Мы всё доели, допили и не заплатили: оказывается, в отеле завтрак бесплатный. И вышли в город! И пошли!
Сначала мы просто погуляли: разглядывали дома и заходили в магазины. Пока что мы ничего не покупали, а только смотрели. Я вдруг спохватилась, что уже не помню, как вернуться назад, но мама достала из сумки карту города, где наш отель и название улицы были подчёркнуты красным фломастером, и показала мне, в какую нужно идти сторону. И я успокоилась. И вообще, мама хорошо говорит по-английски и может спросить и прочесть всё что угодно.
Мы проехались немножко на трамвае, который на канатах. Чтобы сесть на него, стояла большая очередь, но папа нас заранее научил: нужно пройти одну остановку и садиться там, потому что кондукторы специально оставляют места для таких пассажиров, иначе им никогда на этот трамвай не попасть. Проехались, вылезли и пошли гулять дальше.
Я всё время читала названия на домах и магазинах, а мама мне их переводила, и я даже стала сама что-то понимать. Мама сказала, что сегодня у нас общее ознакомление, а покупки будем делать завтра. Мне очень хотелось что-нибудь купить, но я терпела и ни разу ничего не попросила.
Солнце грело сильно, но с океана дул прохладный ветер, иногда даже становилось холодно, когда мы попадали в тень, и я надевала кофточку. А в закрытых от ветра местах было жарко, приходилось её снимать.
Я осматривалась: в своём коротком платье и лёгкой кофточке я отличалась от других детей. На них были майки с разными дикими рисунками и надписями, на мальчишках широченные штаны ниже колен и бейсболки козырьками назад или набок. На многих девчонках шорты. У нас в Москве таких тоже полно. И почти на всех большие, расшлёпанные грязные кроссовки. Я думала, что в Америке дети одеваются лучше, и сказала об этом маме, а она ответила, что это мода и с этим ничего не поделаешь.
Мы нагулялись, проголодались и зашли в кафе отдохнуть и поесть. Взяли салат с крабами и один бифштекс на двоих. Бифштекс оказался таким огромным, что мы его не доели.
Потом мы ещё гуляли, потом зашли в музей «Калифорния Академия оф Сайенс». Он находится в парке, и сам как целый громадный парк: в нём есть зоопарк со зверями и птицами, океанариум с рыбами и дельфинами, ботанический сад. Ой, там даже есть настоящий тропический лес с бабочками, он назывался «дождевой» — это лес, в котором очень жарко и почти всё время идут дожди. Я в этом музее всё позабыла — где я, с кем я… Всё хотелось осмотреть. Мама держала меня за руку, чтобы я не потерялась. А там потеряться ну совсем просто.
А в океанариуме прозрачный подводный туннель с движущимся полом: ты медленно едешь, а вокруг рыбы, медузы и кораллы удивительной красоты. Вдруг все рыбы метнулись в сторону, появилась акула и уставилась на нас! Не глаза, а шарики свинцовые… И зубы такие, что я даже отпрыгнула. Ой, какая противная. Ужас!
Потом мы пошли на выступление дельфинов. Они были чудесные: быстрые, красивые, весёлые… И выступали как настоящие артисты: выпрыгивали из воды, делали в воздухе сальто, ловили обручи, которые им кидал тренер… А когда им нужно было выполнить что-нибудь вместе, они быстро в уме о чём-то переговаривались друг с другом, будто обсуждали, как это лучше сделать. А я это слышала и даже понимала. Ух ты!
К бассейну постепенно спускались дети, чтобы посмотреть на дельфинов поближе. И мне тоже захотелось. Мы с мамой сидели в восьмом ряду. Я сказала маме: «Я сейчас!» — сбежала вниз, к краю бассейна, и мысленно крикнула дельфинам:
— Привет! Какие вы замечательные! Плывите ко мне!
Я просто так крикнула. А они вдруг все сразу дружно повернули, поплыли ко мне и закружились возле края, где я стояла. Я слышала в голове много голосов и понимала, что они все спрашивают меня, кто я, как мне удаётся с ними так разговаривать — ведь я человек. Звали в бассейн поплавать с ними. Я отвечала, что не могу, а они говорили, что очень рады видеть меня, и звали приходить ещё. С того края бассейна им засвистел в свисток мужчина в гидрокостюме, их тренер, и они все повернули и поплыли к нему. Тут ко мне подбежала мама и схватила за руку.
