Вслед за бандой Соловьева пришла очередь банды Пепеляева. Вернее, себя она позиционировала в качестве «Сибирской добровольческой дружины». Возглавлял «дружину» генерал-лейтенант Анатолий Пепеляев – родной брат премьер-министра правительства Колчака Виктора Пепеляева. Для борьбы с большевиками в Якутии его пригласили изгнанные оттуда купцы и эсеры. Тогда ещё продолжало бушевать Западно-Сибирское восстание, и идея не выглядела откровенной авантюрой.

В начале осени 1922 года «дружина» Пепеляева десантировалась в Охотске и почти без боя заняла город. Отсюда планировалось начать «освободительный поход» в Якутию. Однако не всё у белогвардейцев шло по плану. При подходе к селу Нелькан – узловой точке для дальнейшего продвижения вглубь Сибири – трое добровольцев сумели сбежать с днёвки и заблаговременно предупредили тамошний гарнизон красных. Возглавлявший его чекист Карпель сразу же разогнал местных жителей и вместе со своими людьми эвакуировался вниз по реке Мая. Таким образом, белым достался лишь опустевший посёлок.

Очередную неудачу передовые части «дружины» потерпели в феврале 1923 года у аласа Сасыл-Сысыы, когда столкнулись с большевистским отрядом под командованием Ивана Строда. В течение восемнадцати дней тот, искусно маневрируя, не давал белым продвинуться дальше. Потерпев поражение, «дружина» откатилась обратно к Охотску. К тому времени части Народно-революционной армии уже вошли в оставленный японцами Владивосток. Соответственно, какие-либо пути отступления для отряда Пепеляева оказались отрезаны. Кроме разве что эвакуации на Сахалин на кунгасах.

Однако и командование красных не желало смириться с нахождением столь крупной белогвардейской воинской единицы буквально у себя по соседству. Пусть и в труднодоступной местности. Для борьбы с «дружиной» Пепеляева во Владивостоке спешно сформировали экспедиционный отряд в восемьсот человек под командованием Степана Вострецова. Для перевозки его задействовали два небольших парохода «Ставрополь» и «Индигирка».

Лев отнёсся к новой командировке, как к неизбежному злу. Дальневосточную республику они с Настей покинули ещё летом 1922 года, когда стало окончательно ясно, что вскоре это государственное образование будет включено в РСФСР на правах области. С тех пор из Москвы Лев отлучался только в Хакасию. И вот – новое направление за тридевять земель. В управлении, впрочем, знали, на чём сыграть, упирая на его пролетарскую совесть и необходимость окончательного очищения от белогвардейщины территории страны.

Из Владивостока отряд Вострецова вышел ночью 26 апреля 1923 года. Почти сразу же оба парохода попали в непростую навигационную обстановку. Из океана в Охотское море штормовой ветер нагнал массу плавучего льда. Маневрировать среди его обломков становилось всё труднее. В конечном итоге, на восьмые сутки оба судёнышка оказались затёрты льдом. От постоянных подвижек ледяных полей корпуса их трещали и скрипели, испытывая чудовищные нагрузки. Первой не выдержала «Индигирка». От давления льда в подводной части её образовалась вмятина, а в трюме появилась вода.

За живучесть судна стала бороться не только команда, но и красноармейцы десантного отряда. Льву надолго запомнилась та лихая ночка, когда он вместе с другими ребятами, обливаемый струями ледяной воды из отверстий выскочивших заклёпок, упирал в борта в качестве распорок заблаговременно захваченные в порту брёвна. Пароход удалось отстоять, однако имевшаяся на его борту радиостанция вышла из строя.

Вскоре подвижки льдин и торосов закончились. Вокруг обоих вмёрзших в лед судов, насколько хватало взгляда, простиралось унылое заснеженное ледяное поле. Вот когда началась самая тоскливая часть командировки Льва. Тот, кто хоть раз любил, знает, каково это – уезжать от любимой женщины. Даже ненадолго.

Видимо, подобные настроения обуяли не только его. И тогда командиры и политработники экспедиционного отряда повели решительную борьбу с унынием на борту кораблей. В кают-компании устроили курсы по обучению грамоте, то и дело читали лекции о международной обстановке, положении трудящихся и тому подобном, организовывали соревнования по лыжам. Ещё одним радикальным средством от скуки стала охота на нерп. Причём занятие это требовало определённой сноровки. Посреди заснеженного поля нужно было найти полынью, дождаться, пока осторожный тюлень высунет оттуда свою голову, и поразить его одним выстрелом. Лев по своей натуре охоты не любил. Гораздо больше ему нравилось отдыхать душой, просто наблюдая за жизнью птиц и зверей. Потому он искренне радовался, когда нерпе удавалось обхитрить очередного охотника и ускользнуть невредимой.

