Новый, 1925 год начался для Льва, да и других сотрудников ОГПУ, достаточно нервно. Утром 8 января весь наличный состав Управления подняли по тревоге. Никто ничего толком не объяснял, однако, судя по словно из ниоткуда появившимся слухам, речь шла о внезапном и вероломном нападении панской Польши на СССР. Якобы сегодня ночью, без всякого объявления войны, войска её перешли государственную границу в районе Ямполя. Впрочем, продержалась эта версия недолго. По роду службы в ОГПУ вскоре узнали всю горькую правду. Пусть и без какого-либо опровержения со стороны советских официальных лиц.

Льву опять «повезло» очутиться в составе специальной комиссии, направленной на место событий для расследования происшествия по горячим следам. Постепенно, по итогам её работы, выяснилась следующая подоплёка произошедшего. В ночь с 7 на 8 января 1925 года находившиеся в секрете пограничники пограничного поста № 5 2-й комендатуры Ямпольского погранотряда Цвигун и Трубицын заметили большой отряд военнослужащих польской армии, явно намеревавшийся перейти границу. На оклики и предупредительные выстрелы те не реагировали. Тогда пограничники открыли огонь на поражение.

Завязался упорный и ожесточённый бой. Увы, но численный перевес был на стороне нападавших – сорок пеших и трое конных против шестнадцати пограничников. Забросав здание заставы ручными гранатами и тем самым полностью его разрушив, неизвестные в польской форме сумели прорваться на советскую территорию. Что удивительно, но, невзирая на яростную перестрелку, потери при этом оказались сравнительно небольшими. С советской стороны ранение в ногу получил командир заставы Диккерман. За него поквитался его заместитель Бахлин, сумевший застрелить одного из нарушителей.

Сообщение о факте нарушения границы немедленно ушло в Харьков (тогдашнюю столицу Советской Украины), а оттуда и в Москву, где вызвало немалый переполох. Ведь это было явным поводом для объявления войны. Советские дипломаты сразу же объявили протест польской стороне, попутно заверив, впрочем, в своей готовности к улаживанию инцидента мирным путём. Однако в Варшаве ноту из Москвы встретили с откровенным недоумением. Ни о каких боевых действиях в районе Ямполя там и слыхом не слыхивали.

Дальше – больше. Действительно, поляки никакого отношения к ямпольскому инциденту не имели. Друг с другом же там воевали числившиеся по ведомству ОГПУ пограничники и специальный отряд Разведывательного управления (Разведупра) РККА. То есть: «Свои своих не познаша». Когда это вскрылось, то в высших сферах советского руководства разразился грандиозный скандал. О деятельности армейской разведки на территории сопредельного государства ничего не знал не только Народный комиссариат иностранных дел, но и органы государственной безопасности. А это уже нонсенс. Пришлось военным оправдываться.

Как выяснилось, «активная разведка» на территории Польши велась непрерывно с момента заключения Рижского мирного договора 1921 года, официально завершившего неудачную для СССР советско-польскую войну. Через границу то и дело перебрасывались вооруженные группы. Их рядовой и командный состав тщательным образом подбирался и инструктировался Разведупром Красной армии. В задачи подобных диверсионных отрядов входили нападения на полицейские посты, усадьбы польских помещиков, грабёж банков, поездов и почтовых отделений, уничтожение мостов, убийства старост, ксендзов и чиновников.

Разумеется, приоритетным направлением «активной разведки» оставались земли отошедших к Польше Западной Украины и Западной Белоруссии. Мыслилось, что таким образом там вскоре зародится и станет постоянно подпитываться извне мощное повстанческое движение с опорой на национальные кадры. Ну, а пока их следует немножко подтолкнуть. Путём заброски «партизан» из СССР.

Особого размаха инициированное Разведупром Красной армии «повстанческое движение» достигло к осени 1924 года. Там набирались опыта многие прославленные в будущем сотрудники советской разведки. Льву как-то раз, уже после описываемых событий, довелось побеседовать с легендарным партизанским командиром Станиславом Ваупшасовым. Тому было что рассказать о своей боевой молодости.

