Стол в трапезной барона солидный — каменный, покрытый сложной резьбой, размером с небольшую улицу в каком-нибудь рыбацком поселке. Бескрайняя равнина баронского фамильного стола была предоставлена полностью в мое распоряжение, поскольку все семейство Бороусов спешно отбыло.

Тикали невидимые часы. Ленивые сквозняки колыхали полотнища ветхих знамен, подвешенных к потолочной балке.

По краешку блюда, аккуратно ступая комариными ножками, двигался «ядонюх», запуская хоботок то в запеченное мясо, то в клюквенную подливу. Присутствие яда в пище я мог распознать и без его помощи, но иной отраве достаточно попасть на язык. Так что пусть старается.

Крошечный чтец, смахивающий на деревянного кузнечика-переростка в очках, восседал посреди стола, елозя длинными задними ногами по шуршащим страницам, и читал вслух громким скрипучим голосом:

— …волнения населения по поводу просочившихся слухов о прибытии на нашу землю Оборотня нарастают…

Голос у чтеца был мерзким, словно хлебный зазубренный нож скреб по деревянной миске. Чтеца, похоже, забыла второпях баронесса, поскольку очередной сеанс изучения газет тварь непременно начинала со светской хроники и некрологов.

— …представители Ковена в Пестрых реках отмалчиваются, не подтверждая, но и не опровергая информацию…

Всевидящее «око» в баронском семействе то ли не держали, то ли — что вероятнее — уволокли с собой при отъезде.

«Ядонюх» недовольно чирикнул.

— Как я тебя понимаю, — пробормотал я, выбирая из корзинки уже проверенный сухарик. Надгрыз и поперхнулся, услышав скрежетание чтеца:

— …была разогнана группа так называемых адептов Оборотного культа, собравшихся поприветствовать своего кумира. Несмотря на заперт властей, поклонники ныне живущего Оборотня…

Я с трудом откашлялся. Поклонники? Серьезно?

— … однако стоит заметить, что…

— Достаточно, — решил я, чувствуя, что пыльный вкус блюд от такого сопровождения только ухудшается. — Прочти лучше что-нибудь из спортивных новостей.

Чтец негодующе скрежетнул, как всегда, когда его срывали с намеченной строки, и проворно зашуршал страницами, выискивая заказанное.

— …Феон Руконог, победитель прошлогодних скачек на морских звездах, в этом сезоне выставил свою новую фаворитку, трехметровую самку по имени Яшма…

И это новости спорта? А ведь день только начался…

— Господин Юг, все готово, — послышался шелестящий бесполый голос влетевшей в дверь домовухи.

— Сейчас буду, — нехотя пообещал я.

Поместье барона располагалось на самой высокой точке острова Старокоронного. Замок был вписан в скалы, закольцованные вокруг озера. Махинами сторожевых башен замок и впрямь когда-то напоминал венец, только со временем или усилиями драконьих атак почти все вершины оказались сточенными, и теперь макушка острова вполне оправдывала свое второе, неофициальное название. Единственный вертикальный клык над «плешью» — это одиночная северная башня, встроенная в необитаемую гряду скал между океаном и озером. С поместьем ее соединяла узкая, частично крытая галерея. Дорогому гостю барон не пожалел отвести во владение именно эти апартаменты. Отдельный номер с видом на океан… И заколотить после отъезда гостя можно без сожаления.

Я прищурился, оценивая оставшееся расстояние. Щели между камнями поросли сизой и чахлой травой. В траве иногда попадались рыжие, насквозь проржавевшие железные или ярко-зеленые от патины медные наконечники стрел.

А это еще что?

Впереди, примерно шагах в десяти, поперек галереи была проведена мелом широкая черта. Нарочитая небрежность обманывала только простецов — от мела за версту разило высшей магией. Прямо перед чертой, придавленный камнем, лежал полотняный сверток — его трепало ветром, отчего казалось, что сверток шевелится.

Я развернул находку — это оказалась выстиранная и выглаженная рубашка. Мгновение таращился на нее, недоумевая, а потом заметил аккуратно заштопанные прорехи. Это была та самая рубашка, которую я оставил в Илгином доме.

…В самой башне царило запустение. Ее, несомненно, пытались вычистить и облагородить к моему приезду, но за несколько дней не так просто выветрить замурованное и закисшее в этих стенах время. Не помогут ни развешанные хвойные ветки, ни пучки травы солнцедара, подсыпанные в камин. Коврики, разложенные на ступеньках, норовили съежиться и поджать уголки, будто заблудившиеся животные. Безделушки и книги, неуклюже распиханные по нишам, изначально предназначенных для оружия, сиротливо жались друг к другу.

Чтобы прикрыть тронутую разрушением кладку, на стене разместили наборное панно из пластинок янтаря разных оттенков, изображавшее подробную карту Пепельного ожерелья. Мелким белым жемчугом отмечены обитаемые города и поселки. А черным — покинутые. Наверное, это роскошество уволокли из сокровищницы барона. Жаль будет, если сожгут после моего отъезда.

Попросить, что ли в подарок?

Какое-то время я любовался искусной работой, угадывая в ней нечто знакомое. Лишь потом догадался заглянуть на обратную сторону панно и прочесть скромно выцарапанную подпись: Яннек Гвай.

