Костиков взял лист бумаги и переписал данные капитана Верхаева.

— Дальше, — протянул Ватагин. — Рядовой Грубин С. П. Тоже артиллерист. Направлен в город Саратов для обучения в тамошнем артиллерийском училище.

— Много там рядовых и сержантов? — спросил Костиков. — Могли Серпик интересовать простые солдаты? Как ты считаешь, Коля?

— Этих шпионов хрен поймешь, — заметил Ватагин. — И в принципе с поддельными документами рядовой может и за старлея сойти. Но тут вот в чем загвоздка. — Ватагин закрыл журнал, заложив его пальцем. — Вот, убывает человек в тыл, — стал рассуждать Николай. — Он все равно должен вернуться. А если не вернется, должна быть причина, которую будут выяснять.

— Значит, нужно выделить тех, кто не вернулся, а вернувшихся можно не рассматривать, — ответил Костиков.

— А из тех, кто не вернулся, нужно особенно выделить тех, кто и не должен был вернуться, — выдал Ватагин и сам удивился своему открытию. — Вот, к примеру, этот Грубин, он ведь может не вернуться. Окончит училище и будет направлен на другой фронт. А может, и вообще в тылу останется. Артиллерист, командир орудия или наводчик, видимо, хороший, такого могут и оставить преподавать.

— Значит, ты считаешь, что надо просматривать данные только невозвращенцев, — потер подбородок Костиков. — Но мы так и делаем.

— Мы смотрим данные всех подряд, а нам надо отыскать и проверить тех, кто и не должен был вернуться, — заметил Ватагин. — Хотя бы потому, что их не ждут назад и, значит, в случае их исчезновения не будут искать. Во всяком случае, не станут разыскивать сразу.

— И смотреть надо в первую очередь данные офицеров, — сказал Костиков, мысленно соглашаясь с логикой Ватагина. — Если эта гадина строит агентурную сеть, то агент должен быть с положением. Солдатика, который под видом слепого калеки будет на станции считать проходящие эшелоны с танками, можно и на парашюте забросить. Таких в разведшколах немцы клепают пачками. И твой Грубин тоже не сильно подходит. В училище его сразу перепроверят. Даже если не проверят, мы можем сделать запрос и все прояснится.

— Давай так, я сейчас просмотрю журнал до конца и отмечу тех, кто на мой взгляд будет интересен, — предложил Ватагин.

— Хорошо, — согласился Костиков. — А я пока рассортирую по фамилиям эту стопку бумаги.

В дверь постучали, вошла заведующая архивом. Принесла еще несколько перевязанных папок и, увидев, как мученически посмотрел на них Костиков, предложила принести чаю.

На это предложение Костиков ответил с воодушевлением. Контакт с работниками канцелярии налаживался и обещал дать положительные результаты.

— Скажите, пожалуйста, Зинаида Ивановна, — обратился Ватагин к заведующей, когда она принесла стаканы и чайник. — А как вообще происходит заполнение этих журналов? Это делала капитан Серпик?

— Нет, что вы, — ответила заведующая. — Ольга Сергеевна такими мелочами не занималась. Она следила за аккуратностью и точностью учета, а записи в этих документах делают наши машинистки.

— А как они получают информацию? — спросил Костиков, разливая чай по стаканам. — Неужели все убывающие и прибывающие приходят сюда отмечаться? Это же будет проходной двор. Я думал, данные принимает дежурный помощник. А визирует сам комендант.

— Так и есть, товарищ капитан, — подтвердила заведующая. — Но потом все данные передаются в канцелярию и там заносятся в эти журналы. Канцелярия же оформляет выдаваемые документы, а по истечении их срока действия принимает их обратно. Вот же они перед вами все лежат.

— Спасибо, — улыбнулся Ватагин и добавил: — Воистину работа делопроизводителя сродни работе часовщика.

— А что вообще за человек была Ольга Сергеевна Серпик? — словно между делом поинтересовался Костиков. — Какие у нее сложились отношения в коллективе? Она же не так давно приступила к своим обязанностям?

— Три месяца, — уточнила заведующая и задумчиво продолжила: — Скажу прямо, начальница она была строгая, требовательная. Но притом очень деятельная. Во все вникала. Ее вообще очень ценило начальство…

— Умела найти подход к подчиненным? — вставил Ватагин.

— Разумеется, — кивнула заведующая, — но любимчиков среди подчиненных у нее не было. Что и говорить, начальница она была хорошая.

— А что такое хороший начальник? — спросил Костиков, потянув чай из стакана.

— Хороший — значит, чувствующий людей, — стала пояснять заведующая. — Подмечать, что у кого получается, и делать упор именно на успешном выполнении работы, а не только на бесконечных придирках к мелким недочетам. Хотя, когда случались серьезные ошибки, она была непреклонна, но не делала разнос самоцелью. Знаете, такое случается, когда руководитель пытается самоутвердиться за счет нерадивости подчиненных.