Из ледового плена оба судна освободились в конце мая. До Охотска простиралась лишь чистая вода. Однако по приказу Вострецова экспедиционный отряд вечером 4 июня 1923 года высадился на побережье в двадцати километрах от города. Делалось это для того, чтобы дольше сохранить присутствие красных в тайне. Ведь белые ждали основную угрозу именно с моря, а не с суши. Последние данные об их расположении бойцы Вострецова получили от захваченного в плен унтер-офицера, ехавшего из Охотска в село Инн. По словам связного, «дружина» разделилась на три части. В Охотске находилось около ста двадцати человек, в посёлке Булыгина – до сорока, остальные под командованием самого Пепеляева пребывали в Аяне. Сложившаяся обстановка благоприятствовала внезапному нападению и разгрому белых по частям.

Единственным препятствием было то, что до рассвета оставалось всего шесть часов, а путь предстояло проделать преимущественно по бездорожью. Тогда Вострецов выслал вперёд передовой отряд из ста пятидесяти наиболее крепких красноармейцев. С собой они взяли лишь винтовки с пулеметами и носимый запас продовольствия и боеприпасов. Остальная часть экспедиции двигалась следом с обозом.

К пяти утра следующего дня передовые части отряда Вострецова скопились на окружавших Охотск сопках. Главной их целью было каменное здание казармы, где и располагался белогвардейский гарнизон. Впрочем, внезапной атаки не получилось. То ли противника встревожили расслабившиеся красноармейцы, то ли ещё что. Так или иначе, но засевшие в казарме «дружинники» встретили нападавших сильным огнем. Открытая местность вокруг не позволяла красноармейцам подобраться поближе. Ситуация постепенно превращалась в патовую.

Наконец, командир взвода Серов понял, что нужен поступок.

– А, сволочи!!! – заорал он и, подняв наперевес ручной пулемет Льюиса, во весь рост побежал к казарме, ведя на ходу непрерывный огонь.

Разумеется, всё внимание белых переключилось на него. Этим воспользовались другие бойцы экспедиционного отряда, дружным рывком преодолевшие простреливаемое пространство и ворвавшиеся в казарму. Вскоре всё там было кончено. В плен попали порядка восьмидесяти «дружинников».

После взятия Охотска экспедиционный отряд несколько дней приводил себя в порядок. Теперь требовалось ликвидировать ещё более крупный гарнизон Аяна. Там под командованием самого Пепеляева находилось до четырёхсот «дружинников». Исходя из новой задачи, Вострецов отобрал пятьсот красноармейцев, из которых и сформировал три батальона. Под их перевозку решили задействовать «Индигирку». Остальные – преимущественно раненые, больные и ослабевшие – вместе с пленными белыми грузились на уходящий во Владивосток «Ставрополь». Небольшая часть отряда оставалась в Охотске в качестве гарнизона.

Перед самым отплытием к Вострецову обратился взятый в плен бывший подполковник Варгасов, предложивший попытаться склонить гарнизон Аяна к добровольной сдаче. Мол, там у него осталось много друзей, которые его непременно послушают. Командир советского отряда согласился, хотя и честно предупредил, что по окончании операции всех «дружинников» будет ждать суд.

– Однако я постараюсь уберечь их от бессудной расправы. Никто из добровольно сложивших оружие не будет расстрелян, повешен или утоплен в море. Даю вам в этом своё честное командирское слово, – подытожил Вострецов.

13 июня 1923 года «Индигирка» вошла в Алдомскую губу. Отсюда до Аяна оставалось ещё порядка семидесяти километров. Верный своей тактике Вострецов вновь предпочёл захватить противника врасплох, нанеся удар не с моря, а с суши. После высадки во все стороны разослали разведчиков. Отряд, в котором находился Лев, вскоре наткнулся на несколько аборигенных построек.

– Что это, чумы, что ли? – шёпотом спросил он.

– Юрты, – коротко отозвался один из местных старожилов.