…В спальне я вытащил куртку потеплее и переобулся в сапоги из грубой кожи на толстой подошве. Заодно проглотил пару пилюль обезболивающего. Домовухи брошенную мимоходом на кровать рубашку не признали и не тронули. Она так и лежала, потерянно раскинув рукава. Почему-то вид ее вызывал во мне досаду.

Странно, что я ни разу не вспомнил об Илге за все эти дни. Забавная девица…

Зато сейчас до того задумался, что следуя виткам лестницы, — хоть и увешанной светильниками с дорогим огненным маслом, но все равно полутемной (разбавляют они его что ли?), — я машинально проскочил пару лишних пролетов и остановился лишь, когда погрузился в почти кромешный мрак, а вместо ступеней внизу обнаружил провал. Отскочивший от сапога камешек прыгнул в черноту и уже невидимый, ударился обо что-то металлическое там внизу.

Любопытно… Зачем разрушать лестницу, если снизу из башни все равно выхода нет? Или есть?

* * *

…Волокнистый, как нечесаная шерсть туман стелился над бугристой почвой. Солнце, стоявшее высоко, не имело над местным туманом никакой власти. Все здесь выглядело больным и разложившимся. И запах здесь стоял соответствующий — всепроникающая затхлая вонь.

Я огляделся. Позади сопел и явно силился не зажать брезгливо нос растрепанный Эввар. Вид у молодого мага был удрученный, но покорный своей участи. Хорошо хоть нервно трястись перестал.

Поодаль высилась непреклонная фигура Малича. За плечами — меч и самострел (исключительно механика, никакой магии). Лица не разобрать, но итак ясно, что глаза горят, губы сжаты, нос по ветру… Ну, или что тут вместо ветра.

Эввар страдал в моем обществе в силу взятых на себя обязательств. Малич прицепился сам. То есть телохранитель-немаг нам в сопровождение полагался, но я не думал, что на эту роль вызовется угрюмый блондин. Малич теперь вообще держался подчеркнуто близко ко мне. Чтобы облучать своей непреходящей ненавистью.

Другие оказались благоразумнее. Совсем далеко, по кромке оставленного позади берега, рассыпались фигуры отставших. Мы, вроде, не так много прошли, а силуэты ожидающих виделись смазанными, будто через грязное стекло.

— Ничего здесь нет, — объявил я вслух, заодно опробовав прочность местной тишины.

Эввар, высматривающий что-то справа, вздрогнул и обернулся.

— Рыбаки… То есть на Плоскодонце говорили, что видели, как он высаживался.

— Я не о том, — отмахнулся я. — Тут нет ничего имеющего магическую природу. Только человеческую.

— Здесь есть люди? — оживился Эввар.

— Надеюсь, нет, — с чувством выдохнул я. Если живые люди способны существовать в такой атмосфере — вряд ли они обаятельнее мертвяков.

Сам остров был больше соседнего Плоскодонца. Но здесь вместо плодородной почвы безнадежно преобладал камень, поэтому и в лучшие времена на острове почти не селились. Тысячи шагов необитаемого пространства, три брошенные каменоломни и одинокий поселок недалеко от побережья. Вот и он, как раз.

Впереди торчали покосившиеся остовы домов, еще целых с виду, но черных, как гнилые зубы. Туман вливался между постройками мутным потоком, завихрялся вокруг фасадов, стекал из окон. Идти туда не хотелось, хотя явной опасности не было.

— Птиц нет, — тихо заметил Эввар, посматривая на небо. — И зверей, кажется, тоже… — добавил он, с сомнением оглядев овечий костяк, лежавший на обочине дороги. Среди выбеленых непогодой ребер тускло поблескивал металлический колокольчик.

Дорога мне не нравилась. Своими извивами и неяркой, но сложной пестротой каменной кладки она смахивала на дремлющую змею. Казалось, шагами ее можно разбудить… Сойдя на обочину, я двинулся наискосок к ближайшему дому. Белесые клочья тумана путались в траве, как пух. Чем ближе я подходил к строению, тем сильнее хотелось остановиться. В конце концов, я так и сделал. Пыхтевший позади Эввар наткнулся на меня и забормотал извинения.

Вокруг дома маячили трупы низких деревьев — безлистые, неприятно скрученные, похожие на обгоревших пауков.

Непоседливый Эввар, прижимая к груди свою обожаемую папку, двинулся бочком к дверному проему строения, явно позабыв обо всех договоренностях и снедаемый только этим своим иррациональной любознательностью.

На мгновение я раздвоившимся зрением успел увидеть, как распухает вокруг дома исполинский призрачный пузырь испещренный, как венами, багровыми извилистыми прожилками. Словно матка, в недрах которой, — в доме, — вызревало нечто страшное. Или опухоль на ткани реальности.

Образ мелькнул — и погас.

— Назад! — скомандовал я негромко. И Эввар, казалось, целиком поглощенный своим любопытством, замер, позабыв опустить ногу.

— Что?

— Не надо туда ходить.

— Опасно?

— Нет, — я выждал несколько секунд. — Просто плохо.

Эввар, склонив голову, прислушивался, словно большой, но робкий зверь. Что-то в нем было от медведя-травоеда: упитанный, тяжелый, ссутуленный; стриженые волосы вьются, но лежат плотно, как шерсть; а глаза большие, печальные, кроткие.

«…Вас будет сопровождать представитель местного отделения Ковена, молодой талантливый маг по имени Альвен Эввар, — сообщил невозмутимо Ставор пять дней назад. — Прекрасный человек и увлеченный исследователь…»

И то и другое — чистая правда. Категорически неподходящий мне компаньон.