— А она, значит, так не поступала? — уточнил Костиков.

— Она указывала на ошибку, но вместо публичной выволочки предпочитала деловую работу над ошибками, — чуть подумав, сказала заведующая. — Она была деловым человеком.

— А были какие-то документы, которые она оформляла самолично? — спросил Николай.

— На этот счет я ничего сказать не могу, — призналась заведующая. — Я все же не имею отношения к делопроизводству, моя работа — учет и хранение. Но Ольгу Сергеевну у нас всем очень жалко. С ней было как-то комфортно. Строго, но душевно, по-человечески.

— Спасибо вам, Зинаида Ивановна, — улыбнулся Костиков. — Очень вкусный чай… А когда вернется новый начальник?

— Надеюсь, что скоро, — призналась заведующая. — Ему еще хозяйство принимать.

Заведующая вышла, а оперативники переглянулись.

— Значит, самолично она никаких документов не оформляла, — склонил голову Костиков, скривил рот и почесал за ухом. — И что нам это дает? В коллективе ее уважали, значит, кто-то мог выполнять и дополнительные просьбы начальницы.

— А такие просьбы могут быть нигде не учтены, — сказал Ватагин и потер виски ладонями. — Значит, придется работать только с тем, что есть в наличии. Три пишем, два в уме.

— Ты давай не отвлекайся, — сказал Костиков и похлопал по принесенным заведующей папкам. — Вон сколько свежего материала принесли. Нам бы сейчас сюда Грача, он на эти бумажки падкий.

— Грач нам теперь не поможет, — ответил Ватагин, погружаясь в изучение журнала. — Когда брали Подрезова, Гриша разбил очки.

— Да, — с сожалением вспомнил Костиков. — Значит, для умственной работы Гриша временно непригоден. Ладно, сами справимся.

Работа шла медленно, но Ватагин и не спешил. Он внимательно прочитывал каждую строчку и ставил на полях отметки красным или синим карандашом. Делал короткие, одному ему понятные выписки. Несколько раз возвращался назад и повторно сверял фамилии, адреса, даты. Он и подумать не мог, что убывающих в тыл может быть так много. Лишь спустя час или около того он смог выработать определенную систему, способную выявлять интересующих его людей.

Через два часа Ватагин отложил журнал и уставился на Костикова каким-то отсутствующим взглядом.

Капитан тем временем перебирал, рассматривал и перекладывал очередную пачку потертых листов. Чай в его стакане давно кончился, а в чайнике почти остыл.

Николай налил себе едва теплого напитка и бросил кусок сахара, принесенного заведующей. Сахар упал на дно и стал медленно таять. Николай знал, что в такой едва теплой воде этот кусок будет растворяться долго и это время можно будет использовать для того, чтобы размять ноги и сделать несколько рывков руками, дабы разогнать кровь. Он потрогал повязку на затылке, от прикосновения стало саднить. Николай прислушался к боли, но она сразу прошла.

— Ну что у тебя? — обратился к лейтенанту Костиков. — Готов список?

— Пока нет, но наметки имею, — сообщил Ватагин, присаживаясь на край подоконника и отодвигая тяжелую штору светомаскировки. — Сейчас подкреплю силы сладкой водой и продолжу. А у тебя что?

— Ну, порядок присутствует, — многозначительно ответил Костиков. — Учет ведется, однообразие оформления имеется. Положено писать черными чернилами, вот тебе черные. Положен наклон влево, вот тебе наклон. Штампики с печатьками стоят как по линеечке. Точки где надо. Ничего, что могло бы носить признаки передачи кодированной информации. Одним словом, все путем.

Ватагин вернулся к своему столу и снова принялся штудировать журнал. Потом отодвинул его и взял листок со своими пометками. Пробежал его глазами и взял новый лист, чтобы переписать все начисто.

Это заняло еще около получаса. Потом он оттолкнулся от стола, закинул руки за голову, отчего снова засаднило в затылке, и шумно выдохнул.

— Ну я тебя слушаю, — не отрываясь от бумаг, сказал Костиков. — Что там у тебя в листочке?

— Имею пять человек, убывших в тыл, чье возвращение в ближайшее время не ожидается, — сказал Ватагин, подаваясь вперед и склоняясь над листком. — Первый. Мытарский, старший лейтенант, получил перевод в другую часть.

— Подробности, — не отрываясь от работы, спросил Костиков. — Куда? Откуда?

— Подробностей нет, — признался Ватагин.

— Так Мытарский Д. Ф.? — уточнил Костиков и, не дожидаясь ответа, вытащил документ, подтверждающий убытие. — Моряк. Ну понятно. Дальше!

— Постенко, майор, — продолжил Ватагин. — Откомандирован в распоряжение штаба третьей танковой армии.

