Однако позвольте заметить, сэр, что самый величественный вид, когда-либо открывавшийся шотландцу, – это дорога, которая приведет его в Англию.

В переполненном вагоне поезда Инвернесс – Лондон у Хэмиша было немало времени поразмышлять о британском стоицизме. Пока поезд с грохотом мчался через Грампианские горы, кондиционер в вагоне работал во всю мощь. Люди вставали, надевали свои пальто и снова садились.

Хэмиш пожаловался кондуктору.

– Вы единственный такой пожаловались, – недовольно заметил кондуктор. – На вашем месте я бы по поезду прошелся, может быть, где-нибудь и найдется отапливаемое купе.

– Но сегодня ночью обещали заморозки, – жалобно сказал Хэмиш. – Зачем вообще включать кондиционер?

– Для американских туристов.

– Ах, для американцев? – переспросил Хэмиш. – А я-то думал, в поезде одни саамы да эскимосы едут.

– Вот из-за таких, как вы, «Бритиш Рейл» и обанкротится, – проворчал кондуктор и удалился.

Вздохнув, Хэмиш подхватил дорожную сумку и пошел по составу. Он был рад, что поехал не в форме. Последний раз, когда он ездил на поезде до Лондона в форме, все пассажиры решили, что он ходячее турбюро.

«На кой черт этот поезд сдался американским туристам?» – подумал Хэмиш, заняв свободное место в вагоне в хвосте поезда. Вагона-ресторана нет, а до Лондона ехать одиннадцать часов.

– Здрасьте! – раздался тоненький голосок.

Хэмиш поднял голову.

Напротив него сидел мальчик с осунувшимся бледным лицом, сжимающий в руках комикс. Хэмиш огляделся, а затем снова посмотрел на ребенка.

– Ты тут совсем один? – спросил он.

– Не-а, я с ними, – ответил мальчик, ткнув большим пальцем в сторону четверых мужчин, которые пили пиво и играли в покер.

– Кто из них твой отец?

– Никто.

– Или дядя?

– Да я никого из них не знаю.

Хэмиш внимательно посмотрел на бледное личико и умные глаза ребенка.

– Как тебя зовут?

– Малыш Алек. Алек Макквин.

– Ну, Алек, и что же ты делаешь в поезде с четырьмя незнакомыми мужчинами?

– Мне мама велела, – ответил Алек. – Блин, мне уже так надоели эти поезда.

– Так это друзья твоей мамы?

Алек оперся острыми локтями на стол между ними и наклонился вперед.

– Дело вот в чем. Если у вас есть карта на семейный проезд и вы с ребенком, то цена будет ниже на треть. И не обязательно совсем, чтобы ребенок был ваш. Подойдет любой. Вот мама и сказала одному, а тот – другому, что если кому-то надо, то они могут взять меня. За мои услуги она берет по пять фунтов с человека, – с гордостью сообщил Алек. – А когда мы приезжаем в Лондон, они передают меня тем, кто возвращается. Потом я прибиваюсь к другим людям в Инвернессе, возвращаюсь в Лондон и оттуда уже еду с теми, с кем ехал сначала.

– Ты на каникулах?

– Ага, но разницы никакой нет. Если маме предлагают хорошо заработать, то она забирает меня из школы.

– А тебе это нравится?

– Не-а, не нравится, – ответил Алек. – Я хочу ходить в школу с друзьями.

Хэмиш в смятении обвел взглядом вагон: вокруг было много детей. Неужели их всех взяли в аренду?

– Хочешь, чтобы я прекратил это? – спросил Хэмиш.

– Я бы с радостью, – сказал Алек, – но не хочу, чтобы у мамы были неприятности с полицией.

Хэмиш открыл было рот, чтобы сказать, что он из полиции, но передумал.

Казалось, в эти дни мало кого заботило образование. Он не помнил, когда в последний раз видел инспектора по борьбе с прогульщиками. Констебль мог бы позвонить матери Алека или сообщить о ней в «Королевское общество по защите детей» Шотландии, но они наверняка были завалены более серьезными делами.

От нечего делать Хэмиш болтал с Алеком, пока мальчик не уснул. Детская головка с грязными, давно не стриженными волосами покачивалась в такт движению поезда.

