— Мы обыскали ее рабочий кабинет и служебный сейф в присутствии дежурного, — сказал Грач. — Так вот, там ничего не оказалось. Вообще ничего. То же самое и в рабочем столе.

— И что же, она так торопилась, что сгорела в собственной постели? — спросил Маслов.

— А вот тут самое интересное, — сказал Ватагин, вынимая из планшета лист бумаги. — Это заключение из морга, касающееся обнаруженных на пожарище останков.

— Читай, — приказал Шадрин.

— У представленного черепа, — начал Ватагин, — на затылочной кости, сверху справа, имеется четкий след от удара тупым предметом. Удар нанесен сверху, предположительно правшой. Положение костей указывает, что в момент горения тело лежало на спине без движения. Сохранившиеся кости таза дают основание полагать, что останки принадлежат мужчине.

— Надо немедленно повторно допросить всех, кто имеет отношение к этому делу, — уперев кулаки в cтол, заговорил Маслов. — Квартирную хозяйку, соседей, прохожих, сослуживцев, пойманных немцев и полицаев. Важна каждая мелочь, вплоть до появившихся привычек, оговорок. Канцелярия — женское царство, а женщины такие мелочи друг за другом особенно хорошо замечают. Установить, не пропадал ли кто-то из местных. Не держала же она труп в шкафу на всякий случай. Кто мог приходить к ней в этот день или за день до этого. Перепроверить все документы, с которыми за последний месяц работала Серпик. Поднять всю отчетность, которую она вела, вплоть до расхода чернил и бумаги. Куда ездила по службе. Опросить водителей. Повторно проверить всех офицеров и сержантов, прибывших в качестве пополнения в части, обеспечивающие работу рокады. Это все задача тебе, Фролова. Приступай!

— Так точно, — кивнула Фролова и вышла из кабинета.

— Теперь тебе задание, Вася, — Маслов повернулся к Шадрину. — Найти и задержать Миклуна.

— Я сделал по нему запросы, — торопливо ответил капитан. — Предварительно, он находится на соседнем участке дороги.

— Мне нужно знать точно, — произнес Маслов. — Передай Зайцеву его данные, пусть повторит запрос.

— Надо бы дожать Подрезова, — напомнил Костиков. — Не может он больше ничего не знать. Кто он вообще такой? Немец?

— Выпускник одной из разведшкол абвера, — ответил Маслов. — Сотрудничает с немцами с сорокового года. Одним словом, крупный зверь. Удача, что его взяли живым. Кто ему так лапу подранил? Три пальца отняли.

— Лейтенант Ватагин, — сказал Шадрин. — Обезоружил, так сказать.

— Где вы так научились стрелять, лейтенант?

— Да я случайно, — признался Николай. — Близко было.

— Ладно, — отрезал Маслов. — Грач и Костиков, марш в госпиталь, остальные идите работайте.

— Товарищ майор, — воспротивился Костиков. — Зачем в госпиталь? Я здоров.

— Я вижу, как ты здоров, Антон, — повысил голос Маслов. — Выполнять! В конце концов пока здесь поможешь Фроловой. А старшему лейтенанту Грачу мой прямой приказ, или это у вас от избытка здоровья такой бледный вид?

— Так, ребята, отставить возражения, — поддержал майора Шадрин. — Костиков, Грач, в госпиталь шагом марш! Ватагин, за мной.

В отделе Шадрина с Ватагиным уже ждал Севчук. Тела Дмитриева и Лупанова капитан приказал отправить в город.

— Помянем наших товарищей, — капитан разлил по стаканам из фляжки спирт. — Вечная память павшим, и скорейшего возвращения живым.

Выпили, как водится, не чокаясь и не закусывая.

— Давай, Ваня, что там по Мари? — начал капитан, завинчивая пробку фляжки. — Что дал обыск?

