Впрочем, на остальной территории Южной Суматры дела голландцев складывались далеко не блестяще. Высадившаяся утром 15 февраля в устье реки Муси «боевая группа» полковника Танаки, по численности превосходила оборонявшихся примерно в десять раз, да и, к тому же, далеко не всегда защитники острова проявляли чудеса подлинного героизма. Сыграл свою роковую роль и успешный захват японцами аэродрома Палембанг I. Город погрузился в панику. Тысячи мирных жителей устремились на юг, в надежде эвакуироваться из Остхавена на Яву. Сохранившие боеспособность подразделения отступали туда же. Связь с вышестоящим командованием прервалась, поскольку все гражданские телефонные линии, по прямому приказанию штаба армии, были приведены в негодность, дабы ими не смог воспользоваться противник.

В условиях подобной неразберихи майор де Фриз решил отвести оставшиеся под его началом роты обратно в Прабумулих, где перегруппироваться и ждать дальнейших указаний. По пути, к 10-му батальону примкнуло и множество отдельных солдат из местного гарнизона. Со всеми этими силами де Фриз намеревался контролировать дорогу, ведущую через населенные пункты Батурадья, Мартапура и Котабуми. Однако вечером 16 февраля с майором, по уцелевшему служебному телефону компании BPM, связался офицер из штаба территориального командующего, сообщивший о стремительном продвижении крупного японского отряда в юго-западном направлении. Силы противника оценивались приблизительно в восемьсот человек. По всем расчетам, Мартапуры они должны были достигнуть на следующий день. Поэтому де Фриз получил немедленное приказание выступить вперед, чтобы упредить противника.

10-й батальон оставил Прабумулих заливаемый потоками самого настоящего тропического ливня. Дороги развезло. Колеса грузовиков и автобусов вязли в толстом слое грязи, достигавшем, порой, до тридцати сантиметров. К тому же, все машины были многократно перегружены, за счет присоединившихся к батальону военнослужащих. В авангарде двигалась 2-я Менадонезийская рота уже продемонстрировавшая на деле свои высокие боевые качества. Как и пару дней назад, капитану Охлу опять поручалось ответственное задание. На сей раз, ему приказывалось захватить неповрежденным мост через реку Комеринг и удерживать его до подхода основных сил. В качестве усиления роте придавались противотанковое ружье, пулеметный взвод, два «овервалвагена» (импровизированные бронеавтомобили, производившиеся на некоторых машиностроительных предприятиях Нидерландской Индии), а также взвод яванцев из роты, ранее принадлежавшей 14-му пехотному батальону.

Добравшись до Мартапуры, подчиненные Охла заняли позиции вдоль восточного берега реки, начиная от дома местного контролера, фронтом на север и восток, с таким расчетом, чтобы держать под наблюдением перекресток из трех, сходившихся сюда, дорог. Противник появился здесь около 11.00 17 февраля. По всей видимости, это были две роты из отряда полковника Танаки, ранее покинувшие Палембанг на собранном, на скорую руку, транспорте.

Первыми, передовой японский патруль заметили трое солдат из первого взвода под командованием менадонезийского рядового первого класса Пакаси, находившиеся на расположенном на восточной дороге аванпосту. Они своевременно открыли огонь, убив около семи человек, а потом отступили к позициям остальной роты, доложив о появлении неприятеля. Однако и японцы поняли, что их обнаружили. Тогда они решили пойти на хитрость. Дальше, по дороге, они пустили захваченное в Палембанге такси, внутри которого сидели переодетые в гражданскую одежду диверсанты. Но и голландцы держались настороже. Да и отличить японца от малайца, намётанному глазу, не составляло особого труда. Подпустив машину поближе, менадонезийцы Охла двумя выстрелами из противотанкового ружья подбили её, уничтожив всех, находившихся внутри. Маски оказались сброшены. Теперь японцы пошли в атаку сразу с трех сторон. 2-я рота открыла бешеный огонь, нанеся противнику большие потери и отразив его натиск. Особенно большое подспорье обороняющимся доставили «наступательные ручные гранаты KNIL», выпускавшиеся на пиротехнической фабрике в Бандунге. И хотя поражающая способность их была и невелика, однако грохоту они производили предостаточно, что, несомненно, самым негативным способом влияло на боевой дух противника.

