— Да ты философ, — сказал Ватагин.

— Может, когда и стану, — тихо ответил Севчук. — Очень уж мне интересно, зачем на свете живет человек. Вот, скажем, раньше в Бога верить заставляли, потом его отменили. А все же что-то такое над человеком есть. Осталось что-то, должно быть, иначе не было бы в нашей жизни все так сложно.

Колонна прокатилась по центральной улице, села и по указателям выехала на дорогу на Марь.

Дорога была хоть и езженая, но не ухоженная, местами переходящая в глубокую колею. Отряд двигался гуськом, шли медленно, стараясь не шуметь. Когда впереди среди темных сосновых крон обозначился прогал, на востоке уже тонкой полоской забрезжил рассвет. Лес по-прежнему был черен, а вот тьма на небе стала бледнеть. Почуяв утро, издали стали подавать голоса птицы.

— В деревне пять домов, — вернувшийся из головного дозора Береговой стал чертить на песке план деревни. — Машина стоит у крайней хаты. Собак в деревне нету. Но есть немцы.

— Вот как? — вскинул бровь Шадрин. — Много? Тебя не засекли?

— Да я тихо, как кошка, товарищ капитан. Видел двоих, — Береговой ткнул в план палочкой. — Вот из этой хаты подход от леса легко простреливается.

— Либо кого-то ждут, либо… — предположил Ватагин.

— Либо-либо, — прервал лейтенанта Шадрин. — Нам сейчас в угадайку играть некогда. Придется ждать, пока они себя проявят. А мы пока обложим логово зверя. Севчук, Ватагин Лосев, останетесь здесь, перекроете дорогу. Они наверняка решатся утром ехать. Грач, Егоров, Береговой, займете позицию у этой хаты. Часовых, по возможности, снять, но тихо. Думаю, до утра им смены уже не будет. И смотрите в оба, вдруг они и правда кого-то ждут. Остальные— за мной. И пока немцы сами не зашевелятся, чтобы ни звука. Начинаем только после меня.

— А может, пока тихо, разворошить гадов? — предложил Лупанов. — Тишком подойдем и гранатами по окнам.

— Нам нужны живые, — напомнил капитан. — Как ты их потом будешь допрашивать. А мне этот Подрезов нужен сидящим на стуле. Я из-за него всю ночь с товарищами по лесам гуляю и хочу ему вопросы задавать… По местам, ребята!

Группы бесшумно разошлись на свои позиции, Севчук оставил старшину на опушке, чтобы присматривал за деревней, а сам с Ватагиным отошел метров на пятьдесят, туда, где колея виляла, объезжая пересохшую промоину. Здесь грузовик, еще не успев набрать скорость, должен будет притормозить.

— Давай поперек дороги дерево бросим? — предложил Ватагин, пиная поваленную осинку в руку толщиной. — Невесть какое, а препятствие.

— Можно, — согласился Севчук, закидывая ППШ за спину и берясь за ветки.

Осина без труда подалась и нависла в метре над колеей, перекрывая путь.

— Кое-что, — кивнул Ватагин.

— Теперь слушай, как действуем. Ты засядешь справа по ходу движения, если Подрезов будет в кабине, то выйдет на твою сторону. Я буду слева и нейтрализую водителя.

— А если кто-то будет в кузове? И мы Подрезова в лицо не знаем.

— Если он старший машины, то точно должен быть в кабине, а людьми в кузове займется старшина. Лишь бы они решили выйти и убрать дерево. Если решатся на прорыв, стреляй по колесам, по мотору.

— Товарищ лейтенант! — донесся из кустов приглушенный окрик старшины. — Это я, не стреляйте.

— Давай сюда, — скомандовал Севчук.

— Зашевелились, — сказал, подойдя, старшина. — Грузят в машину какие-то ящики. Во дворе человек десять. Четверо в нашей форме, один офицер. Остальные в немецкой. В маскировочных накидках, как вчерашние.

— Егеря, — пояснил Николаю Севчук. — Значит, это не просто окруженцы, а специально оставленная группа.

— Старшина, как выглядит офицер?

— Далеко, да и темновато еще, — виновато прищурился Лосев. — В фуражке. Остальные в пилотках, а этот в фуражке. Больше ничего не разобрать.

— Занимаем места! — скомандовал Севчук. — Ты, старшина, вон у тех кустов, слева от дороги. Как только мы начнем, уничтожишь тех, кто в кузове, и отсекай тех, кто решит прибежать из деревни. И посматриваем по тылам.

Ватагин занял указанную позицию. Отсюда хорошо просматривалось место предполагаемой остановки машины. В голове он заранее стал представлять, как это будет происходить. Вот машина огибает промоину и останавливается перед поваленной осиной. Вот из кабины выходит водитель и пассажир. Осинка легкая, они уберут ее быстро. От размышлений его отвлек звук двигателя. Он выставил перед собой автомат и напрягся, как сжатая пружина.

Со стороны деревни по кустам метнулись желтые лучи фар. Машина вкатилась в лес и поползла по колее. Николай не мог рассмотреть, есть ли в кузове люди, но старшина упомянул о четверых переодетых в советскую форму.