Эввар положил свою папку на траву, глубоко вздохнул (я со спины заметил, как плавно поднялись и опустились его покатые плечи), а затем раскинул руки в стороны, будто намереваясь обнять стоящий перед ним угрюмый дом. Черный пузырь дрогнул, подернулся морщинками, как пенка на горячем молоке и вдруг рассыпался мельчайшими чешуйками.

— Все, — слегка горделиво сообщил Эввар, скосив на меня блестящий темный глаз.

Ага. Действительно все. Толковая работа. А ведь я решил, что мне в сопровождающие дали Эввара только потому, что он отчаянно страшился меня. Он так трясся внутри и снаружи, что даже вздумай я в своих чудовищный планах покорить волю навязанного спутника, мне бы это вряд ли удалось. Все равно, что нитку вдевать в иголку дрожащими руками.

Поначалу маг раздражал неимоверно, но потом я притерпелся. Или понял, что его ужас вовсе не такой слепой и беспричинный, как у большинства простецов при упоминании об Оборотнях.

— Можно пройти внутрь.

— Незачем, — покачал я головой. — Там только мертвые. Того, кого вы ищете, здесь не было.

— Но местные…

— Если бы он вошел в любой из этих домов, он бы сделал то же самое, что и вы сейчас, — терпеливо объяснил я. — А теперь посмотрите вокруг!

Эввар огляделся, насупив брови, потом посветлел лицом и облегченно кивнул.

— А что здесь стряслось? — обратно мы зашагали гораздо веселее.

— Ничего… то есть просто мертвая зона расширяется и…

— Н-нет, — я все же решил озвучить зародившееся с самого прибытия сюда сомнение. — Этот остров погиб не постепенно, а очень быстро. Он даже не успел переродиться. Его просто перекрутило.

Эввар воодушевился. В глазах его блеснули уже знакомые искорки, обещающие подробную справку по теме. Рассказывать он любил.

— Никто толком не знает. До недавнего времени… То есть это по меркам старожилов, до недавнего времени, а так лет пятьдесят точно прошло, на острове еще жили люди. Случалось, на Плоскодонец заглядывали время от времени по-соседски… А потом, вроде бы после эпидемии мокрого мора никто так и не появился, хотя люди, говорят, что огни видели… Потом и огней не стало.

— Никто, значит, не интересовался судьбой соседей?

— Обычная история.

— Да, — я глядел на пустые дома, затаившие обманутую надежду, превратившуюся в смертоносный яд. Раньше здесь отчаянно ждали помощи, потом стали ждать возможности отомстить бросившим их. И жгучая, выворачивающая ненависть умирающих пропитала окрестности отравой.

— Оставляйте свои вешки. Остров можно вернуть.

Если убедить ушедших взять свой гнев назад. Но это уже не моя забота.

«— …бытие, в основном, спокойное и упорядоченное. Сами понимаете, провинция. Вот разве что в Пестрых реках жизнь бьет ключом, но это зависит от сезона. А так местное население по большей части домовитые рыбаки, — благожелательным интонациям в голосе собеседника вторит мягкое потрескивание дров в камине. По позолоте книжных корешков пробегают теплые блики. В драпировках таятся безобидные плюшевые тени. — Главная наша беда — близость мертвой зоны. К сожалению, она растет год от года. Пятна ее, как плесень распространяются все дальше. Сейчас покинута треть островов когда-то полностью заселенного архипелага. А, между тем, плодородная земля у нас в большой цене, ведь кругом сплошь скалы. Вот поэтому мы бы хотели привлечь вас к решению этого вопроса…

Руки у мага Ставора были большие, коричневые от въевшегося загара, с узловатыми крупными суставами и кожей в бесчисленных мелких, темных трещинках, словно древесные корни. Поставив локти на столешницу и замысловато сплетя пальцы, он не менял позу на протяжении всей беседы. Смотрел ясным, неотрывным взглядом. Наверное, если бы деревья имели глаза — она смотрели бы так же. Не по-человечески.

А вот голос его мне кажется смутно знакомым, но припомнить, где же я слышал эти, чуть скрипучие, интонации никак не удавалось.

— Каким образом? — Я в свою очередь с любопытством уставился на мага. — Вы хотите, чтобы я прекратил распространение мертвой зоны? Это невозможно!

— Допустим, не так уж невозможно, — мягко возразил Ставор. — Когда-то Оборотни весьма успешно занимались этим.

— Их было много. Я один.

— Никто и не вынуждает вас заниматься всей мертвой зоной. Нас интересуют только острова Пепельного Ожерелья.

— А вспахать десяток-другой полей вам не требуется? Деревянным плугом?

Выражение лица Ставора осталось прежним. Он не шевельнулся и даже не моргнул. Разве что качнулось отражение светильника в его зрачках. Но меня морозом пробрало до сердца, а в загривок впились ледяные крючья.

— Вы не дослушали, — укорил маг все тем же дружелюбным тоном. — Мы всего лишь хотели, чтобы вы провели небольшую разведку на островах. Часть из них практически наверняка можно спасти. Спасением мы будем заниматься сами, но не хотелось бы растрачивать ресурсы попусту на то, что мертво до самой основы. Ваша задача осмотреть все доступные острова и выбрать пригодные к возвращению. Это вам по силам?

— Да, — блекло отозвался я. Вдоль позвоночника катились капли пота — медленные и горячие, словно из расплавленного воска.

