Я ревела вовсю, захлёбывалась, дрожала, икала, шмыгала носом — папина рубашка на животе была уже совсем мокрая — и не сразу почувствовала, что папа не переживает вместе со мной, а просто гладит меня по спине. Когда до меня это наконец дошло, я подняла глаза и увидела, что он улыбается. Я так удивилась, что сразу перестала плакать. И даже обиделась:

— Ты почему смеёшься?!

— Я не смеюсь, волчишка. Я радуюсь и горжусь тобой. Я думаю, что твой дар к тебе вернётся. Просто напряжение было настолько большим, что дар отключился, чтобы сохранить твой мозг. А может быть, чтобы отдохнуть. Даже если он не вернётся, то ты, скорее всего, спасла Рону жизнь, отдав за это свой дар. И Рон это понимает, я же вижу. А твоя помощь Кейт… Она боялась, что неинтересна людям, что она в тягость сверстникам, и это могло сделать её несчастной на всю жизнь. А ты, сама не зная, переубедила её в этом. Дейв и Марджи просто счастливы. Это твоя огромная заслуга. И, может быть, хорошо, что дар ушёл. Он был очень большой тяжестью для тебя, ты это поймёшь, когда привыкнешь к его потере. Я давно опасался, что ты станешь отдаляться от людей и замкнёшься на животных, а после случая с дельфинами испугался всерьёз: ты ведь чуть не прыгнула к ним. А тебе жить с людьми… А Рон и Кейт теперь твои друзья навсегда. Выучишь английский, станешь свободно общаться с ними по электронной почте, болтать по скайпу. Будешь ездить к ним в гости. Мы с мамой станем каждый день хотя бы час разговаривать с тобой только по-английски. А как обрадуется мама, когда узнает, что ты утратила этот свой дар! Думаю, и твой Васька обрадуется, а вот Сенька, наверное, нет: он гордится тобой и твоим даром. Ничего, привыкнет, ты нравишься ему сейчас со своим даром, не меньше будешь нравиться и без него. А с Катей твоей вы настолько хорошо понимаете друг друга, что и так договоритесь.

И мне стало легче. «Договорюсь, — подумала я. — А может быть, дар вернётся».

Наши ждали нас у лифта.

— Кейт, Рон! — закричала я и чуть не заплакала снова, когда увидела, как они побежали ко мне.