А вот командование гарнизона в Пладью, в отличие от своих коллег из Сунгаигеронга, оказалось явно не на высоте. Перед высадкой японского десанта здесь дислоцировались один минометный, два пулеметных и три пехотных взвода. Один состоял из солдат милиционного ополчения, второй (моторизованный) — из представителей «городской стражи» (по сути — то же ополчение, но с другим названием) и, наконец, третий ранее принадлежал гарнизонному батальону самого Палембанга. Возглавлял всё это сборное соединение капитан пехоты Розье. Власть его (по крайней мере — на бумаге) распространялась и на гарнизон Сунгаигеронга, однако, как видно из вышеописанного, ровно никакого влияния на разгоревшееся там сражение он не оказал. Местное отделение «Корпуса уничтожителей» находилось в подчинении резервного капитана инженерных войск и, по совместительству — администратора компании BPM господина Ин Бетоу ван дер Ворта. Дополнительную сложность создавало то, что оборудование завода предполагалось вывести из строя без использования взрывчатых веществ, поскольку тот производил ценную, в стратегическом отношении, продукцию — высокооктановый авиационный бензин и потому должен был работать до последней возможности. Размещение же подрывных зарядов многократно повышало риск всяческих непредвиденных случайностей. В связи с этим, для уничтожения всего комплекса заблаговременно составили подробнейшую инструкцию, включавшую в себя описание таких мероприятий, как слив нефти из резервуаров с её последующим поджогом и так далее.

Люди Розье, поднятые на ноги сигналом воздушной тревоги, заняли заранее подготовленные позиции около 09.00 (по местному времени) 14 февраля. Поначалу, их задача даже несколько облегчилась, поскольку лишь малая часть японских парашютистов приземлилась на территорию самого завода и прилегающих нефтяных «полей». Остальные попали в болота юго-западнее предприятия. Соответственно, чтобы выбраться на твердую почву и присоединиться к товарищам, десантникам потребовалось определенное время. Однако голландская сторона не сумела воспользоваться столь неожиданным подарком судьбы. Направленный на ликвидацию высадившихся японцев взвод милиционеров, состоявший из мобилизованных сотрудников всё той же компании BPM, продвигался вперед с большой опаской. Они-то прекрасно осознавали, что возвышавшиеся вокруг исполинские резервуары с нефтью представляли собой самую натуральную пороховую бочку, способную взорваться от любого выстрела! Взвод же «городской стражи», отправившийся к домам, где проживали сотрудники предприятия со своими семьями, для их эвакуации и вовсе там завяз, поскольку многие женщины и дети, услышав первую стрельбу, попрятались в погребах и кладовках, и теперь их приходилось отыскивать, успокаивать и отправлять в ближайший тыл при помощи лодок и машин.

Не лучшим образом действовал и местный командир «Корпуса уничтожителей», попросту побоявшийся взять на себя ответственность по разрушению столь ценного оборудования. Даже невзирая на сам факт вражеского вторжения! Точное время начала уничтожения комплекса должен был сообщить территориальный командующий в Палембанге подполковник Фогелесанг, но связь с ним отсутствовала. Поэтому оба капитана и препирались, перекладывая бремя по принятию окончательного решения, друг на друга. Наконец, Ин Бетоу ван дер Ворт вскочил в машину и отправился в город за дальнейшими инструкциями, а его подчиненные, оставшиеся безначальными, быстро рассосались, кто куда. Лишь некоторые из них присоединились к отряду Розье и помогли, впоследствии, вывести из строя электрическую подстанцию. По резервуарам же капитан распорядился стрелять из пулеметов и минометов (разумеется — с безопасного расстояния).

В таких условиях, стоит ли удивляться тому, что уже к 09.45 японцы заняли всю территорию завода, водрузив, в знак победы, четыре своих флага на вышках, радиомачтах и дистилляционных колоннах? Только тогда в Палембанге, наконец, осознали всю серьезность происходящего и вняли отчаянным мольбам Розье о поддержке. Для контратаки на комплекс в Пладью было решено выделить 2-ю роту 10-го пехотного батальона, до того размещавшуюся в местечке Прабумулих. И не зря. Её командир — капитан Охл мог сполна положиться на своих подчиненных. Под его началом служили уроженцы Менадо — города на острове Целебес, наряду с выходцами с Амбона, считавшиеся наиболее храбрыми и дисциплинированными солдатами колониальной армии. Единственным минусом было то, что приказ о выступлении, как водится, застал роту не в полном составе. В распоряжении Охла имелись лишь взводы первого лейтенанта Шваба и второго лейтенанта ван Бломменстейна. Третий взвод находился на учениях, и отправить за ним нарочного попросту не успели. В качестве усиления, роте придавались два пулеметных взвода (по три ручных пулемета «Мадсен», «модель 15», в каждом), минометное отделение и два десятизарядных противотанковых ружья «Солотурн S18-1000».