— Кроме того, что изъяли сразу, у одного из немцев оказался шифровальный блокнот, — сказал Севчук. — Но шифр обычный армейский. Ничего общего с тем, что нашли у Седого. Больше ничего. Личные вещи, военное снаряжение егерей. Взрывчатка.

— Ты допрашивал обер-лейтенанта?

— Допрашивал, — кивнул Севчук. — Ничего, кроме имени и номера части и того, что эсэсовец, не узнал. А вот солдаты на вид хлипковаты, отправил их к нашим, на месте без переводчика их допросить не представляется возможным.

— И здесь тупик, — процедил Шадрин. — Кто их вывел в эту самую Марь? Где отсиживались раньше? Как они связываются друг с другом без раций? Значит, в этих лесах у них есть связные.

— А что за хитрая старуха, про которую говорил Грач? — вспомнил вдруг Ватагин. — У нее же сын вроде при немцах работал, а потом с ними ушел. А если не ушел?

— Есть такая старуха, Ничкова Пелагия Макаровна, — поддержал лейтенанта Севчук. — А мы, товарищ капитан, как архив стали отрабатывать, а потом егерей по лесу вылавливали, про нее и не вспомнили.

— Думаете, немцы могли оставить старуху как агента? — предположил капитан. — Старуху в шпионы? А почему бы и нет? Один сын с немцами, другой в тюрьме, третий на фронте.

— Если уж не агентом, то по крайней мере устроить у нее явочную квартиру, — предположил Ватагин. — И стол, и дом в тихом уголке. Ведь этой старухе со всех сторон есть от кого весточек ждать. Может, нам, не дожидаясь, и принести ей такую весточку. От сына, что с немцами.

— И что мы ей скажем? — подался вперед капитан, уловив, к чему клонит Ватагин.

— Накинуть немецкий френчик, кепочку и явиться к бабушке, — подсказал Севчук. — Человек от сыночка-кровинушки…

— Только тебя, Ваня, она знает в лицо, — напомнил капитан,

— Значит, пойду я, — Ватагин выпрямился и одернул гимнастерку. — У меня и автомат трофейный есть. Далеко до этой бабушки?

— Лесом часа полтора, прогулочным шагом, — ответил Севчук.

— Ну что ж, — чуть помедлив, решился Шадрин. — Будем пробовать, снаряжайся, Коля.

Дом Ничковой стоял у лесочка на краю оврага. Оперативники подошли к нему через молоденький березняк.

— Ну давай, Коля, твой выход, — сказал Шадрин. — Если что, мы следом.

Николай повесил на плечо автомат и, воровато озираясь, вышел из березняка. Двигался он перебежками, но с таким расчетом, чтобы из дома его заметили. Прошмыгнув мимо плетня, он нырнул в калитку и оказался у окошка.

— Мамаша, — позвал Ватагин, постучав в стекло. — Открой, мамаша.

— Кого там еще несет на ночь глядя? — послышался из-за занавески трескучий голос.

— Пусти, мать, — простонал Ватагин. — Схорониться мне нужно, хоть до утра пусти. Сердца у тебя нет, что ли?

Внутри послышались шаги и щелкнула задвижка.

— Ты моего сердца не касайся, — строго сказала сухощавая старуха, отворяя дощатую дверь. — Вишь ты, про сердце он вспомнил. Сам-то вон при оружии, а по кустам бегаешь.

— Так у красных тоже оружие имеется, — осмелел Ватагин, проходя в двери. — Ты меня пожалеешь, а может, кто-то твоего сына пожалеет. Одна живешь?

И тут же ему в затылок уперлось холодное дуло пистолета. Чья-то рука ловко сдернула с плеча автомат и толкнула Ватагина в спину.

— Руки за голову, — скомандовал прятавшийся за дверью крепкого вида человек в гимнастерке с погонами лейтенанта. — Стой прямо.

— Стою, стою, гражданин начальник, — чуть присев и держа над головой руки, сказал Ватагин.

— Кто такой? Откуда здесь взялся? Где остальные?

