Январский семестр 2011 года

Утро пятницы. Ава разглаживает края влажной глиняной фигурки в художественной студии, когда кто-то ставит поднос на стол рядом с ней.

— Можно мне здесь сесть? — спрашивает мужской голос.

Она поднимает глаза и видит потрясающего парня с темными волнистыми волосами и задумчивым взглядом, который ждет ответа.

— Да. Конечно, — выпаливает она.

Он отодвигает стул и садится.

— Я Рид.

Ава уже знает, кто он. Все знают. Он — прославленный американский лыжник, известный своим безрассудным поведением. В колледже Миддлбери полно спортсменов, но в Риде есть что-то особенное, что всегда привлекало ее внимание. В окружении легкомысленных парней из колледжа Ава видит в нем серьезного человека. Мужчину. Даже несмотря на то, что они ни разу не разговаривали.

До сих пор.

— Заранее прошу прощения, если попытаюсь списать у вас домашнее задание. — Рид хмурится и стягивает полиэтиленовый пакет с наполовину вылепленной глиняной вазы, которую он, должно быть, начал лепить в начале недели. Она перекошена. — Не очень-то получается, да?

Ава рассматривает его вазу, которая накренилась в сторону, как знаменитая Пизанская башня.

— Хочешь знать мое мнение?

— Да, — говорит он, не отводя взгляда.

— Можно потратить целый час, пытаясь это исправить. Но глина — не картина, написанная маслом, — тут не все так просто. Иногда действительно проще начать с нуля.

— С нуля? Я потратил на это два часа.

— Но во второй раз эта работа не займет два часа. Поверь мне. Кроме того… — Ава поднимает с подноса менее красивую из двух своих ваз. — Начинать сначала — это весело. — Она показывает ему вазу. Затем — взмахом руки — швыряет ее на бетонный пол, где она с приятным влажным шлепком складывается пополам.

Рид редко приходит в замешательство. Но когда проект Авы превращается в бесформенную массу, он испытывает настоящий шок. Он не ожидал, что она так поступит. Совсем не ожидал.

Но потом Рид видит ее улыбку, и все становится лучше. Он даже смеется.

По правде говоря, он украдкой поглядывал на Аву во время лекции. Она очень красивая. Но сейчас не время терять самообладание.

— Кажется, я понял, — говорит он, поднимая свою ужасную вазу и держа ее на ладони. Форма отвратительная. Поэтому Рид подбрасывает ее вверх. Она описывает дугу в воздухе и приземляется у ног Авы с громким и неожиданным звуком.

Они оба сгибаются пополам и смеются так громко, что все остальные в художественной студии оборачиваются, чтобы посмотреть, что их так рассмешило.

Им требуется немало времени, чтобы снова успокоиться. Но в конце концов Рид отскребает глину от пола и начинает заново. Он скатывает из нее шар, пока за окнами студии мягко падают крупные снежинки.

Январский семестр — или J-семестр³, потому что в колледже у всего есть прозвище, — это необычное время для кампуса. Все посещают только один предмет. Этот предмет называется «История и практика керамики». Половину учебного времени все изучают, как древние культуры использовали керамику и украшали ее, а вторую половину — занимаются гончарным делом.

Это сложнее, чем кажется. Рид думал, что занятия по керамике помогут ему почувствовать себя ближе к матери. Но это не работает. Она все еще далеко, и он даже не может позвонить ей и спросить, как, черт возьми, сделать вазу, которая не будет заваливаться набок.

— Возможно, это занятие было ошибкой, — бормочет Рид, когда его вторая попытка снова оказывается неудачной.

Ава поворачивается к нему. Ее волосы цвета темного меда, и он представляет, каково это — пропускать их сквозь пальцы.

— Почему ты выбрал этот предмет? — спрашивает она.

Он подумывает о том, чтобы сказать правду, но потом решает этого не делать.

— Мне нужен был зачет по искусству. А тебе? — Он смотрит на ее вазу и не может поверить своим глазам. Она нарисовала на горшке изящную птицу, у которой во рту ягода, а в глазах — дерзкий огонек. — Черт возьми, это потрясающе. Это ворона?

— Ворон, — говорит Ава, откладывая в сторону заостренный металлический инструмент, которым рисует. — Я планирую изображать животных или птиц на всех своих проектах, чтобы они не заметили, что я не очень хорошо умею лепить из глины. Эй… — Она протягивает руку и касается его запястья.

Рид неожиданно чувствует тепло ее руки и поднимает подбородок, чтобы встретиться с ней взглядом.

Ее щеки краснеют, и она убирает руку.

— Думаю, тебе стоит подложить под деталь скомканную газету, а затем протереть это место губкой. Если ты будешь продолжать в том же духе, то проткнешь изделие большим пальцем.

— А, — говорит он. — Хорошая идея.

— А теперь мне нужно идти на работу. — Ава начинает убираться на своем рабочем месте, и его охватывает разочарование. Но тут Рид вспоминает, где еще видел ее раньше. — Ты разве не работаешь в «Боуле»? — В Миддлбери есть собственный горнолыжный курорт. Отчасти поэтому он и приехал в Вермонт, чтобы учиться в колледже.

— Все верно. Два дня в неделю. Я участвую в забегах по пересеченной местности, но подумала, что было бы весело научиться кататься на лыжах с горы. Правда я еще даже не пробовала, потому что к концу смены уже замерзаю.

— А, — говорит Рид. — Руки, ноги и лицо.

Ава перестает убираться.

— Что, прости?

— Вот как согреться, работая оператором подъемника. У тебя есть ботинки «Сорель»?

Она качает головой.

— Тогда тебе понадобятся грелки для пальцев ног. Те маленькие пакетики, которые нагреваются на воздухе. И шерстяные носки. Это само собой разумеется. Возьми с собой дополнительную пару перчаток, чтобы сменить их во второй половине смены, когда первые промокнут.

Ава неожиданно широко улыбается.

— Ты много об этом знаешь.

— У нас семейный бизнес.

— Управление кресельным подъемником — это семейный бизнес?

— Моя семья владеем горнолыжным курортом в Колорадо.

— О-о-о. Понятно. Это круто.

— Иногда. Но я много часов работал оператором на кресельном подъемнике. Кто-то брал больничный, и родители отправляли меня на его место, чтобы я отработал смену.

Тогда все становилось не таким крутым.

— Понятно.

Проходит еще мгновение, а Рид и Ава так и стоят, прикованные друг к другу взглядами. Рид потерял нить разговора, но его это не особо волнует. Он мог бы стоять здесь и разговаривать с ней весь день. За последние месяцы он впервые за долгое время почувствовал себя живым.

Но Ава неохотно отводит взгляд и смотрит на часы.

— Мне пора бежать, Рид. Увидимся в понедельник? Расскажешь, как продвигается работа над той вазой. — Она застенчиво улыбается.

— В понедельник, — тихо соглашается он. И когда Ава наконец уходит, он смотрит ей вслед, как одинокая собака⁴.

В тот же день Рид покупает в хозяйственном магазине целую коробку таких грелок для пальцев ног, а затем начинает отсчитывать часы до того момента, когда сможет подарить их ей.