина. Я недооценил горячность Эввара. Никак не думал, что он так легко убедит вас навестить запрещенные острова, едва только обнаружит подсказку… По плану на один день приходится один остров. Вернувшись, вы бы получили все нужные инструкции.

— Как общаться с убрами?

— А с ними не надо общаться. Их следует обходить стороной. На самом деле, после поражения Оборотней, все их гнезда были максимально обезврежены. Так что сейчас они и в десятеро не так опасны, как прежде… А уж убры вообще большую часть времени проводят в спячке. Знаете, это особенность детей — засыпать, когда им плохо. А убрам очень одиноко и голодно.

— Детей? — машинально переспросил я, решив, что ослышался.

— Думаю, не мне вам рассказывать, что время на изнанке иное и течение его нам неведомо. Убр, меняясь телом, по сути своей сохраняет разум ребенка. Они привязчивы и безжалостны. И, кстати, с ними очень хорошо ладят настоящие дети.

— Проверяли? — тихо осведомился я, и Ставор не стал отвечать. Просто снова неотрывно наблюдал за прихотливой пляской огня.

— Почему их не уничтожили?

— Не так просто их уничтожить… К тому же — это дети. Все еще. Там, на изнанке. — Маг провел пальцами по деревянной кабаньей голове с едва слышным шорохом. Усмехнулся невесело: — Вам не повезло случайно разбудить одного из них. Жаль, что обстоятельства помешали вам в поисках. Там сохранилось очень много познавательного…

Я вдруг вспомнил перекошенные лица Эввара и Малича, явившихся из развалин. Нет, спасибо. Предпочитаю познавать мир иными способами. Снова я туда не вернусь.

— Очень высок шанс, что Кассий прошел через остров беспрепятственно. Но тогда он попал на территории, уже находящиеся под влиянием мертвой зоны, а там… А там высшая магия бессильна. Существование на краю требует слишком большого расхода сил, так что нам туда доступ закрыт.

— Даже вам?

— Сложно сказать… Не думаю, что хочу пробовать. Но и не стану вам мешать, если вы все-таки решите рискнуть. Для освоения дальние острова совершенно бесперспективны, это давние и безвозвратные владения мертвой зоны.

— А почему вы думаете, что мне это интересно?

— Вы же не поленились спуститься к подножию башни. И обрушенная лестница не остановила вас.

Тени и свет творят странные вещи. Мне отчего-то кажется, что слова мага Ставора так же полны теней и света. Правды и лжи. Неудачник Кассий сумел-таки привлечь внимание тех, чьего признания добивался любой ценой.

…привел он в дом молодую жену-красавицу. И стали жить-поживать.

Однажды муж велит жене:

— Испеки ты мне хлеб, вкусней которого на свете не пробовали.

Постаралась жена и испекла хлеб чудесный. Только руки за спину прячет, обожженные.

В другой раз велит муж:

— Сшей ты мне рубаху такую дивную, каких ни у кого нет.

И снова покорно взяла жена в руки иглу и нитки. Ночи напролет шила, спину распрямить не может. Принесла она мужу рубаху, вышитую узором искусным, только глаза ослепшие прячет от него.

И снова велит муж:

— Роди мне сына и дочь, чтобы отца любили да чтили.

Родила жена мужу сына-героя и дочь-умницу. Отдала детям всю свою красоту и душу добрую. Славные вышли дети, люди на них не нарадуются.

И глядит муж на жену: горбатая, слепая, руки опухшие, на лице морщины. А ведь помнил он, что брал в жены молодую красавицу. И закричал он гневно:

— Не моя ты жена! Видно оборотень взял мою жену, а тебя вместо нее подсунул! Ступай прочь, карга!

Горько заплакала женщина, обернулась птицей, да и улетела за край земли. А муж горюет и людям рассказывает, как вместо жены ему оборотниха досталась.

«Сказки из невода рыбака Вайно Удильщика»