Например, о нападении на уездный город Столбцы сводного отряда из пятидесяти восьми партизан в ночь на 4 августа 1924 года. Операция эта отличалась особой дерзостью и размахом. Предпринималась она для того, чтобы освободить из местной тюрьмы руководящих работников ЦК коммунистической партии Западной Белоруссии Мертенса (Стефан Скульский) и Логиновича (Павел Корчик). Внимательно изучив план города, партизаны разделились на три примерно равные группы. Одна должна была перекрыть дорогу в Столбцы из Ново-Сверженя, где дислоцировался 26-й уланский полк, другая – произвести нападение на полицейское управление и староство (уездную управу), и, наконец, третья готовилась к штурму собственно тюрьмы, с попутным разгромом жандармского поста и солдатской казармы.

Налёт прошёл строго по плану. Единственная накладка произошла оттого, что партизаны, захватив жандармский пост на железнодорожной станции, не догадались вывести из строя имевшееся там телеграфное оборудование, просто приказав телеграфистам не подходить к аппарату под угрозой смерти. А те, едва оставшись без присмотра, естественно, не послушались и сразу вызвали подмогу. Впрочем, к тому времени партизаны уже успели взять тюрьму и выпустить всех заключённых.

Не меньше шума вызывали и нападения на поезда. В одном случае партизаны остановили эшелон с возвращавшимися с осенних учений высшими польскими офицерами, а в другом – и вовсе чуть ли не до смерти перепугали нового полесского воеводу Довнаровича. Да так, что тот сразу же пообещал подать в отставку. Если, конечно, паны-повстанцы сохранят ему жизнь. Однако те на слово не поверили и проводили воеводу на станционный телеграф. Пришлось Довнаровичу подавать в Варшаву телеграмму соответствующего содержания. То-то там небось удивились! Только человека назначили и тут – на тебе!

– Интересно, как вы осуществляли это в техническом плане? Ну, остановку поезда, я имею в виду? – деловито уточнил Лев у Ваупшасова.

– По-разному, – коротко ответил тот. – Лично я предпочитал устраивать засаду у какого-нибудь разъезда. Почему? Там всегда материала подходящего много. Например, из приготовленных для ремонта шпал мы выкладывали импровизированное заграждение на железнодорожных путях, после чего позаимствованным у начальника разъезда красным фонарем (ночью) или красным флажком (днем) давали составу сигнал к остановке. И – вуаля! Дело сделано…

Разумеется, подобная деятельность могла продолжаться лишь до тех пор, пока Советская Россия пребывала в международной изоляции, а сама Польша находилась в процессе становления как государство. Едва укрепившись, режим маршала Пилсудского всерьёз озаботился укреплением обороноспособности страны. В том же, наиболее успешном для партизан 1924 году поляки создали особый «Корпус охраны границы», сразу поведший беспощадную борьбу с любыми проявлениями повстанческого движения. Кстати, именно от его военнослужащих уходил отряд переодетых в польскую форму советских диверсантов, по пути в СССР разгромивший ту самую заставу Ямпольского погранотряда.

Реакция последовала незамедлительно. Причём – на самом высшем уровне. Тем более что Разведупр, как уже выше говорилось, зачастую не ставил в известность о своих намерениях не только ОГПУ, но даже партийное руководство. Кроме того, СССР стремительно выходил на международную арену и репутация страны-экспортёра «мировой революции» была ему уже совершенно ни к чему. Поэтому 27 января 1925 года, на заседании Политбюро, создали специальную комиссию в составе Куйбышева, Дзержинского, Уншлихта, Фрунзе и Чичерина для расследования деятельности Разведывательного управления РККА вообще и Ямпольского инцидента, в частности. По итогам её работы было принято постановление со следующими формулировками:

«Активную разведку в настоящем её виде (организация связи, снабжение и руководство диверсионными отрядами на территории Польской республики) – ликвидировать. Ни в одной стране не должно быть наших активных боевых групп, производящих боевые акты и получающих от нас непосредственно средства, указания и руководство. Вся боевая и повстанческая работа и группы, её производящие, – поскольку они существуют и целесообразно (что определяется в чисто партийном порядке), – должны быть руководимы и находиться в полном подчинении у национальных партий, действующих в данной стране. Эти группы должны выступать, руководствуясь и от имени исключительно их революционной борьбы, а не СССР…»

Ещё резче высказался в частном порядке Дзержинский: «Безответственным действиям Разведупра, втягивающим нас в конфликт с соседним государством, надо положить властно предел. Случай в Ямполе показал, что на нашей территории существуют банды против поляков. Так равно и при содействии с нашей стороны работают банды за кордоном…»

Лев же, в процессе расследования бродя среди обгоревших развалин пограничной заставы, думал совсем о другом: «Н-да, как-то совсем неважно новый год начинается. Как бы он и дальше таким не был!»