— И дополнительно к основной миссии, прошу вас оказать помощь одному молодому магу…»

…Голос «молодого мага» вытряхнул меня из зыби ушедшего дня и вернул к действительности.

— Вот теперь все, — с удовлетворением констатировал Эввар, любуясь установленной вешкой.

Волокна тумана закрутились вокруг нее, словно пряди седых волос — плотно, не распутать, а только разодрать. Однако стоило Эввару щелкнуть пальцами, активируя заклятие, как туман сгинул, и в белесом войлоке образовалась обширная лакуна с четко очерченными краями. Стало видно, что в жухлой траве вьется плеть высохшего до черноты кустарника, усыпанного темно-красными, будто лакированными ягодами подранника.

— Вы не закончили осмотр острова, — приблизившийся Малич цедил слова сквозь зубы. Каменная маска вместо его лица едва не треснула, рождая эти скрипучие звуки.

— Мы увидели достаточно, — возразил я хмуро.

— Не вам решать.

— Именно мне.

Мы с вызовом уставились друг на друга. Точнее, я с вызовом, а Малич так, словно намеревался протаранить меня взглядом.

— Можно уже возвращаться, — вмешался с неловкостью Эввар, посматривая на нас поочередно из-под волнистой челки, спадающей ниже бровей. — Я согласен, что мы все увидели. Здесь больше нечего искать.

Малич нервно дернул уголком рта. Повернулся к магу всем телом. Спросил с нажимом:

— А вы уверены, что увидели именно то, что должны были видеть?

— Я… — в замешательстве отступил было Эввар, напрягся и выдал твердо: — Уверен. Вы напрасно не доверяете… мне.

Едва заметная заминка скользнула в его голосе, как ледышка в ручье. Не заметишь, если не захочешь.

Малич, помедлив, нехотя кивнул и зашагал к берегу, покачивая все еще висящей на черной повязке рукой. Он изменился после злополучного падения самолета. И дело было не в ранениях. Хладнокровный истукан дал трещину, а затем смерзся заново, но за недолгое время впустил внутрь своего панциря нечто ядовитое, раздирающее его изнутри. Это нечто плескалось в остановившемся взгляде блондина, рвалось на свободу.

Погибшая женщина, похоже, была очень близка Бриго Маличу. Виновника ее смерти он определил и апелляций не принимал. Хорошо еще, что железный самоконтроль держал в узде безумного зверя, поселившегося в рассудке Малича. Пока.

* * *

Водную гладь, расстилавшуюся на севере до самого горизонта, усеяли солнечные лепестки, сливавшиеся вдали в сплошное сияние. И не разглядишь, что там океан мрачнеет и прячет под безмятежной поверхностью давно затонувший континент.

— Говорят, эта земля однажды не вынесла тяжести всех творимых людьми злодеяний и…

— …и обернулась, — иронично предположил я.

— Что-то в этом роде, — смутился Эввар.

Право, нехорошо в его возрасте быть таким наивным.

— Отчего ж тогда другие острова целы и невредимы?

— Наверное, должна быть какая-то критическая масса…

— Слишком много Оборотней на квадратный шаг, — вмешался Малич, вытянувший длинные ноги к правому борту и скучающе наблюдавший за реющими над нами чайками.

Хоть дротик был брошен явно не в него, справедливый Эввар оживился, устремившись на перехват (мне мигом представилось, как ядовитая стрелка вонзается в его подставленную папку и исчезает в пухлой обложке бесследно):

— Нет, нет! Дело, несомненно, не в Оборотнях. Их преступления грандиозны, но даже им не под силу было извести целый континент. А кое-где, лишь благодаря Оборотням, земля еще принадлежит людям.

Это хорошо, что Эввар близорук и не замечает чужих взглядов. А то быть бы ему расплющенным гнетущим взором помрачневшего Малича. А так лишь меня задело по касательной.

— Одно время Пепельной грядой правил знаменитый Вирош Юг, Повелитель цунами, — беспечно разглагольствовал молодой маг. — Тот, который дал отпор Сероспруту, сохранив побережье для людей…

Неужто он пытается ободрить присутствующих побасенками о пользе проклятых Югов в исторической перспективе? Или он думает, что я не знаю, чем славен Вирош Юг еще? Так Малич сейчас напомнит. Иначе с чего бы белобрысого так свирепо перекосило?

— На отдыхе этот выродок Юг предпочитал жесткие утехи с малолетними девочками, — не обманув ожиданий, подал голос Малич. — Родители девочек так страшились этой его страсти, что своими руками убивали дочек, лишь бы те не достались монстру!

— Милосердие, порой, тоже принимает причудливые формы.

— А вы знаете, Эввар, что «милосердие» на основном языке имеет смысл совсем иной? — решил блеснуть познаниями в древней филологии солдафон Малич. А ведь и не скажешь, что он читал что-то, кроме устава караульной службы. — Для Оборотней милосердие, это то, что мило сердцу. Что радует его. Например, страдания других.

— К-конечно… — Эввара легко было сбить с толку внезапной сменой темы. Или его тоже потрясли познания Малича?

А тот не унимался:

— Про остров Углежогов что скажете? Их снадобья ценились по всему миру. А такого оружия, как там, не делали нигде. Говорили, что в каждом выкованном на острове мече живет душа воина. Как оказалось позже — чистая правда. Его жители жгли людей живьем. А пепел и уголья вовсю пользовали. И в заготовки для оружия клали, и в лечебный порошок для хворого дитяти…

— Ну… — Эввар смешался. — Всякое бывало. Люди большие выдумщики.