Когда они прибыли в Эдинбург, Хэмиш вышел, чтобы найти телефон. Он набрал Рори Гранта из «Дейли рекордер» (за его счет, конечно), забыв, что сейчас уже глубокая ночь. Но ему повезло: у Рори была ночная смена.

– Ну чего тебе, горская псина ты гончая? – затрещал голос Рори на линии.

– Вечно забываю спросить, почему гончая-то? – спросил Хэмиш.

– Да ты как охотничья гончая – вечно вынюхиваешь что-то.

– Да уж, ясно все с тобой, – сказал констебль.

– Ты что, звонишь мне за мой же счет, только чтобы спросить, почему я тебя так называю?

– Да нет, у меня к тебе небольшое дельце. – Хэмиш рассказал ему об Алеке и в конце добавил: – Я бы хотел как-то помочь мальчишке. Он будто шотландский «Летучий голландец», если ты понимаешь, о чем я.

– Очень трогательная история. Вопрос в другом: меня ли пошлют встречать этот поезд? Я нынче не в фаворе. Меня к вам не отправили даже по делу об этом убийстве – или убийствах, судя по записям на пленке. Но я придумаю что-нибудь. Позвоню в редакцию газеты «Воскресная Шотландия», у них большой офис в Лондоне. Взамен ты расскажешь мне какие-нибудь подробности об этих ваших преступлениях.

– Постараюсь, – ответил Хэмиш. – У меня встреча завтра утром. Если сможешь встретить поезд, то успеем позавтракать где-нибудь.

– Тоже постараюсь. Если не получится, позвони мне на домашний в течение дня.

Хэмиш поторопился обратно, но обнаружил, что его место уже заняла запыхавшаяся раздраженная женщина. Алек все еще спал. Хэмиш подхватил свою дорожную сумку и снова отправился на поиски свободного места.

Единственное место нашлось под самым кондиционером. Смиренно вздохнув, Хэмиш надел еще один свитер, устроился поудобнее и попытался уснуть. Примерно после Карлайла кондиционеры отключили и включили отопление. Когда поезд прибыл в Лондон, Хэмиш кое-как проснулся, насквозь мокрый от пота.

Сойдя с поезда, он окинул взглядом платформу и удовлетворенно улыбнулся. Свою работу Рори делал хорошо. Пять репортеров и три фотографа окружили малыша Алека, с гордостью о чем-то повествующего. Самого Рори среди них не было.

Хэмиш отправился в туалет, переоделся в свежую рубашку, побрился электробритвой. Затем он оставил сумку в привокзальной камере хранения и пошел искать, где позавтракать. В десять часов он отправился в район Челси, где прошел по Кингс-роуд до Флад-стрит, где жила тетка капитана Бартлетта, миссис Фробишер. Стояла теплая погода, и сквозь тонкую дымку облаков пробивалось солнце. Чалмерс обещал позвонить и заранее предупредить миссис Фробишер о приезде Хэмиша.

Дверь дома открыла коренастая, полнолицая девушка в черной кофте с открытыми плечами, черных балетных лосинах и стоптанных туфлях.

– Доброе утро, – вежливо поздоровался Хэмиш. – Я констебль полиции Хэмиш Макбет из Лохдуба. Я здесь, чтобы поговорить с миссис Фробишер.

– Вали отсюда, легавый, – ответила девушка, закрывая дверь.

Хэмиш, подставив ногу, помешал ей.

– Но почему же столь прекрасное создание выражается так некрасиво? – вопросил он.

– Миссис Фробишер не желает вас видеть, – отрезала девушка.

– Миранда! – вдруг раздался резкий голос. – Кто там?

– Это тот легавый, с которым вы не собирались говорить, – закричала девушка через плечо.

Позади нее в коридоре открылась дверь, и оттуда вышла пожилая женщина, опираясь на трость. Ее волосы были седыми, а лицо испещрено морщинами. Она выглянула из-за пышной фигуры Миранды.

– Вы не похожи на полицейского, – с сомнением объявила она. – Мне звонили из Шотландии, сказали, что ко мне зайдет офицер, но я сказала, что больше не желаю общаться с полицией.