Внутри они обнаружили двух тунгусов, которых и доставили в расположение десантного отряда. Причём обходились с теми вежливо, пообещав щедро заплатить патронами для «берданки». В это же время сторожевое охранение задержало священника, на оленях объезжавшего свой приход. В общем, «языков» хватало! Из их показаний выяснилось, что большая часть отряда Пепеляева находится в Аяне, а меньшая – в посёлке Уйка. Прозвучали и менее обнадёживающие сведения. Прямой дороги в Аян, кроме как по переходящей в тундру тайге, не было. Короче говоря, повторялась ситуация со штурмом Охотска, но в больших масштабах. И расстояниях, естественно.

На рассвете следующего дня отряд двинулся в путь. Каждый боец нёс на себе пятидневный запас продовольствия. И это помимо оружия и боеприпасов! Хватало и других трудностей – непролазный лес, бурелом, каменистые сопки, ручьи и речушки, непроходимые болота. Стоило беречься и возможного неприятельского глаза.

На третий день похода вышли к речке Нечая. На её берегу, ближе к устью, неожиданно обнаружился военный лагерь. Пусть и небольшой, но всё же. Для переговоров к находившимся там дружинникам направили добровольца Варгасова. Тот сумел быстро убедить бывших сослуживцев в бессмысленности дальнейшего сопротивления. Лишь некоторые из белогвардейцев отважились бежать в тайгу. И это было не совсем хорошо. Ведь беглецы вполне могли предупредить Пепеляева о грозившей опасности. И Вострецов решил действовать немедленно. Оставив часть отряда на реке, для прикрытия тыла, с остальными он двинулся на Аян.

Во втором часу ночи посёлок был бесшумно окружён. Задачу красных облегчали и подступавшие почти к самым избам густые заросли кустарника и низкорослой лиственницы. Одни бойцы быстро обезоружили стоявшего у оружейного склада часового, другие обложили большой бревенчатый дом, где, по показаниям пленных, находился штаб Пепеляева. Сам Вострецов решительно постучал в его дверь и предложил капитулировать.

Никакого ответа не последовало. Тогда Вострецов отправил внутрь незаменимого Варгасова с письмом всё того же содержания. А именно – сопротивление бессмысленно, дом окружён и так далее. И Пепеляев дрогнул. Открыв дверь, он и его соратники беспрекословно сложили оружие. Более того. Когда Вострецов предложил генералу повлиять на гарнизон соседней деревни Уйка, то тот, немного подумав, на вырванном из блокнота листе бумаги написал короткую записку: «Братья! Я сдался в плен красным. Прошу разделить мою участь. Брат генерал Пепеляев». И его послушались.

В процессе обыска в штабе обнаружили знамя «дружины» с изображением Христа-спасителя, преподнесённое Пепеляеву якутскими националистами. Поразило красноармейцев и непомерно большое количество этикеток от винных бутылок.

– Это что ещё такое? – удивился Вострецов. – Вы что, пили здесь ночи напролёт?! Хороши «Спасители Отечества»!

– Да нет. Тут дело в другом, – усмехнулся комиссар Пшеничный. – Это же деньги!

– Что?!

Действительно, в отсутствие нормальных денежных знаков, нарком финансов Якутской АССР Алексей Семенов додумался обращать в таковые… винные этикетки! Ставил на них печать, рисовал от руки номинал и – готово! Этикетки от мадеры шли за рубль, от кагора – за три, от портвейна – за десять и, наконец, от хереса – за двадцать пять рублей. И ничего. Прокатило. Особенно охотно «алексеевские деньги» брали якуты и тунгусы, рассчитывавшиеся ими за продукты и пушнину. Это были, пожалуй, одни из наиболее необычных купюр на территории бывшей Российской империи.

Что же касается судьбы пленных, то Вострецов слово своё сдержал. Никто из добровольно сложивших оружие белогвардейцев до суда не пострадал. Сам Анатолий Пепеляев провёл в советских лагерях и тюрьмах почти пятнадцать лет, с небольшими перерывами. Последний свой год на свободе, после освобождения, бывший генерал провёл в Воронеже, где устроился работать столяром. Там его и затянули жернова «Большого террора». И теперь уже – безвозвратно.

Для Льва же участие в ликвидации «дружины» Пепеляева являлось, пожалуй, одной из последних подлинно боевых вылазок. Эпоха кинжала, знаменовавшая собой Гражданскую войну, безвозвратно уходила в прошлое. Ей на смену шла эпоха плаща. То есть – разведывательных и контрразведывательных операций как на территории России, так и зарубежных стран.