— Танкиста пометь особо. Если ты не знаешь, я тебя информирую. Танкисты находятся на особом учете и не подлежат переводу в другие рода войск, — заметил Костиков. — Где-то я эту фамилию видел. А вот он. Ну все чин по чину… Следующий.

— Спасибо, — кивнул Николай, делая пометку напротив фамилии майора. — Я этого действительно не знал. Далее. Виригин, техник-капитан, направлен по прежнему месту службы. Пояснений нет.

Костиков молча порылся в стопках документов и кивком попросил продолжать.

— А вот это интересно, подполковник Кротовицкий. Тоже танкист, направляется к новому месту службы в город Минск.

— Ага, — кивнул Костиков, выуживая очередную бумажку и потрясая ею над головой. — Этот и в самом деле может быть интересным. Минск недалеко. Выясним, что он там теперь делает.

— И последний, — сказал Ватагин. — Первак Л. И. Причина убытия: демобилизация по решению военно-врачебной комиссии. Возвращение по месту призыва.

— Все? — спросил Костиков.

— Все, — кивнул Ватагин. — Остальной список — это еще двое, которые убыли и не вернулись без уважительных причин. Зачитывать?

— За-чи-ты-вать, — по слогам произнес Костиков, катая в пальцах свой пустой стакан.

— Лебяжин, лейтенант, не вернулся из командировки в город Смоленск, — прочел Ватагин. — Старшина Рябченко, не вернулся из отпуска после ранения.

— Я же просил только офицеров, — заметил Костиков. — Зачем нам этот старшина?

— Место отпуска город Загорск, — пояснил Ватагин. — Это Подмосковье, недалеко от Хотьково, где я служил. Можно попробовать выяснить, связаться с местной милицией, у меня там есть знакомые. Быстро проверят. Судя по дате убытия, он должен был прибыть в Загорск, еще когда я в милиции работал.

— Согласен, — кивнул Костиков, выуживая из стопок данные на Лебяжина с Рябченко и убирая их в заранее приготовленную папку. — Есть у тебя еще что-нибудь интересное?

— Осталось только для порядка сличить остальные фамилии убывавших с журналом прибытия, и все, — лукаво усмехнулся Ватагин и пояснил: — Как мы в начале делали.

— Начать и закончить, — выдохнул Костиков, отхлебнул из стакана Ватагина холодного сладкого чаю и раскрыл свой журнал: — Начинайте, лейтенант.

Когда Ватагин прочел последнюю фамилию, был уже поздний вечер. Разобранные документы высились на столе в аккуратных стопках.

Скоро вернулся новый начальник канцелярии капитан Терешин. Поначалу он вознамерился решительно пресечь самовольство непрошеных гостей, весь день дергающих его подчиненных с какой-то проверкой. Да еще и без его ведома и при его отсутствии. Что является грубым нарушением и так далее.

Пришлось очень вежливо разъяснить хозяину, что никаких козней или интриг против него и его подчиненных никто не строит. Поскольку организация, от имени которой пришли проверяющие, создана как раз именно с противоположными целями.

Костиков с напускным удовольствием сообщил, что результаты проверки никаких нарушений не выявили. И посетовал, что для него это очень прискорбно, поскольку доложить своему начальству ему будет нечего.

Терешин заметно успокоился и согласился, что начальство и впрямь не любит проверяющих, не обнаруживающих нарушения.

Костиков в шутливой форме выразил надежду, что впредь такого не повторится. И, оставив капитана Терешина гадать, в отношении кого были выражены эти надежды, оперативники откланялись.

— Мы оставили много отметок на полях в журналах, — заметил Ватагин, когда они вышли на площадь перед комендатурой.

— Это уже ничего не значит, главное, что не зря поработали, — отмахнулся Костиков и, потянув прохладный вечерний воздух, добавил: — Я сейчас больше думаю, где мы ночевать будем.

Эта мысль Ватагину в голову не приходила. Вернуться в Ворчуково они не могли, а где в городе расквартированы сотрудники отдела СМЕРШ, он не задумывался. Да и не был уверен, что, заявись они туда, их там сразу примут.

— Может, обратно в госпиталь попросимся? — предложил Николай.

— Как-то несолидно, — ответил Костиков, поглядывая на низкие тучи. — Но ночевать-то где-то надо. Скоро нас начнут останавливать патрули.

— Ну это тоже неплохо, — усмехнулся Ватагин. — Можем переночевать на гауптвахте.

— Не хочу я на гауптвахту, — отрезал Костиков. — Вон окошко горит, давай к хозяйке на ночлег попросимся. Чем черт не шутит, вдруг старушка попадется сердобольная. Есть у тебя в сидре, чем ночлег оплатить, если что?

Ватагин подумал и кивнул. При выписке из госпиталя ему вернули его продовольственный аттестат, и, пока они ждали начальство, он успел получить на складе своей офицерский паек. Теперь у него были даже папиросы, которые были ему без надобности, но табак на фронте ценится, как твердая валюта.