Подчиненные Охла, оперативно погрузившиеся в Прабумулихе в собранные местным командованием автобусы, прибыли к Пладью около 13.00. Комплекс производил впечатление целиком захваченного противником. Неподалеку от входа на территорию завода, роту встретил капитан Розье. И тут, практически сразу, возник небольшой вопрос, требующий немедленного разрешения. И Охл, и Розье находились в одинаковых званиях, однако последний считался выше по должности, поскольку возглавлял местный гарнизон. Поэтому командир роты напрямик спросил, кто будет руководить в предстоящем сражении? На что Розье, невольно потупившись, заявил, что согласно табелю о рангах, общее командование должно быть возложено на него.

— Ладно, — согласился Охл. — Тогда, прошу! — и он сделал приглашающий жест в сторону своих менадонезийцев.

— Что вы! — попытался выкрутиться Розье. — Я же сказал — «общее руководство»! А ротой, как вы командовали, так и продолжайте командовать.

— Хорошо, — усмехнулся Охл. — Тогда, разрешите приступить к выполнению своих обязанностей?

— Конечно-конечно! Приступайте!

Вытащив из кармана записную книжку, командир роты принялся наскоро набрасывать план предстоящей операции. Оба своих взвода он разделил на три примерно равные части, включавшие в себя по две бригады (в голландской колониальной армии — воинская единица, насчитывавшая от десяти до пятнадцати человек) и два ручных пулемета. Основные же средства усиления, как то — минометы и противотанковые ружья, Охл разместил на центральной огневой позиции вдоль реки Муси.

Незадолго до начала атаки, к нему подошел один из оставшихся «уничтожителей».

— Возьмите и это, господин капитан, — козырнул он, протягивая несколько листов отпечатанной на машинке бумаги, схваченных канцелярской скрепкой.

— Что это?

— Подробный план по выведению из строя оборудования комплекса в Пладью.

— Вряд ли это сейчас пригодится. Хотя — ладно. Давайте.

Взяв бумаги, Охл протянул их своему ординарцу.

— Спрячь, пока.

— Слушаюсь, господин капитан!

В 13.20 рассредоточившаяся рота начала атаку из северо-западного угла предприятия. Двигавшийся правофланговый взвод Шваба неожиданно попал под вражеский обстрел.

— Пулемет, — с ходу определил один из солдат. — Причем, иного калибра, чем наш.

— Да, это они, — кивнул лейтенант, а сам, с внезапным холодком, вдруг осознал, что слышит подлинный голос войны.

Японский пулеметчик, впрочем, стрелял не прицельно и никаких потерь взводу не принес. Дойдя до заводских построек и жилых домов персонала комплекса, люди Шваба принялись обыскивать чердаки и любые иные, удобные для засады, места. Однако, если японцы там и были, то они явно поспешно отошли.

Основная же тяжесть разразившегося боя легла на плечи левофлангового взвода второго лейтенанта пехоты ван Бломменстейна. Его менадонезийцы были впервые обстреляны на расстоянии примерно четырехсот метров от наспех оборудованных вражеских позиций, причем одна из пуль сразила выступавшего в качестве проводника австралийца. Затем, неприятельский огонь ещё больше усилился. На взвод обрушился целый град пуль и осколков. Однако подчиненные ван Бломменстейна держались крепко. К тому же, лейтенант запросил капитана Охла о дополнительной огневой поддержке. Когда до японских позиций осталось не более тридцати метров, те, очевидно осознав, что дела складываются совсем неважно, попытались контратаковать, но были отбиты. После чего, в рукопашную пошли менадонезийцы, предварительно забросав неприятеля ручными наступательными гранатами и обстреляв из карабинов и легких пулеметов. В голландской колониальной армии штыки практически не использовались, хотя и полагались по штату к широко распространенной там австрийской винтовке системы Манлихера образца 1895 года. Зато у каждого солдата на поясе висела непременная сабля-клеванг.