– Я вас прекрасно понимаю, – сказал Хэмиш, – и постараюсь не отнимать у вас много времени.

– Вы кажетесь довольно безобидным, – заметила миссис Фробишер. – Входите. Сделай нам кофе, Миранда.

Девушка надулась и удалилась по узкому коридору, задевая широкими плечами стены.

– Ваша дочь? – вежливо поинтересовался Хэмиш.

– Слава богу, нет, – ответила миссис Фробишер, направляясь в небольшую гостиную на первом этаже. – Я слишком стара, чтобы иметь дочь возраста Миранды. Она моя горничная. Наняла ее через агентство. Оттуда обычно присылают очень странных девушек. Но думаю, в наше время никто в здравом уме не захочет работать горничной. Так что же вам нужно? Я уже столько раз говорила с полицией о Питере. Не думаю, что могу что-то еще добавить.

– Произошло еще кое-что, – сказал Хэмиш и сообщил ей об убийстве Веры.

– Господи, – ответила миссис Фробишер и рухнула в кресло. – Какой кошмар. Вы уверены, что это не самоубийство? Мне всегда казалось, что у этой женщины нервы довольно расшатаны.

– Я считаю, что кто-то убил ее, приготовив для нее выпечку с отравой от тараканов, – сказал Хэмиш. – Для самоубийства слишком сложно и мучительно.

– Я видела ее как-то раз. Питер приводил ее сюда. Очень жадная женщина. Жадная до секса, до денег. Однако мне кажется, я знаю, кто убийца. Должно быть, это Диана Брайс.

– Почему же?

Миранда ввалилась в гостиную, держа поднос с кофейником и чашками, с грохотом поставила его и шумно удалилась.

– Я не была уверена, когда услышала о том, что Питера застрелили. Но яд! Это очень в духе Дианы. Она устраивала такие истерики, когда помолвка была расторгнута. Диана преследовала его и однажды устроила просто чудовищную сцену в клубе. Он мне рассказал об этом. Бедный мальчик очень переживал, я видела это.

– Вы очень любили племянника, – мягко произнес Хэмиш.

Старое морщинистое лицо миссис Фробишер скривилось, как у ребенка, и на мгновение Хэмишу показалось, будто она сейчас заплачет. Но она лишь встала и налила две чашки кофе.

– Да, очень любила, – ответила она. – Он не всегда был таким безрассудным, таким несдержанным. Питер блестяще закончил Королевское военное училище и, казалось, хотел построить успешную карьеру в армии. Постоянно находил новые увлечения, но почти сразу бросал их. Я всегда говорила, что он скоро превратит мой дом в кладбище забытых хобби. Тут и его коллекция марок, и модели самолетов, и компьютер, и деревянные поделки, и… ах, и много всего другого.

– Могу я взглянуть на все это? – спросил Хэмиш.

– Его родителей не стало, когда он был еще в школе, – сказала миссис Фробишер, глядя как будто сквозь Хэмиша в прошлое. – Я взяла на себя заботу о нем, ведь своих детей у меня нет. Но, когда он закончил Сандхерст, я уже не могла позволить ему остаться здесь. Я довольно старомодна, а он постоянно приводил домой девушек.

– Например, Джессику Вильерс?

– Нет, тогда он здесь уже не жил. И о ней я никогда не слышала.

– А про Хелмсдейлов он рассказывал?

Она покачала головой.

Хэмиш терпеливо перечислил имена всех гостей поместья Томмель, но миссис Фробишер знала только Диану Брайс и Веру. Затем он завел беседу на более отвлеченные темы, надеясь, что, если потом вывести разговор обратно к Питеру Бартлетту, миссис Фробишер вспомнит еще что-нибудь, что даст ему хотя бы одну зацепку. Пока они говорили, миссис Фробишер очень оживилась, и Хэмиш увидел, как она одинока. К очевидному недовольству Миранды, миссис Фробишер спросила, не хочет ли констебль остаться на обед.

Они уже доедали скудный обед, состоящий из холодного киша и вялого салата, когда миссис Фробишер вдруг сказала:

– Я вспомнила. Кажется, вы упоминали фамилию Трогмортон. Вы имели в виду сэра Хамфри Трогмортона?

