В сентябре 1970-го, после нескольких недель репетиций, The Modern Lovers начали выступать с концертами. Менеджера у них не было, поэтому, по словам Джона Фелиса, «концерты приходилось выбивать самостоятельно. Клубов, в которых можно было бы сыграть, не было»^{408}. По этой причине начинающий коллектив чаще выступал в залах колледжей и университетов. Их нехитрые, но по-своему интеллигентные песни вполне можно было бы назвать «колледж-роком» — за десять лет до появления этого термина[87].

Весной 1971 года в рядах The Modern Lovers произошли кадровые перестановки. Все началось с того, что Дэнни Филдс (уже ставший верным поклонником группы) решил познакомить Джонатана с двумя студентам Гарвардского университета — Эрни Бруксом (Ernie Brooks) и Джерри Харрисоном (Jerry Harrison). Филдс полагал, что ребята смогут найти общий язык, и не ошибся. Брукс и Харрисон были хорошими друзьями, жили в одной комнате общежития и вместе играли в бостонской группе Catfish Black. За некоторое время до личного знакомства с Джонатаном Брукс уже успел побывать на концерте The Modern Lovers по рекомендации Харрисона («Тебе надо сходить посмотреть на этого странного парня. Он по-настоящему чокнутый, но звучит очень круто»).

В интервью для этой книги Эрни Брукс рассказывал о своих первых впечатлениях от знакомства с Джонатаном: «Он производил впечатление эксцентричного человека. Он аккомпанировал себе на гитаре Jazzmaster, которую раскрасил в голубые и оранжевые цвета — фирменные цвета сети “Howard Johnson’s”. Это была сеть мотелей и ресторанов, не очень хороших, но они были во всех городах. На этом «джазмастере» у Джонатана было две струны, их как раз хватало, чтобы играть аккорд Em. Потом он отпускал палец, у него получался Esus7, так что все его ранние песни были построены вокруг этих двух аккордов. Ты ведь знаешь песню “Pablo Picasso”? Она целиком в Em. Это было настолько минималистичнее, чем панк-аккорды. Забавно: помню, как мы зависали с New York Dolls, и песни у них были весьма простые. Но ранние песни Джонатана были еще проще». На своих двух струнах Джонатан мог смело исполнять как песню про Пабло Пикассо, так и оду “Howard Johnson’s” со строчками вроде «Я вижу ресторан. Он мой друг». Тем не менее, Брукс, изучавший литературу с лучшими преподавателями Гарварда, мог распознать поэзию, когда ее видел: «Меня потрясли его тексты. С одной стороны, в них была поэзия, но с другой — они были очень прямыми, честными. Они напоминали мне творчество Уильяма Карлоса Уильямса. Его идея заключалась в простом языке, в описании обычных вещей. Но каким-то образом они подчеркивали магию этой обыденности. И из тех, кого я услышал, Джонатан стал первым, кому удавалось сделать это так же здорово».

В гостях у Брукса и Харрисона, куда привез его Филдс, Джонатан самозабвенно танцевал под альбом “Loaded”, который захватил с собой, а также показывал свои новые песни — пританцовывая, аккомпанируя себе на гитаре или просто хлопая в ладоши. Разговор переключался с Йейтса на The Stooges (Джонатан был большим поклонником их первого альбома) и The Velvet Underground (Брукс вспоминал, что к тому моменту отношение Ричмана к «Вельветам» было «противоречивым — из-за того мрака, который они олицетворяли»).

Об отношениях Джонатана Ричмана и The Velvet Underground написано очень много, да и сам Джонатан никогда не скупился на похвалы «Вельветам». Гораздо реже можно найти разумные объяснения его любви к такой аморальной группе, как The Stooges. В ответ на вопрос автора этих строк о причинах такой любви Брукс ответил: «Я до конца не понимал причин, но понимал, что ему опять же нравится саунд, звучание. Конечно, связь была и в том, что их первый альбом продюсировал Джон Кейл. Звук ритм-секции, пульс, который она создавала… Джонатан говорил о том, как ему нравится это гладкое, непринужденное звучание, но в то же время — эта зловещая магия. Все это было очень грубо и агрессивно, но зато честно, без обиняков. Как и [Уильям Карлос] Уильямс, как и Лу Рид, они говорили о настоящих вещах. Я думаю, его подкупала честность Игги. Он восхищался тем, как Игги позволял себе все. И еще что он был таким атлетичным, подтянутым. А Джонатан всегда старался поддерживать себя в хорошей форме».

Познакомившись с Джонатаном, Брукс и Харрисон остались под впечатлением. Очень вероятно, что после песен Ричмана весь хипповый рок показался им еще более архаичным. «В Джонатане меня привлекало то, что он казался новее всех, и в нем было что-то очень позитивное»^{409}, — рассказывал Эрни. Кончилось тем, что два студента вошли в состав The Modern Lovers: Брукс занял место басиста Ролфа Андерсона, решившего покинуть группу, а Харрисон обогатил звучание группы новым инструментом — электроорганом.

Фронтмен The Modern Lovers выделялся из своего коллектива как идейно, так и с точки зрения внешнего вида. На фотографиях начала 1970-х годов Джонатан на фоне своих коллег выглядит примерно как улыбчивый победитель школьных олимпиад, попавший в плохую компанию лодырей-переростков.

Узнав Джонатана поближе, Эрни Брукс нашел его «невероятно одиноким и застрявшим в подростковом возрасте… Он знакомился с девушками, но не знал, что делать и что говорить». Нехватку общения с противоположным полом Джонатан компенсировал в снах: он верил в то, что люди могут коммуницировать друг с другом, находясь в бессознательном состоянии, в астрале. Взволнованный, он звонил среди ночи басисту, чтобы спросить его совета: «Эрни, я думаю, что вошел в ее сон! Как ты думаешь, это нормально?!». «Ну, Джонатан, не знаю, думаю, что ничего…», — отвечал Брукс. Теме астральных контактов Джонатан посвятил “Astral Plane”, одну из самых ярких ранних песен. Следует отметить, что для выхода в астрал Джонатан не использовал вспомогательные средства: несмотря на все свое увлечение снами и видениями, он решительно отвергал любые типы психотропных веществ. Брукс вспоминал тот единственный раз, когда Ричман, по предложению Харрисона, затянулся косяком: «У него сделалось странное выражение лица, он встал, потянулся за сковородой и сказал: „Джерри, надо стукнуть тебя сковородой — мне нужно сделать кому-то больно, чтобы понять, что я укурен и что это — не я“»^{410}.