— Особенно, когда им Оборотни подскажут.

— Погодите, но с чего вы взяли, что к этому имеют отношение Оборотни?

— А потому что смердит от такого колдовства за версту. И рецепт этот происхождением не иначе, как из замка какого-нибудь Навя, Моргала или Юга. Что, господин Юг, скажете «нет»?

Я, не оборачиваясь, хладнокровно подтвердил:

— Верно. Правильно заклятый пепел сожженного заякорит его жизненную сущность на изнанке. И ее вполне можно подцепить и к мечу, и к лютне, и к лечебному снадобью. Запас нерастраченных жизненных сил, а иногда и умений, накопленных на изнанке, перейдут новому владельцу, — теперь я повернулся, в упор посмотрев на Малича: — При желании можно даже вдохнуть жизнь в уже умершего. Правда, это будет немного другой человек, но…

Малич побелел, как фарфор — до костистой прозрачности. И как фарфор же лицо его, ссевшись отчетливыми морщинами, словно растрескалось. Вновь проступили поджившие следы язв.

— Да как ты… — низкий, бешеный рык сочился меж посеревших губ. Таким голосом можно металл травить, как кислотой.

— Я? — деланно удивился я, не трогаясь с места и впиваясь кулаками в край борта, хотя, честно признаться, хотелось прыгнуть через него. — Я поделился исключительно теоретическими знаниями, а вы, похоже, уже попытались примерить их к каким-то своим проблемам? Как и жители острова Углежогов?

Челюсть Малича повело наискось. Даже померещилось, что фрагменты лица, разделенные морщинами, вот-вот обвалятся, обнажив оскаленный череп. С сухим шелестом выскользнул из ножен меч. Я живо прикинул, удастся ли без особого ущерба отобрать у Эввара увесистую папку. Вблизи ничего более подходящего для защиты или нападения не было. Вот разве что за борт все же сигануть…

Всполошившийся Эввар метнулся наперерез еще не начатому столкновению. Всплеснул руками, округлил глаза, захлопотал по-наседочьи:

— Право, не стоит больше про всяческие ужасы рассказывать. Лучше… Лучше о погоде! Вы только взгляните, какие облака нынче… Как бы на завтрашнем выезде под дождем не оказаться.

Ничего более нелепого этот увалень придумать не мог. Но, видно, оттого и подействовало. Малич отчетливо скрипнул зубами, с силой вогнал клинок на место и, круто развернувшись, ушел на нос судна. Каждый шаг его будто железные костыли вгонял в палубу. Измерив взглядом расстояние до сгорбившегося поодаль Малича, я решил, что уже можно отступить от борта. Полюбовался на саднящие пальцы. Из расщепленного края под ногти заползли занозы.

Я криво усмехнулся:

— И кто из нас двоих опаснее?

Эввар сокрушенно покачал головой:

— Он пережил большую потерю.

— Тогда, возможно имеет смысл подкорректировать его?

— Как, простите? — Эввар в замешательстве свел брови над переносицей. Потом обмер, часто моргая: — Но вы же не имеете ввиду… То есть, я хотел сказать, что вы не станете…

— Да не тряситесь вы так, — я отвернулся, наблюдая, как пена срывается с гривок волн у борта и оседает потрепанным кружевом на воду.

После томительной паузы Эввар твердым (ну, или хотя бы не дребезжащим) голосом заговорил:

— Мне бы не хотелось быть грубым… Но я все же должен напомнить вам, что несанкционированное применение оборотной магии…

— Я помню.

Эввар осекся. Все же уверенности молодому магу явно недостает. Даже когда он чувствует свою правоту.

— То есть я хотел сказать… Я бы не рекомендовал вам пытаться вмешиваться в мысли или чувства мои или Бриго Малича. Слишком тесный контакт… Не пойдет на пользу. И это насторожит других.

Я с любопытством снова посмотрел на него.

— И последствия… последствия могут быть болезненными для вас, — севшим голосом Эввар мужественно закончил речь даже под моим ироническим взглядом.

— Ваши слова, Эввар, звучат так, будто вы остерегаете меня от влюбленности в кого-то из вас двоих.

— Я вовсе не… — Эввар, наконец, заметил, что я ухмыляюсь и смущенно потупился, делая вид, что смахивает с папки водяную морось.

— Скажите, Эввар, а за что вас ко мне в компанию?

Он еще пару раз нарочито старательно провел ладонью по обложке папки. То, что ему неприятно, скрывать молодой маг не умел. Как и уходить от ответа на прямой вопрос.

— Я сам попросил разрешения, — помедлив, признался Эввар.

Вот тут он меня удивил. Я даже забыл мелкие щепки из-под ногтей выковыривать. Мне ли не помнить, как его трясло еще несколько часов назад. А при первой нашей встрече он побледнел, словно творог. И если поначалу я еще мог списать это все на Эвварову мнительность, то познакомившись поближе, понял, что он напротив слишком много читал про Оборотней.

— Зачем?

— Для меня это… — маг сглотнул. — Это важно.

Что-то он темнит.

— Чем важно?