Тем не менее, в 16.00 майор де Фриз приказал капитану Охлу выйти из сражения. Он откровенно побоялся увязнуть в бою и израсходовать все свои силы. Да и для того, чтобы попасть в Котабуми, батальону совсем не обязательно было переправляться на восточный берег реки. На следующий день, подчиненные де Фриза, без особых приключений, добрались до Остхавена, откуда и отплыли на Яву. Словно для того, чтобы повторно пережить разыгравшуюся с ними драму, включавшую в себя и отчаянные контратаки, и безнадежные бои, и горечь отступления. Только в гораздо больших масштабах.

Вступая в войну на Тихом океане, голландские колонии откровенно рассчитывали на своих могущественных союзников. Поначалу, вроде, всё так и шло. Уже 10 января 1942 года, на конференции в Батавии, было создано объединенное американско-британско-голландско-австралийское командование (ABDAcom). Однако просуществовал этот разнородный альянс весьма недолго. В скором времени, выяснилось, что «большим дядькам» было явно не до чужих забот. Хватало и своих собственных. Потерявшая Малайю, Сингапур, Гонконг и значительную часть Бирмы Британия вполне допускала вероятность японского вторжения ещё и в Индию. Похожие опасения за судьбу своих владений на Новой Гвинее выказывала и Австралия. К тому же, не следует забывать, что австралийская армия, в стратегическом отношении, целиком подчинялась английскому Генштабу. Потерпевшие чувствительное поражение на Гаваях и изгнанные с Филиппин Соединенные Штаты тоже отнюдь не горели желанием распылять оставшиеся в их распоряжении ресурсы. Поэтому, 22 февраля командование ABDA было распущено, а оборона островов Индонезийского архипелага — полностью возложена на голландскую колониальную армию. Разумеется, союзники постарались помочь ей, по мере возможности (и желания, конечно). Австралия прислала часть пехотной дивизии (хотя обещала две). Великобритания, в основном, ограничилась отправкой летчиков и зенитчиков, а США — артиллеристов.

Сама KNIL, к моменту вражеского нашествия на Яву, состояла из трех импровизированных дивизий двухполкового состава, каждая. Соединения эти были весьма рыхлыми и слабо сколоченными, в спешном порядке сформированными из пехотных батальонов, рот ополчения, кавалерийских эскадронов, береговых батарей и так далее. За исключением старых, овеянных традициями, регулярных соединений армии, на остальные части положиться было трудно. Подавляющее большинство новобранцев, навербованных из местного населения, воевать откровенно не желало. Исключение составляли лишь упомянутые выше уроженцы Менадо и не уступающие им по стойкости выходцы с Амбона. Случалось, конечно, всякое. Бывало, что и амбоинцы бежали без оглядки, а яванцы, напротив, сражались храбро и дисциплинированно. Но это, повторюсь, лишь в том случае, если речь шла о кадровых солдатах, а не вчерашних рекрутах. Среди наиболее отличившихся был и уже хорошо известный нам 10-й пехотный батальон, теперь входивший в состав 1-го пехотного полка 1-й дивизии KNIL генерал-майора Вейбранда Шиллинга.

Японцы атаковали Яву 1 марта 1942 года, одновременно с запада и с востока. К тому моменту, после падения Сингапура, Борнео, Суматры, Целебеса, Бали и Тимора, остров, фактически, оказался обложен врагом со всех сторон. Роковую роль сыграло и неудачное для союзных флотов сражение в Яванском море. Попытка остановить неприятельские транспортные конвои окончилась неудачей. Потому-то десантировавшиеся в районе Батавии и в бухте Краган силы вторжения, насчитывавшие, в общей сложности, две пехотные дивизии, усиленные одним полком и одной полковой группой, и повели стремительное наступление друг навстречу другу, сметая немногочисленные подразделения KNIL, рассредоточенные по всему побережью.

