После установления долгожданного мира, работы у ВЧК, в 1922 году переименованной в ГПУ, а затем и в ОГПУ, отнюдь не убавилось. Вернее, войну, так сказать, явную, сменила война иная – тайная. Борьба с контрреволюционерами всех мастей как внутри Союза, так и за его пределами и тому подобное. Зачастую чекистов негласно привлекали к работе во всевозможных комиссиях, занимавшихся различными расследованиями. Особенно если дело касалось скрытого или открытого саботажа.

Первым мероприятием подобного рода, в котором довелось поучаствовать Льву, была комиссия Совета труда и обороны в отношении работы предприятий «Автономной индустриальной колонии (АИК) Кузбасс». История её берёт своё начало в 1921 году, когда несколько иностранных инженеров предложили Ленину начать восстановление пребывавшей в разрухе угольной промышленности Советской России при помощи сознательных пролетариев из-за границы. Мол, всё лучше, чем концессии капиталистам раздавать.

У истоков этого предложения стоял голландский инженер Себальд Юстинус Рутгерс – личность, без сомнения, интересная. Родился он в 1879 году в Лейдене. Ещё в бытность студентом Высшего технического училища в Делфте увлёкся социалистическими идеями. Тогда же вступил в социал-демократическую рабочую партию Нидерландов. Причём примкнул к её левому крылу. Однако до поры до времени Рутгерс был известен по своей прямой специальности. А именно – как талантливый инженер. Он участвовал в работах по расширению Роттердамского порта, строил мосты и дороги на Суматре и иных островах Нидерландской Индии.

Разразившаяся вскоре Первая мировая война нейтральную Голландию не затронула. В 1915 году Рутгерс командируется в США, где занимается закупкой оборудования для Нидерландско-Индийской железнодорожной компании. В Нью-Йорке он вступает в социалистическую партию Америки, участвует в создании Лиги социалистической пропаганды, активно распространяет её издания – еженедельник «Интернационалист» и газету «Новый Интернационал». Особенно активизируются Рутгерс и его единомышленники после победы Октябрьской революции в России. Однако в лихорадочно готовившихся к вступлению в войну Соединённых Штатах проповедовать социалистические идеи становится небезопасно. Голландскому инженеру начинают прозрачно намекать о нежелательности его дальнейшего присутствия на американской земле. И тогда Рутгерс вместе с женой решает отправиться в Россию.

Об их путешествии через всю охваченную Гражданской войной страну можно написать отдельную книгу. Осенью 1918 года незаурядная семейная пара наконец добирается до Москвы, где Рутгерсу удаётся повстречаться с самим Лениным. Тот даёт гостю из Голландии несколько поручений, связанных с организацией в Амстердаме заграничного бюро Коммунистического интернационала («Коминтерна»).

Второй раз Себальд Юстинус приезжает в Советскую Россию весной 1921 года с новым замыслом. Он предлагает организовать в Кузнецком угольном бассейне иностранную трудовую колонию. Работать там будут только добровольцы, разделяющие социалистические взгляды или с сочувствием относящиеся к Советской России. С собой они готовы привезти необходимые инструменты, оборудование, спецодежду и продовольствие. Взамен Рутгерс выдвигал несколько условий, из которых наиболее важными были два. Во-первых, колония существует на правах анклава, то есть – с внутренним самоуправлением, и, во-вторых, подчиняется не местным властям, а непосредственно Совету труда и обороны или, ещё лучше – самому Ленину.

Предложение голландца заинтересовало Ильича. Вновь поднять на ноги угольную промышленность при помощи рабочих и специалистов из индустриально развитых стран выглядело заманчиво. Да и в любом случае налаженное производство потом всё равно должно было отойти Советскому государству. И Ленин даёт своё принципиальное согласие.

Год спустя «Автономная индустриальная колония Кузбасс» начала свою деятельность в Кемерово с восстановления заброшенных угольных разработок дореволюционной концессии «Копикуз». Рабочие для неё преимущественно вербовались в Соединённых Штатах, но многие приезжали и из Германии и других стран Европы. Помимо работы в шахтах колонисты обустроили большое подсобное хозяйство, пустили электрическую турбину, ток от которой шёл не только на собственные нужды, но и на освещение близлежащих деревень, и, наконец, ввели в строй новый химзавод по производству кокса. В разные годы в «АИК Кузбасс» трудились от трёхсот до семисот иностранцев и от трёх до пяти тысяч русских рабочих.

Однако чем выше были успехи, тем с большим скрытым противодействием сталкивались Рутгерс и его товарищи. Нападки на колонию шли с двух сторон. Во-первых, активно интриговали оставшиеся в России инженеры прежнего акционерного общества «Копикуз», явно рассчитывавшие, что кузбасские шахты отойдут если не старым хозяевам, то хотя бы какой-нибудь иностранной концессии. Ну и всячески старалось очернить колонию ревниво относившееся к её успехам руководство государственного Кузбасстреста. Помимо кляуз и доносов недруги прибегали и к другим, гораздо более эффективным способам, типа прямого вредительства. Так, в подшипниках уже упомянутого турбогенератора перед самым пуском обнаружили песок, а на шахте «Южная» и вовсе произошёл весьма странный пожар, когда опилки в обшивке загорелись одновременно в двух местах.