— Я пишу… — Эввар явно взял себя в руки и даже попытался взбодриться, сворачивая в излюбленном направлении. — Это будет работа по природе магии. В основном историографическая. Я попробую систематизировать успехи тех, кто работал над этим вопросом… Я очень дотошный, — явно процитировал он кого-то, нарочито гримасничая. — Мне удалось собрать много материала, но считается, что пропавший маг Кассий продвинулся дальше всех в изучении магических искусств как Высших, так и Оборотных.

— Да я и имени раньше такого не слышал… — Что впрочем, говорит, не в мою пользу.

— Это потому, что он пропал и не успел прославиться.

— Так маг Кассий изучал природу магии?

— Говорили, что он близок к тому, чтобы познать суть даже оборотной магии.

— Сомневаюсь.

— Вот они тоже… сомневаются, — с затаенной горечью согласился Эввар.

Можно представить, что это за «они».

— А вы сами?

— Я знаю только, что он писал большой труд. Только его заметки сгинули вместе с ним. Хотя, наверное, они должны были хотя бы частично уцелеть, ведь не таскал же он кипу рукописей с собой по островам?

Я задумчиво покосился на Эвварову папку, которая тоже выглядела весьма упитанной и весила, наверное, немало, но разлучить ее с владельцем пока не удавалось.

«…Альвен Эввар занят поисками мага по имени Кассий, — поведал голос из прошедшего дня. — Кассий отправился на мертвые острова, но так и не вернулся. Много лет мы были вынуждены считать его пропавшим без вести. Дальние острова доступны только для владеющих оборотной магией, но для действующего Оборотня у Ковена всегда находились множество более важных заданий. К тому же до вас Оборотни не обладали достаточной волей, чтобы посылать их в свободный поиск. — (Каким, однако, корректным эвфемизмом можно заменить грубое «лоботомия»!) — Однако теперь, с вашей помощью, можно попытаться найти Кассия. Если вы станете проводником для Эввара…»

Конечно, стану. Кто бы сомневался. У меня-то свободной воли — хоть отбавляй.

— Перевалочным пунктом для Кассия служила башня в замке барона Бороуса, но там так ничего и не нашли, — продолжал между тем Эввар.

— Значит, маг проживал в башне? — заинтересовался я. — Барон всех гостей сажает туда?

— По слухам, раньше, еще во времена Переменной войны, в этой башне жил сам Иан Багий, — сообщил Эввар так, словно это что-то объясняло. Взглянул на меня с вполне законным сомнением и будто невзначай пояснил: — Автор книги «О низменности высшего». Исследование на тему…

— Из названия понятно. А что с ним случилось? — я заподозрил нехорошее. И не ошибся.

— Он тоже исчез.

— Занятная башня. Прекрасный способ избавления от беспокойных гостей.

— Ну, они же не в башне пропали, — растерянно возразил сбитый с толку Эввар.

Я отвернулся, обрывая беседу. Неловко потоптавшись, молодой маг отошел. Проплывающий мимо Плоскодонец лениво демонстрировал обрывистые бока, украшенные поверху фестонами клочковатой растительности. Надвигающийся Старокоронный занимал весь обзор на юге.

* * *

Так, значит, это у вас такая традиция — селить подозрительных гостей в одиночной башне…

Густой, словно сбитый в плотную массу, мрак колыхался и беззвучно наплывал на нижнюю уцелевшую ступеньку, оставляя причудливые, жирные разводы теней. Пахло мерзлым камнем, известкой, гнилью. Совсем чуть-чуть гарью.

Я прислушался. Потом прислушался. Ничего особенного — темнота внизу полна всевозможных, но простых звуков: шелест, легкий стук, поскрипывание. Основание башни жаловалось на свою тяжкую участь. Ни малейшего следа магии.

Привязав светильник с огненным маслом к веревке, я, улегшись на живот, стал спускать фонарь. Он закачался, гоняя туда-сюда блеклое светлое пятно по камням. Тьма чуть отпрянула, но тут же обволокла светильник. Словно кулак стиснула. Масло плеснулось через край. Светящаяся жидкость уступчато потекла вниз, огибая рассыпанные обломки и вырисовывая очертания продолжавшейся внизу лестницы. Любопытно… А ведь не хватает всего лишь одного витка…

Кр-ра-ак… Шшурх-х… Проклятье!

Падение вышло коротким, а приземление весьма жестким… Отвалившийся фрагмент лестницы рассыпался подо мной в щебень. Ошеломленный, я несколько секунд протирал запорошенные глаза и давился кашлем… Опомнившись, поднялся и сконфуженно отряхнулся. Вот ведь не повезло! Хорошо хоть фонарь не разбился. И что теперь?

С косо изломанной лестничной кромки вверху все еще сыпалась крошка… Не так, чтобы высоко, но обратно не допрыгнуть.

Шок от падения прошел, руки-ноги целы, а особо нервничать незачем — кто-нибудь за мной непременно явится. Не сидеть же попусту? Лучше поискать внизу способ избежать позора и выбраться самостоятельно.

Один виток… Три… Семь… Хм-м… Похоже, когда-то здесь и впрямь обитали. Два этажа в основании башни были жилыми. Лестница плавно втекла в навсегда отворенный дубовый люк.

Протертые от пыли друзы отражателей, развешанные по стенкам, набравшись света от принесенного фонаря, вскоре и сами замерцали.

Я отряхнул ладони и уныло огляделся. Нехорошо здесь как-то. Наверное, тени здесь больно сытые, и оттого создается впечатление, что находишься в плотно заставленной вещами комнате… Но ведь здесь и мебели-то всей: стол, да полка с негодными книгами. Или у меня клаустрофобия и стены давят?