Впрочем, нельзя сказать, будто голландцы совсем уж не оказывали никакого сопротивления. В 08.10 2 марта единственная крупная моторизованная часть колониальной армии (так называемый «Mobiele Eenheid»), имевшая на вооружении бронеавтомобили и легкие танки «Мормон-Херрингтон», попыталась выбить противника из захваченного ночью Субанга. Поначалу, атака развивалась успешно, однако затем повторилось то, что неоднократно происходило и во время многочисленных контрударов советских механизированных корпусов в июне-июле сорок первого года — пехота залегла и танкистов не поддержала. Японцы же, напротив, быстро пришли в себя и принялись уничтожать прорвавшиеся на улицы города и окраину аэродрома Калиджати танки и броневики. Невзирая на это, откатившееся «мобильное соединение» предприняло ещё две атаки на Субанг, окончившиеся столь же безрезультатно.

О состоянии растерянности, невольно охватившей людей, впервые столкнувшихся с противником, ярко свидетельствует следующий, весьма характерный эпизод. 28 февраля командир расквартированного в Рембанге 4-го кавалерийского эскадрона ротмистр де Бур получил сообщение о появлении в море крупного японского конвоя. Он тут же разослал в разные точки побережья несколько разведывательных групп из трех джипов и одного бронеавтомобиля (использовался либо «Алвис Штраусслер», либо «Уайт Скотт кар»). Одной из них командовал вахмистр ван дер Гааг. В 21.00 его подчиненные заметили целый флот из тридцати транспортных судов, направлявшийся к бухте Краган, а в 06.30 следующего дня к наблюдательному пункту приблизился разведывательный патруль японских велосипедистов.

— Кто эти люди? — недоуменно спросил прильнувший к амбразуре броневика яванский солдат Бакат.

— Заткнись! — прорычал сидящий за рулем рядовой Гатсонидес, поскольку ему, со всей очевидностью, стало ясно, что «эти люди» были врагами.

Подпустив японцев поближе, кавалеристы открыли огонь из пулемета и положили всех. Однако это было не более, чем частной удачей. Равно, как и бой 6 марта в окрестностях Поронга, артиллерийского расчета под командованием сержанта Паша, сумевшего, при помощи одного противотанкового орудия калибра 47-мм и одного противотанкового ружья, подбить три японских танка. Два дня спустя, оборона голландской колониальной армии на Яве окончательно рухнула. Финальную точку в этой трагедии довелось поставить радиокомментатору компании NIROM («Радиовещание Нидерландской Индии») Берту Гартхоффу. Вечером 8 марта он закончил передачу, транслировавшуюся с аварийного передатчика в Бандунге, следующими, вошедшими в историю, словами:

— Wij sluiten nu. Vaarwel tot betere tijden. Leve de Koningin! (Теперь мы закрываемся. Прощайте, до лучших времен. Да здравствует Королева)!

После общей капитуляции, попал в плен и 10-й пехотный батальон. До этого, его военнослужащие также участвовали в безуспешных попытках отбить аэродром Калиджати, беспрерывно предпринимавшиеся со 2 по 4 марта и последних отчаянных боях в окрестностях Лембанга. Однако детального плана по уничтожению нефтеперерабатывающего завода в Пладью, впрочем, потерявшего всю свою актуальность, с ними уже не было. Ещё в Остхавене, на Суматре, капитану Охлу попался на глаза давешний сотрудник BPM, вместе с остальными членами «Корпуса уничтожителей», ожидавший отправки на Яву.

— А, это вы! Здравствуйте. Вот где довелось встретиться.

— Не то слово, господин капитан! Хотя, если признаться, я бы предпочел встречу в более благоприятной обстановке. Менее напряженной и более гостеприимной, так сказать.

— Увы, — развел руки в стороны Охл. — Ничего не попишешь. На то она и война.

— Не спорю, — согласился «уничтожитель».

— Раз так, то давайте к делу. У меня же, до сих пор, среди штабных бумаг, находится ваш «План по уничтожению». Проку от него сейчас никакого, а место занимает. Так что — забирайте, пока не выбросил. Мне он совершенно ни к чему, а вам, для отчета, может и пригодится.

— Большое вам спасибо, господин капитан! Завод-то хоть успели уничтожить?

— Не то слово! Правда, заслуга наша в том небольшая. Пожары там ещё раньше начались. Мы просто целый день не давали японцам их тушить. Ну и пробоин от пуль и осколков в резервуарах добавили преизрядно!