После смерти Ленина, всегда поддерживавшего АИК, поток писем о высокой себестоимости кемеровского угля, о малом количестве и нерациональном использовании получившихся в результате коксования попутных газов и тому подобном возрос многократно. И в Москве решили отреагировать. 26 марта 1924 года Совет труда и обороны выносит постановление о создании комиссии по обследованию дел на предприятиях «АИК Кузбасс». Возглавил её руководящий работник Рабоче-крестьянской инспекции Растопчин. И если в честности его сомневаться не приходилось, то с другими сотрудниками комиссии дело обстояло сложнее. Прежде всего, к работе к ней привлекли старых горных специалистов, многие из которых до революции имели отношение всё к тому же обществу «Копикуз». Явным врагом колонии считался и уполномоченный Госплана Шалдун, ратовавший за оставление в системе Кузбасстреста подлежащих передаче в АИК Южных шахт и Гурьевского завода. В общем, работа предстояла трудная.

С той же целью расследования, но независимо от комиссии, в Кемерово выехал и Лев. К любым актам саботажа он привык относиться серьёзно. Классовая борьба в стране действительно шла. И это было не голословным утверждением. Ведь не зря известный писатель Андрей Платонов, в 1930 году работавший в турбинной мастерской на Ленинградском металлическом заводе имени И.В. Сталина, в своих записных книжках писал о случаях обнаружения в корпусах посторонних предметов – гаек, лезвия ножа, подброшенных туда с целью вредительства.

Если смотреть с противоположного берега реки Томь, то окрестности колонии представляли собой типичный индустриальный пейзаж – решетчатые вышки, бараки, производственные корпуса, да одиноко дымившая вдали труба химзавода. От электроподстанции, по ещё не успевшим посереть и сверкающим лаковой желтизной отёсанным деревянным столбам, во все стороны тянулись гирлянды проводов. По соседству с предприятиями находились обрабатываемые тракторами поля образцово-показательной сельскохозяйственной фермы. Похоже, колония давно встала на путь самоокупаемости и даже начала приносить хороший доход, что только усиливало приступы зависти многочисленных недоброжелателей.

В Кемерово Лев везде представлялся инженером. Это позволяло избежать многих неудобных вопросов, да и помогало, без особых помех, перемещаться по территории автономной индустриальной колонии.

– А, так вы из той самой комиссии? – поинтересовался дежуривший у газгольдера немец-рабочий.

– Не совсем так, – увернувшись от проезжавшей мимо вагонетки, ответил Лев. – Сама комиссия прибудет через пару дней. Меня же послали вперёд для сбора предварительных данных. Вот, кстати. Правда ли говорят, что химзавод даёт мало попутного газа в процессе коксования?

– Не верьте никому! Да тут газа столько, что можно запросто взорвать всю германскую социал-демократию!

– А насчёт прочности самого кокса вы что-нибудь можете мне сказать?

– Вот здесь достоверных данных я вам не предоставлю. С этим вам лучше обратиться к инженеру Борелю.

Сидевший над ворохом различных чертежей в крохотной клетушке-будочке с панорамным окном, выходящим в цех, специалист поначалу даже не понял сути вопроса.

– Недостаточная прочность? Не знаю. У нас всё отлично! Вот и результаты проб это подтверждают.

– Да чем же тут хвалиться?! Прочность кокса в шесть пудов для доменных печей, по-моему, явно недостаточна. А именно такие результаты, полученные во время испытания проб, на которые вы, кстати говоря, ссылаетесь, представлены недавно в Москве. Что и послужило одной из причин отправки в Кемерово авторитетной комиссии.

– Твою ж мать! – в сердцах хлопнув по столу сорванной с головы кепкой, воскликнул Борель и начал нецензурно ругаться по-немецки. – Из пятидесяти семи испытаний барабанных проб лишь девять дали показания прочности ниже десяти пудов – и именно эти девять кто-то посылает в столицу! Вот ведь враги проклятые!

– Ладно, ладно, успокойтесь. Объективные результаты испытаний у вас где-нибудь отражены?

– Само собой! Для этих целей специальный журнал есть.

– Тогда вот вам мой совет. Когда комиссия СТО приедет к вам в колонию, постарайтесь вручить этот журнал товарищу Растопчину. Только лично ему в руки. Иначе я не могу дать гарантию, что и он бесследно не исчезнет…

Вскрылись и другие акты саботажа. В частности, администрация Кузбасстреста всячески тормозила передачу чертежей и иной документации отходящих к «АИК Кузбасс» предприятий. К счастью, благодаря объективной позиции Растопчина (и данным Льва, разумеется), очередной натиск на автономную индустриальную колонию удалось отбить. Комиссия, в целом, дала благоприятный отклик о деятельности АИК и поддержала идею объединения с Кемеровским ещё и Южного и Ленинского районов.

Конечно, было бы нелепо утверждать, будто с одного, сравнительно небольшого иностранного предприятия началась успешная индустриализация СССР. Но как из нескольких зёрен восходит хороший урожай, так и «АИК Кузбасс» сыграла свою роль в освоении Кемеровского угольного бассейна. Ну и не следует забывать, что люди ехали в СССР со всех концов земли не за высоким заработком, а ради идеи. И пусть не всё у них получилось, как они задумывали. Не нам их судить.

Да и ещё. В качестве своеобразного послесловия. В 1926 году, после ухода Рутгерса в отставку, новым руководителем «АИК Кузбасс» назначили некоего Коробкина. И сразу же прежнюю ясную и стройную систему начисления заработной платы сменила дремучая канцелярщина, а управленческий аппарат разбух с восьмидесяти до ста сорока восьми человек. Много средств уходило на удовлетворение личных нужд как самого директора, так и привезённых им специалистов из Донбасса. Когда через год Коробкина сняли, исключили из партии и осудили, то выяснилось, что за это время он умудрился растратить почти пять (!) миллионов рублей. Такая вот предтеча современных «эффективных менеджеров».