— Ну что, ребята, покажем, что мы не только для парадов их острим! — воскликнул лейтенант и сосредоточенно скомандовал. — Voorwaarts! (Вперед)!

Со зловеще приглушенным шелестом клеванги покинули свои ножны. Взвод, словно единое целое, бросился в атаку. Бойцовский задор горел в глазах как голландца ван Бломменстейна, так и его подчиненных из Менадо. Они уже знали, что месяцем ранее их родной остров тоже подвергся японскому нападению, и это обстоятельство только усиливало их ярость. Из вражеских десантников мало кто уцелел. Среди убитых оказался даже один офицер. Очевидно — командир неприятельского взвода. На земле, вперемешку с трупами, валялось множество брошенного оружия и амуниции. В том числе — и вполне исправная портативная рация.

В 16.30 капитан Охл прислал в расположение взвода ван Бломменстейна посыльного с приказанием сбросить вниз японские флаги, всё ещё продолжавшие развеваться над заводом. Однако для этого, противника, в очередной раз, предстояло выбить с заблаговременно занятых позиций вокруг резервуаров с бензином. Правда, задача лейтенанта облегчалась тем, что японцы были уже порядком деморализованы. Нового натиска они не выдержали и бежали в окружающие болота. Кому-то это удалось, остальных сразили голландские снайперы. После окончания атаки, ван Бломменстейн, дабы показать пример, первым полез на нефтеперегонную башню, невзирая на то, что возвышавшиеся поблизости резервуары с бензином уже начинали гореть. Три других флага сорвали пехотинец первого класса Пелеалу и стрелки Гигир и Рей.

В 19.00 практически вся территория комплекса была очищена от противника. Лишь в одном углу группа из примерно пятнадцати парашютистов смогла закрепиться и теперь яростно отстреливалась. Всё ещё охваченный упоением от недавно одержанной победы лейтенант ван Бломменстейн, вместе с шестью добровольцами, вызвался покончить и с ними. В 21.00, воспользовавшись наступившей темнотой, он попытался незаметно подобраться к позициям противника. К сожалению, ярко пылавший поблизости резервуар с бензином превратил ночь в день и те своевременно заметили приближение голландцев. Осыпаемый градом пуль ван Бломменстейн, со своими людьми, был вынужден вернуться обратно.

Капитан Охл похвалил отважного офицера за проявленную инициативу и сообщил о своем решении возобновить операцию по окончательному уничтожению остатков японского десанта на следующий день, после отдыха и соответствующей перегруппировки. Между тем, огонь от всё более и более распространявшихся пожаров заставил его перенести свой командный пункт в другое место. Оттого, наверное, Охл и не вспомнил о врученном ему плане по уничтожению оборудования завода. Всё и так горело прекрасно. И даже чересчур!

Одновременно, командир роты уведомил о проводимых мероприятиях и капитана Розье, на что тот сообщил ему о новых распоряжениях, поступивших из штаба территориального командующего. В них, Охлу, из-за общего ухудшения обстановки, связанного с высадкой японского морского десанта в устье реки Муси, предписывалось со всеми наличными силами немедленно вернуться в Прабумулих. В 06.00 15 февраля его подчиненные, со смешанными чувствами, покинули отвоеванную территорию завода. Всего, 2-й роте сражение за Пладью обошлось в одного легкораненого.

Как же можно оценивать результаты боев за оба нефтеперерабатывающих предприятия? Да, и в Сунгаигеронге, и в Пладью голландцам удалось практически полностью уничтожить вражеских парашютистов. Рота Охла, к тому же, смогла получить ещё и весомый трофей в виде японских флагов. В дни сплошных поражений это имело большое моральное значение. С другой стороны, в конечном итоге, оба завода все равно пришлось оставить. Однако и японцы не смогли захватить их неповрежденными. Даже больше. Нанесённые разрушения оказались настолько велики, что предприятия и в Пладью, и в Сунгаигеронге начали давать первую продукцию не ранее, чем через полгода. Это, наверное, и можно считать главным итогом сражения за olieraffinaderijen.