Машинально проведя пальцем по вычеканенной на днище чайника руне «огнедела», я активировал ее и почувствовал, как железный сосуд стал медленно разогреваться. Осталось налить воды и выпить чаю… Я снял с полки книгу — фолиант отсырел и слипся. Соседняя книга охотно раскрылась, но на пустых, в размывах, листах не было никаких записей. Зато за ней на полке обнаружился закатившийся пыльный шарик миниатюрного «ока». От тепла ладоней оно слабо замерцало, демонстрируя мутные кляксы вместо изображения… Слишком долго лежало, почти не годно теперь ни к чему.

Вот и все сокровища.

— О-о-о! У-у-у… Хг-х-х… Ы-ы… А-А-А!!!

Накатившее буквально со всех сторон потустороннее завывание оглушило, вынудив присесть от неожиданности и шарахнуться, ища укрытие под столом. Через пару секунд я раздосадовано выпрямился. Чего пугаться? Это же сверху, с лестницы кто-то вопит. А причудливое эхо, воображение и нечистая совесть добавляют драматизма.

Кстати! Я воодушевленно покачал стол, примериваясь. А ведь его вполне можно доволочь наверх и использовать в качестве подставки…

— Го-о-осподин Ю-у-уг-х! Вы-ы та-ам?

Сунув в карман скудную добычу в виде почти сдохшего «ока», повесив на шею фонарь на веревке и, с кряхтением взвалив на спину стол, я покинул несостоявшуюся пещеру чудес.

— Ю-у-уг! — продолжали надрываться, пока я поднимался по ступенькам, наливаясь раздражением.

Проклятый стол лавировал в извивах лестницы с грацией пьяной черепахи. Голос сверху постепенно утрачивал зловещие и потусторонние оттенки. Принадлежал он несомненно Эввару. Вот ведь принесло идиота в неурочный час.

— Что?! — злобно рявкнул я в сердцах. Уже различался плеск огней наверху и вырисовывались очертания человека, навалившегося на кромку разлома.

— …так долго не откликались, что я начал беспокоиться, — обрадовано зачастило в ответ.

Стол не вписался в очередной поворот, поддав деревянным ребром мне по затылку. Я сдавленно, но с чувством ругнулся.

— Ой, что это у вас… — изумились сверху. — Вам нужна помощь?

— А похоже, что нужна? — холодно осведомился я, ссаживая треклятую мебель под проломом и примериваясь, как стану взбираться. Под взглядом непрошеного наблюдателя трудно сохранить непринужденность. Да и три уцелевшие ноги стола внушают сомнения.

— Я подумал, что…

— Эввар, держитесь подальше от края, — перебил я. — Ступени ветхие.

Кажется, он обиделся, хотя ничего особенного я в виду не имел. Замолк, засопел и проворно отодвинулся. Теперь я различал только его громадную тень на стене. Наверное, как все упитанные люди он близко к сердцу принимал любые упоминания о весе.

Я утвердил древесную развалину на ступенях, пошатал, проверяя, и вскарабкался на пыльную столешницу. Стол надсадно застонал, осел и подломил старческие конечности как раз в тот момент, когда я оттолкнулся и прыгнул. Уцепившись за кромку, я повис, болтая ногами. Выползать пришлось по-крабьи — на животе, взмокнув, запыхавшись, и чувствуя себя на редкость глупо.

Эввар выжидающе молчал, ссутулившись на ступенях чуть выше. Я с преувеличенным вниманием приводил в порядок свой гардероб, а когда все же поднял глаза, то первым делом узрел складную лесенку, что лежала рядом с магом.

— Я хотел предложить лестницу, — проговорил Эввар, часто помаргивая из-под челки. — Но вы сказали, что помощь вам не нужна.

Ну, а я уж было подумал, что ниже падать некуда…

— Что вы здесь делаете? — угрюмо осведомился я.

— Я не слишком быстро соображаю, — Эввар своими признаниями попросту обезоруживал, не давая повода затеять ссору. — Поэтому не сразу догадался, что вы наверняка заинтересуетесь тем, что я рассказал о башне. Ну, раз вы тут живете, то вам… Я бы и сам поступил так же, если бы… — Наверное, у меня что-то изменилось в лице, потому что Эввар смутился. — То есть, я не хотел сказать, что вы…

— Тогда говорите толком, что вы сказать хотите, — все сильнее поддаваясь раздражению, сварливо перебил я. — Например то, что ваши наблюдатели в комнатах наверху доложили, что я исчез из поля зрения.

— В башне нет наблюдателей, — растерянно возразил Эввар, поднимаясь на ноги. Он стоял выше по лестнице и теперь смотрел сверху вниз. Это действовало на нервы.

— Ну, конечно.

— На башню наложено заклятие «от чужого взора» еще при постройке. Оно в камни ввязано. Чтобы шпионов отваживать.

Я испытующе уставился на собеседника. То ли он слишком уж простодушен до идиотизма, то ли обладает незаурядным актерским талантом.

— Тогда чем обязан?

— Я хотел предупредить, что там внизу уже давно ничего нет. Специально приезжали маги из Ковена на «зачистку». Ценные вещи забрали в город… — собеседник сокрушенно развел руками и виновато добавил: — Но на всякий случай я принес лестницу. Только поздно.