Хэмиш кивнул.

– Я вспомнила кое-что про него. Сэр Хамфри как-то раз очень обидел Питера. Он позвал его к себе в гости. Кажется, просто на чай. Подождите секундочку, сейчас вспомню. Ах да, бедняжка Питер случайно разбил чашку с блюдцем, а этот сэр Хамфри устроил ужасную сцену, еще и написал командиру полка Питера и пожаловался на него. А тот никогда не любил Питера, и эти жалобы ему принесли огромное удовольствие. Питер говорил, что командир под этим предлогом устроил ему такой нагоняй, который на всю жизнь запомнишь. Питер считал, что вообще-то сэру Хамфри самое место в аду. Только представьте, устроить целый скандал из-за какого-то старого фарфора!

– Да уж, – сказал Хэмиш, хотя втайне считал, что любой бы коллекционер пришел в ярость в подобной ситуации.

Миссис Фробишер взглянула на него, будто робея.

– У меня есть два билета на сегодняшний дневной показ «Герцогини Дарлинг». Мне не хотелось просить кого-то пойти со мной – из-за смерти Питера. Однако если вы свободны…

Хэмиш мысленно застонал. Пьеса Генри уж точно напомнит ему о самом Генри, а из-за этого он точно будет думать о Присцилле. Он кое-как выбросил ее из головы, сосредоточившись на расследовании, и не хотел, чтобы мысли о ней опять начали сбивать его с толку. Но чем больше времени он проведет с миссис Фробишер, тем больше шансы, что она вспомнит еще что-нибудь.

– Я с радостью схожу с вами, – сказал Хэмиш. – Могу я сначала позвонить кое-кому?

– Конечно. На столе у окна стоит телефон. Я пойду переоденусь, пока вы разговариваете.

Хэмиш позвонил на домашний Рори Гранту и терпеливо выслушал его ворчание о том, что его разбудили.

– Во сколько ты пойдешь на работу? – спросил Хэмиш, когда ему удалось прервать монолог Рори.

– В семь вечера.

– Могу я пойти в редакцию с тобой? Мне нужно взглянуть на некоторые газетные вырезки.

– Ну ты даешь! Вырезок больше нет, все теперь в компьютере. И вообще, что мне за это будет?

– Информация об убийствах.

– Договорились. Придешь сразу в редакцию или зайдешь ко мне?

– Не знаю, как у меня будет со временем. Если не приду к тебе до шести часов, то встретимся уже на месте.

Хэмишу было трудно сосредоточиться на спектакле. Он пребывал в мрачной уверенности, что Генри как-то удалось убедить Присциллу возобновить помолвку. По окончании пьесы он решил вернуться к миссис Фробишер и постараться выудить из нее что-нибудь еще.

Старушка сильно утомилась и тяжело опиралась на трость, но на ее старческих щеках играл румянец. Она явно наслаждалась выходом в свет.

Когда они добрались до Флад-стрит, Хэмиш неуверенно произнес:

– Я не стану больше задерживать вас, миссис Фробишер. У меня запланирована еще одна встреча. Могу ли я перед уходом взглянуть на некоторые вещи капитана Бартлетта?

– Все они в комнате наверху. Но полиция, конечно, уже там была.

Она отвела Хэмиша наверх и открыла дверь спальни. Как и сказала миссис Фробишер, эта комната оказалась кладбищем увлечений. Под потолком висели модели самолетов, на столе лежала коллекция камней и ископаемых, а на стуле громоздились альбомы с марками.

– А это что? – спросил Хэмиш, проходя через комнату к маленькому шкафчику в углу, где стояло несколько изящных фарфоровых статуэток. – Это тоже было одним из его увлечений?

– Да, он начал покупать фарфоровые вещицы на аукционах после того, как побывал у сэра Хамфри. Забавно, что до сегодняшнего дня я и не вспоминала о сэре Хамфри. Питер был как сорока. Все увлечения он у кого-то позаимствовал. Он брался за что-то, нырял в новое занятие с головой, а потом ему надоедало, и он просто отдавал все это мне на хранение.