— Какие остальные, гражданин начальник? — затараторил Ватагин. — Всех ваши побили. Один я и ушел.

— Как сюда попал?

— Так смотрю, дом, вроде целый, вот и решил спрятаться.

— Врешь.

— Чего врать-то? Второй день по лесам брожу, да видно судьба обратно красным попасться, — потупился Николай. Он сделал как можно более нелепое и перепуганное лицо, а потом продолжил: — Что уж теперь, лейтенант. Твоя взяла, веди к своим, раз поймал.

Но лейтенант, изменившись в лице, сделал Ватагину знак сесть. А сам, выпроводив хозяйку в сени, отошел к столу.

— Полицейский? Изменник родины, значит.

— Выходит так, — потупился Ватагин.

— Где служил? Говори, а то расстреляю на месте…

— Тут и служил, сначала в городе при господине Корсуне, а потом в лесах прятались.

Упоминание фамилии начальника местной полиции явно произвело на лейтенанта впечатление.

— Где сам Корсун?

— А я почем знаю? — вскинулся было Ватагин, но лейтенант снова поднял пистолет.

— Ты это, начальник, не балуй, — отшатнулся Ватагин. — Почем я знаю где? Я теперь сам по себе. При немцах-то Корсун гоголем по всему городу ходил, а как красные наступать начали, хвать, а его и нет нигде. Так и сидели мы с Длинным на заимке. Пока нас вчера ваши не перебили. Сидели как пни, ждали кого-то, да вот и дождались. Только ты, это, как в СМЕРШ меня сдавать будешь, скажи, что я, мол, сам сдался.

— Боишься, сволочь, — осклабился лейтенант. — Всех, значит, перебили, а ты ушел?

— Так я же говорю, — стал растолковывать Николай. — Послали меня на пост, кореша подменить, а тут и началось. Мы с дружком моим сховались в овраге, а он, дурень, возьми да и начни стрелять, тут его и повязали.

— А ты, значит, ушел? — задумчиво и как-то дотошно опять спросил лейтенант.

— А что, я дурак, пропадать? — пожал плечами Ватагин. — На большевиков в колхозе ломался. Немцы пришли, культурную жизнь обещали, на должность определили, а как бежать, нас и кинули. Главное, Длинному все толкую, мол, уходить надо, а он сидит сиднем, все приказов ждет, вот дождался. А мне с дураками не по дороге.

— Не любишь ты, значит, дураков? — надменно усмехнулся лейтенант. — А ты, значит, умный?

— Всяко знамо, набегался я под дураками, — нагло сказал Ватагин и сплюнул на пол, потом, поняв, что переборщил, растер слюну сапогом. — Мне еще отец говорил: за дурнем что в пир, что в мир — везде пропадать.

— Ну а как тебя звать, умный человек?

— Федор, — прищурился Ватагин.

— И значит, отряд Длинного разбит? — задумчиво спросил лейтенант. — И что же, никого в плен не взяли?

— Разбит, — снова подтвердил Николай и бросил последний шар: — А уж кого живьем взяли, а кого нет, я не знаю, я их не рассматривал, ушел по-тихому. Говорю же, что сидели сиднем, а Длинный все документы советские обещал сделать. Вроде какая-то баба в городе, в начальниках… Вот и досиделся, теперь лежит мордой в земле, а умом по траве.

Николай придурковато захихикал, словно вспомнив, как падают в грязь лицом.

Лейтенант вдруг напрягся, встал из-за стола и, подойдя к Ватагину, влепил ему затрещину.

— Встать, когда говоришь с немецким офицером, — гаркнул лейтенант. — Хочешь жить?

— Хочу, ваше благородие! — скривился Ватагин и попытался вытянуться в струнку. — Только не бейте, ваше благородие, господин лейтенант.

— Будешь теперь дышать, когда я тебе скажу.

— Яволь, господин лейтенант, вы только скажите, так и буду.