Водитель заметил дерево еще до того, как оказался у промоины, об этом ни Ватагин, ни Севчук не подумали. Выходило, что машина не доехала до нужного места метров десять.

Из кабины высунулся было водитель, но его осадил оставшийся в кабине офицер. Он высунул руку из окна, постучал по крыше кабины, давая сидящим в кузове знак убрать препятствие.

С борта спрыгнули двое, воровато осмотрелись, поводя вокруг стволами автоматов, и двинулись к дереву. Подойдя, один из них присел, словно что-то ища, но потом встал и сделал знак другому стащить осинку в кювет. Тот тронул ветку, потянул, сделал два шага, и тут же у его ног грянул взрыв. Первый, стоя ко взрыву спиной, рывком выпятил грудь и замертво повалился на дорогу.

Грузовик захрустел шестернями коробки передач, взревел двигатель, и машина попятилась, как перепуганный зверь. Съехала с дороги, уперлась задним бортом в дерево и бессильно заворочала попавшим в промоину колесом. По капоту и передним колесам ударила автоматная очередь. Севчук старался не попасть в людей, а только напугать. Водитель выскочил из кабины, держа в руке пистолет, и, сделав несколько выстрелов, кинулся к кустам. Подрезов пригнулся в кабине и выскочил на обочину. С его стороны огня не было, и он, пригибаясь, побежал в лес. Присел за стволом толстого дерева, вынул пистолет и стал осматриваться.

Водитель еще отстреливался, но потом послышался его сдавленный крик. И хруст веток. Подрезов оттолкнулся от ствола дерева и, пригнувшись, побежал дальше в лес.

— Стой! — скомандовал из укрытия Ватагин, когда до бегущего было несколько метров.

Тот упал на землю и наугад выстрелил несколько раз в сторону Ватагина. Но Николай, как только окрикнул его, сразу отскочил в сторону метра на два. А в ответ на выстрелы издал громкий и протяжный крик, услышав который Подрезов встал, держа пистолет перед собой. И тут же очередь Ватагина ударила ему в руку. Пистолет вылетел, а Подрезов упал, хватаясь за простреленную кисть.

Николай бросился на него и прижал к земле, уперев приклад в шею.

— Руки за голову, гад, — прорычал он.

— Больно! — прохрипел задержанный.

Ватагин навалился на него, прижав коленом к земле, и быстро ощупал карманы и голенища сапог. Вынул из-за голенища и отшвырнул в сторону нож. На помощь подбежал старшина, и вдвоем они подняли раненого на ноги. Раздробленная очередью кисть правой руки бессильно свисала кровавой плетью. Подрезов поддерживал ее здоровой рукой и ни о каком бегстве уже не помышлял. Старшина достал перевязочный пакет и стал бинтовать раненого.

Только сейчас Ватагин прислушался к окружающему пространству и понял, что вокруг тишина. Только двигатель застрявшего грузовика постукивает на холостых оборотах.

— Где спрятано тело лейтенанта Виктора Подрезова? — присев к задержанному, спросил Николай. — Отвечайте, мы знаем, что вы подменили его при следовании в часть.

Задержанный метнул на Ватагина гневный взгляд.

— Прошу считать меня военнопленным, — процедил он надменно.

— Где тело убитого вами лейтенанта Подрезова? — еще раз повторил Ватагин. — Запираться глупо. Вашу группу сдала капитан Серпик.

Задержанный попытался опять сохранить самообладание, но Ватагин, небрежно разорвав ему нагрудный карман, вынул пачку документов и стал медленно их рассматривать.

— Ну что ты на меня зыркаешь? — усмехнулся он, глядя на задержанного. — Вот и на твоих документах ее подпись, и фотография у тебя подклеена, и шрифт подгулял. А номер твоего удостоверения соответствует тому, что назвала задержанная Серпик.

Задержанный переменился в лице, но продолжал молчать.

— Ну молчи, молчи, — Ватагин со старшиной поднял задержанного на ноги. — Чем дольше молчишь, тем сложнее тебе будет получить статус военнопленного. Вот Миклун, например, не молчит, и в лагере его за это будут кормить. Подумай пока, минут десять у тебя есть.

Они вывели задержанного на дорогу, где у задних колес грузовика лежал связанный водитель. Севчук стоял у открытого борта, а Береговой, сидя в кузове, открывал ящики.

— Видал? — воскликнул Севчук, увидев подошедшего Ватагина. — У них тут целая канцелярия. Бланки документов, образцы печатей и подписей, даже фотоаппарат есть.

— Хорошо я гранату им в кузов не кинул, — присвистнул Лосев.

— Почему не стреляют? — удивился Ватагин, глядя на Берегового.

— Как это не стреляют? — удивился тот, невольно прислушавшись. — Ну, это сейчас уже не стреляют. Стреляли, и еще как. Двоих взяли живьем. У нас Лупанов и Павлик Дмитриев погибли. Гриша Грач ранен.