– Маленько странно это, – начал Хэмиш, разглядывая фарфоровые фигурки, – что капитан так увлекся фарфором, но все были уверены, будто он намеренно разбил старинную чайную пару?

– Не думаю, чтобы он и правда сделал это намеренно, – ответила верная памяти племянника миссис Фробишер. – Но это трудно объяснить. Не думаю, чтобы по природе своей он был настоящим коллекционером, если не считать коллекционированием собирание чужих хобби. Фарфоровая фаза длилась недолго. Что это у вас? – спросила она, увидев в руках Хэмиша пачку потрепанных рукописей.

– Похоже на полковые воспоминания. Еще одно увлечение капитана Бартлетта?

– Наверное, – ответила миссис Фробишер. – Время от времени он что-то писал.

– Неужели? – медленно произнес Хэмиш.

Он прошелся по комнате, внимательно просматривая все бумаги, читая письма, пока не услышал, как миссис Фробишер подавила зевок.

– Я, пожалуй, пойду, – сказал Хэмиш, поблагодарил миссис Фробишер за обед и поход в театр и ушел, пообещав навестить ее в следующий раз, когда будет в Лондоне.

Он вернулся на Слоун-сквер, доехал до Блэкфрайерс, а потом пошел по Флит-стрит. На углу площади Ладгейт он на мгновение остановился и посмотрел вверх, на громаду собора Святого Павла. Образы всех людей, связанных с убийством, вихрем крутились в его голове, факты то и дело сталкивались друг с другом, а потом калейдоскоп разрозненных осколков перестал вращаться и сложился в единую картину.

Но ему надо было удостовериться. Он помчался в редакцию «Дейли рекордер».

– Ты выпил, что ли? – раздраженно спросил Рори, ведя Хэмиша наверх, в отдел репортеров. Тот шел будто вслепую, то и дело врезаясь в стены, глубоко погрузившись в собственные размышления.

– Нет, – после паузы ответил Хэмиш. – Слушай, мне очень позвонить надо.

– А если сейчас придет ночной редактор новостей, как я ему объясню, почему разрешил тебе пользоваться телефоном?

– Скажи ему, что я знаю, кто убил Бартлетта и Веру Форбс-Грант, и разрешу тебе присутствовать при развязке.

– Ты уверен?

Хэмиш вытер влажные ладони о брюки.

– Совершенно уверен. Нужно только еще одно доказательство, но шансов на него немного.

– Ладно, давай, звони. Если редактор новостей согласится, я забронирую нам обоим билеты на самолет.

Хэмиш позвонил в поместье Томмель и велел Дженкинсу позвать Чалмерса. Суперинтендант взял трубку.

– Вы были правы насчет средства от тараканов, – сказал он. – Но мы все равно не продвинулись в раскрытии дела.

– Я знаю, кто убийца, – ответил Хэмиш.

Чалмерс слушал его с растущим изумлением.

– Но это же только догадки! – воскликнул он. – Доказательства, парень, где доказательства? Только в книжках убийца может расколоться и признаться.

– Мне нужны имена всех журналистов, кто приехал сразу после первого убийства и потом уехал, – сказал Хэмиш. – Я в редакции «Дейли рекордер», в отделе репортеров. Жду вашего звонка.

– Вы думаете, кто-то из них был сообщником?

– Невольным, – ответил Хэмиш. – Я предполагаю, что наш преступник передал кому-то из журналистов посылку, чтобы тот либо подержал ее у себя, либо отвез по определенному адресу.

– Но журналисты ведь не настолько наивны, чтобы согласиться на подобное.

– Если пообещать взамен какую-нибудь информацию и при этом выглядеть вполне безобидно, то журналисты сделают что угодно.

– У меня ощущение, что вы идете на большой риск, Макбет. Оставайтесь на месте, пока я не перезвоню. Это может занять всю ночь, и если под подозрение попадет лондонский журналист, то мне придется обратиться за помощью в Ярд.

Рори вернулся с взволнованным видом.

– Хэмиш, господи! – воскликнул он. – Если ты раскроешь это дело, то я буду пить две недели подряд. Так что теперь?

– Остается ждать, – сказал Хэмиш.

– И надеяться.