— Знаешь, где находится деревня Усца?

— Бывал, — кивнул Ватагин. — С господином Корсуном ездил, когда…

— Утром пойдешь туда.

— Сходить-то, конечно, можно, — заартачился было Ватагин. — Да только завтра по дороге войска начнут движение.

— Откуда ты знаешь? — вскинул бровь лейтенант и снова схватился за пистолет.

— Слышал. Телефонисты говорили, — вжался в стену Николай. — Слышал на дороге. Я в канаве прятался, а они провода свои тянули и говорили.

— Значит, завтра по дороге пойдут войска? Это точно?

— Да говорю же, слышал.

— Заткнись, — оборвал Николая лейтенант и заходил по комнате. — Завтра ты, Федор, пойдешь в Усцу. Там найдешь офицера, он служит в дорожной части, фамилия его Миклун.

— И как я его узнаю?

— Назовешь фамилию, тебе на него укажут, — сказал лейтенант. — Когда найдешь, скажешь — на седьмом километре размыло насыпь, а щебня не завозят.

— Чудно, и с какого он мне поверит? — усомнился Ватагин. — Да еще если я к нему так заявлюсь?

— Наденешь советскую форму, — сказал лейтенант. — Он ответит — машина со щебнем ушла утром, но сломалась по дороге.

— И что потом? Идти машину чинить?

— Вернешься сюда не позднее девятнадцати часов. И принесешь то, что он тебе передаст.

— Из огня да в полымя, — решил было возразить Ватагин.

— Если все сделаешь верно, получишь свои документы и гуляй.

— Знаем мы ваш гуляй, — скривился Ватагин. — Вцепитесь как клещи…

— А у тебя, Федор, выбора нет, — взял его за ворот лейтенант. — Я солдат рейха, а ты предатель и пособник, тебе одна дорога…

Николай перехватил руку лейтенанта и попытался оторвать ее от своего ворота, но тот только крепче вжал пальцы. И в этот момент на улице залаяла невесть откуда взявшаяся собака.

Лейтенант попытался оттолкнуть Николая и выхватить оружие, но Ватагин ударил его кулаком в нос. Отшатнувшись от неожиданности, немец кинулся на Ватагина и попытался повалить его на пол.

Они сцепились друг с другом, но немец обладал совершенно невероятной физической силой. Он пытался сбросить с себя Ватагина, однако тот изо всех сил держал его за ворот. Немец извернулся и со страшной силой ударил Ватагина головой об угол печи. Потом еще раз, и, чувствуя, что сознание уходит, Николай вцепился рукой в лицо противнику и что было сил надавил на глаз большим пальцем. Немец взревел, отбросил Ватагина от себя, и тот снова ударился головой о печь.

В комнату ворвались Шадрин, Севчук и Береговой. Они навалились на немца, а капитан кинулся к лежащему с разбитой головой Ватагину.

— Усца, завтра, — простонал Ватагин. — Миклун будет. Пароль — «На седьмом километре размыло насыпь, а щебня не завозят».

После этого Николай будто провалился в темный глухой колодец.

Открыв глаза, Ватагин сразу зажмурился и даже попытался прикрыться рукой, так сильно свет резанул его по глазам. Вслед за зрением вернулась чувствительность и всему остальному телу. Сразу возникла тупая боль в затылке, легкая тошнота и неприятное нытье во всех мышцах.

— Задерни штору, — послышался рядом знакомый голос. — И голову, голову ему подними, вот так.

Чьи-то руки подхватили Ватагина, потянули куда-то вверх и сразу стало легче дышать. И он снова открыл глаза.

— Очнулся, — весело произнес Костиков, сидевший на койке напротив. — Эй, Гера, крикни там сестру или доктора.

— Не надо доктора, — произнес Ватагин слипшимися губами. — Пить дайте.

Кто-то поднес ему кружку, придерживая голову, влил в рот что-то пряное и сладкое, стало легче.