— Господин Эввар, — неприятным даже самому себе тоном произнес я, — позвольте вам напомнить, что пока я нахожусь здесь, эта башня является моим домом. И хотя вам, несомненно, предоставлено право вламываться сюда в любое время без стука, я бы настоятельно рекомендовал не злоупотреблять им по пустякам…

И, обогнув отпрянувшего Эввара с его лестницей, я зашагал наверх, задрав нос и стараясь не слишком громко скрипеть зубами.

Молодец! Просто блестящий отпор тому, кто всего лишь пытался помочь… А теперь попробуй то же самое, но по отношению не к безобидному Эввару, а к смертоносному Ставору.

* * *

…Над отведенными мне апартаментами есть еще один этаж. Крытая площадка предназначена для удобного расположения стрелков, как обычных, так и магических. Под высоким, остроконечным сводом на покалеченной треноге дремлет, повесив длинный нос, подзорная труба в помятом медном панцире.

Отсюда можно разглядеть окрестности. На западе — темный край Плоскодонца. А на востоке, соединяясь с владениями барона длинным мостом, находится остров Пестрых рек. Озеро внизу неподвижно. Кажется, даже воздух над ним стынет, становится ломким и подергивается морозными узорами.

Я прищурился. В глазах слегка двоится, если долго смотреть на поверхность воды. То ли усилиями магов, то ли от природы, но оно зачаровано на разрушение любых чар. Наверное, в его ледяной бездне спит немало драконов, самоуверенно пытавшихся подлететь к башне со стороны озерной глади…

На замок глазеть неприятно, лучше полюбуюсь на остров.

«…на Черноскале вы вольны перемещаться свободно на достаточно большое расстояние, — маг Ставор, наконец, чуть склонил голову и приподнял уголки губ в легком намеке на улыбку. Надо думать, выражал дружелюбие в меру возможностей своей древесной мимики. — Не сочтите оскорблением, что здесь мы вынудим вас ограничиться территорией острова Старокоронного. Думаю, так будет спокойнее для всех…»

Что ж, случалось поводок укорачивали и жестче.

Старокоронный погружался в ночь, медленно заплывая тенями. Тени набухали в расщелинах, в складках скал, меняя цвет с лиловых на густо-серые. В поселке подле замка зажигались теплые огоньки.

«…так будет спокойнее для всех…»

Надо думать, что обитателям этих домишек, оставленных на откуп Оборотню и кровникам, можно не беспокоиться.

Замок барона тоже обрызган светляками, но немного, словно долетели и тлеют случайные искры из поселка у его подножия. Изредка искорки начинают двигаться от замка вниз, или от поселка — вверх, следуя изгибам уже неразличимой в сумерках дороги.

Почтенная подзорная труба по-стариковски протестующе заскрипела, когда я потревожил ее покой. Каждая линза по краю помечена рунами «десятикрата». Я прильнул к холодному окуляру и присвистнул удовлетворенно: поселок прыгнул навстречу, щедро разворачивая плотно улицы, как купец в лавке — отрез лучшей ткани. Видно даже, как полосатая, рыжая кошка сосредоточено терзает рыбью голову на крыше сарайчика.

По улице девчонка гонит домой козу. Полная хозяйка, слегка косолапя, несет корзину, укрытую платком. Перешептывается через забор парочка юнцов. Шагает, горбясь, неказистый мужичок и вдруг распрямляется, раскрывает руки, а ему навстречу высыпает из-за забора целый выводок смеющихся детей, повисают на шее и плечах, нетерпеливо подпрыгивают вокруг.

Я отвел глаза… Близкий поселок вновь стал смутным темным пятном далеко внизу, обсыпанным безликими огнями.

Что, Оборотень? Затосковал? Мечтаешь, чтобы и тебя кто-то встретил так же радостно? Захотелось, домашнего тепла и горячих пирожков?

Вот от пирожков не отказался бы…

Домой хочу, — с неожиданной даже для себя острой мукой подумал я. К бесам, домашний уют, пусть будет неустроенность Черноскала. Просто хочу покоя и тишины. И компанию нетребовательного Аргры…

Скрипнув, развернулась подзорная труба, сместив запыленное око на замок… Ух ты, а ведь это же Илга! По дороге к поселку спускалась одинокая фигурка. Я бы не узнал Илгу в длинном платье, если бы она как раз не развернулась, чтобы махнуть кому-то, оставшемуся за поворотом. Ветер встрепал светлые волосы, дернул некрасивое платье за подол, очерчивая уверенный изгиб тела и сразу стало видно, что под балахонистой одеждой спрятана все та же грациозная повелительница стохвостов.

Затуманенный глаз трубы следил, как девушка сворачивает на неприметную тропу, огибающую поселок по задворкам, как скрывается за дверью темной развалюхи на окраине селения. Затем внутри зажигается свет и окошко домика наливается желтым.

Так вот, значит, где ты теперь обитаешь… Почему?

«…Прежде, когда Оборотней хватало — гибель каждого из них приносила мало пользы обычным людям. Ну, там рана зажила, зуб перестал ныть… Чем больше истребляли Оборотней, тем сильнее возрастало благотворное действие их крови. Если раньше на одного мертвого Оборотня приходился один излеченный человек, так потом на одного Оборотня приходилось десять человек, потом сотни, тысячи… Теперь, когда Оборотень остался один — его смерть, скорее всего, способна исцелить всех людей разом…»

Из трактата «О пользе вреда».

Не рекомендовано к печати Императорской Академией Высших наук.