— Надеюсь, этот гад того стоит, — Севчук взял пленного «Подрезова» за ворот и свернул так, что тому стало трудно дышать. — Стоишь ты, сука, Пашки Дмитриева? Или прямо в этой канаве тебя утопить?

— Я готов сотрудничать, — залепетал пленный. — Я солдат. Я исполняю приказ. Я военнопленный.

— Военнопленный — это тот, кто, попав в плен, сознательно прекращает военные действия, — пояснил Севчук. — А ты не желаешь отвечать на вопросы, а значит, продолжаешь вести против нас борьбу.

Пленный явно растерялся от такого напора, но, видно, сообразив, что к чему, принял для себя спасительное решение.

— Что вы делаете на дороге? — насел на пленного Севчук. — Какое у тебя задание?

— Я… я обеспечиваю связь. Мне надо организовать систему телефонной связи.

— Кому вы передаете данные?

— Дальше по дороге есть другие, — перепуганным и дрожащим голосом стал объяснять пленный. — Здесь только я. Они имеют связь. Я только передаточное звено.

— Еще какие имена могут быть у внедренных агентов? Какие у них задачи?

— Я не много знаю. Только свою задачу. Это очень сложный план, никто здесь не знает его полностью.

— Серпик знает? — вклинился Ватагин. — Кто такой Седой?

— Я не знаю никакого Седого, — простонал пленный. — Женщина в штабе давала указания, кого надо перехватить. Она говорила, где и кого надо подменить. Снабжала нас документами с их именами и званиями. Часть документов делалась на базе. Она специально подбирала тех, кого надо подменить, и задерживала их в городе.

— Сколько всего подмен вы произвели?

— Не могу сказать точно, — пояснил пленный. — До меня была только одна акция. Но того человека вы взяли.

Севчук вскинул бровь, но, поймав взгляд Ватагина и все поняв, продолжил.

— Что вы делали здесь, в деревне?

— Это запасная база, на случай, если основная будет под угрозой.

— Где жители деревни?

— Никого нет, — потупился пленный. — Всех убрали уже давно. Местная полиция всех вывезла, я не знаю куда.

— Основная база — это которая в Сечанском лесу? — спросил Севчук. — Ты там бывал? Сколько вас было на этой базе?

— Да, — словно на все вопросы сразу, кивнул пленный. — Поступил сигнал перейти на эту базу. Но основная группа не пришла. Больше команд не поступало. Я больше ничего не знаю, мне очень больно.

— Выходим в деревню, — скомандовал Севчук и поднял на ноги водителя.

Пленных капитан приказал отвести к остальным, но не давать переговариваться, пока не придут машины из Кратово. Севчук пошел доложить о результатах их с Ватагиным действий, и Николай как-то сам собой оказался не у дел.

Возле крайнего дома, накрытые брезентом, лежали тела Лупанова и Дмитриева, возле них с рукой на перевязи стоял Гриша Грач.

— Представляешь, — сказал он, когда Ватагин подошел и встал рядом, снимая пилотку, — я очки разбил.

— Сочувствую, — кивнул Николай.

— Пашка, Пашка, — покачал головой Грач. — Мы с ним оба из-под Липецка. Оказывается, моя тетка у них в детдоме учителем географии работала. Пашка после войны мечтал махнуть на Дальний Восток. На океан хотел посмотреть.

— А Лупанов нас с Антоном вчера к себе на Кубань звал. Рыбачить.

— Поезжайте, — сказал Гриша Грач. — Там хорошо, я там до войны бывал.

— Ты сам как? — спросил Николай.

— Да я-то нормально, Коля, — отмахнулся Грач. — Я нормально. Взяли?

— Поймали, — кивнул Ватагин.

— Толк будет?

— Уже есть… — стал было рассказывать Николай.

— Ну, значит, не зря Пашка погиб, — прервал лейтенанта Грач. — Хуже некуда, если на войне зря погибаешь.

Когда из Кратово пришли два грузовика с солдатами, оперативники уже обыскали всю деревеньку и допросили всех задержанных. Среди немцев по-русски кое-как говорил только обер-лейтенант, но толку от него было немного, на сотрудничество он не пошел. Только презрительно выругался на Подрезова и его шофера, когда те снова и снова повторяли Шадрину все, что знали.

— Я вас сейчас расстреляю из-за бесполезности, — пригрозил обер-лейтенанту Шадрин и повернулся к приехавшему из Кратово старлею: — Пленных грузите в машину и дайте нам один грузовик, добраться до города.

— Товарищ капитан… — возразил было офицер.

— Я пришлю сюда еще транспорт, — устало прервал его Шадрин. — Пока прочешите округу, мне срочно нужно в город. А наш водитель погиб.

— Я распоряжусь, — кивнул старлей и поспешил исполнять приказание.

Грузовик выбрался на большак и стал набирать скорость. В кузове сидели пленный «Подрезов» со своим шофером, Ватагин, Грач и Береговой. Севчука, старшину и Егорова оставили заниматься погибшими и оставшимися пленными.

По дороге раненый пришел в себя и перестал стонать. Правда, для этого пришлось влить в него полстакана водки.