К нам подошли несколько человек, некоторые с детьми, и о чём-то заговорили с мамой. Она им ответила по-английски, они заулыбались, посмотрели на меня, один даже похлопал меня по плечу, и отошли. Мама мне потом объяснила, что они впервые видели, чтобы дельфины все сразу подплыли к какому-нибудь одному зрителю, тем более к ребёнку. И мама ответила им, что я очень люблю дельфинов, а недавние исследования показали, что они это чувствуют. А мне мама ничего не сказала, только помрачнела.
⠀
* * *
⠀
Вдруг я как-то сразу устала, и в планетарий мы не пошли. Вообще-то мы с классом ходили в планетарий в Москве, слушали лекцию на русском языке, а здесь я бы всё равно ничего не поняла.
Мы нашли какой-то ресторан, упали в кресла и стали отдыхать, есть и любоваться океаном и мостом, который висел над океаном на тонких верёвках. Мама сказала, что это толстые стальные канаты и они только издалека кажутся тонкими. По мосту непрерывно ехали машины с одного берега на другой. Очень красиво. Потом мы с мамой поняли, что нам очень хочется обратно в отель и лечь-полежать. Мы остановили такси, мама сказала, куда ехать, и мы очень скоро оказались в своём номере, упали рядышком на диван и замерли.
Вечером пришёл папа, усталый, но очень довольный. Сказал, что лекция удалась: аудитория была полна, пришли все корифеи, то есть важные учёные, задавали много вопросов и во время лекции, и потом. В общем — всё замечательно. Завтра снова лекция, потом начнутся семинары, встречи, обсуждения, ну и так далее.
Мы рассказали, как прошёл наш день, и спросили, куда нам с мамой пойти завтра. Папа посоветовал в музей Эксплораториум, где показывают всякие физико-химические чудеса, но я осторожно сказала, что, может быть, мы с мамой походим по магазинам. Папа с мамой улыбнулись и согласились. Папа сказал, в какие магазины лучше всего пойти, показал их на карте города и попросил, чтобы мы ничего не покупали ему. А когда я после душа шла спать, то услышала, как мама что-то говорит папе по-английски. И я догадалась, что это про меня и дельфинов.
⠀
* * *
⠀
На следующий день мы пошли за покупками. Магазины были огромные, с длиннющими стойками с вешалками, на которых висели одинаковые одежды самых разных размеров, потом тянулись другие стойки, но всё было неинтересное, у нас такого тоже полно. Так мама сказала.
В одном месте к нам подошла продавщица-афроамериканка. Она посмотрела на меня, и мы друг другу улыбнулись. Потом она о чём-то сказала маме по-английски. Мама поблагодарила её, и мы пошли из этого магазина, повернули за угол и там увидели небольшую вывеску и дверь под ней. На вывеске было написано — мама мне перевела — «Одежда на заказ. Безошибочно!».
Мы зашли внутрь, мама огляделась и сказала:
— То, что я хотела. Спасибо этой продавщице! Здесь придумывают, шьют и продают красивые вещи, каких ни у кого нет. Мы ей понравились, особенно ты, волчишка.
Теперь не только папа, но и мама называла меня волчишкой.
Мы спустились на несколько ступенек вниз и вошли в широкий зал. На стенах были освещённые изнутри большие фотографии мужчин, женщин и детей, от самых маленьких до почти взрослых, в самых разных одеждах, простых и очень красивых. В креслах сидели люди, разглядывали и обсуждали эти светящиеся фотографии. Между ними ходили девушки в одинаковых платьях и что-то им советовали. Наверное, менеджеры. Или менеджерки? Консультанты.
К нам сразу вышла очень элегантная женщина и обратилась к маме. Мама ей ответила по-английски, она улыбнулась и сказала по-русски:
— Знакомый акцент. Давно из России? Москвичи?
И они с мамой сразу заговорили так, будто знакомы уже давным-давно. Оказалось, что она тоже из Москвы, зовут её Нина Владимировна, живёт в Америке уже двадцать лет. Она видит, что кому к лицу, и каждому сама придумывает одежду. В её мастерской эту одежду сразу шьют. Самое большее, через два дня заказ будет исполнен. А если клиент очень торопится, исполняют даже за два с половиной часа. Но это дороже. Или можно выбрать из уже пошитых вещей. Это дешевле.
Нина Владимировна сказала, что сама подберёт фасоны, а если они нам не понравятся, мы эту одежду можем не брать. Не пропадёт, купят другие.
Мы с мамой по очереди чуть-чуть постояли в какой-то странной будке (папа потом сказал, что это «Три-дэ пошивочный сканнер», он лучами определяет за десять секунд сто твоих размеров), и Нина Владимировна предложила нам погулять часа три или посидеть в кафе напротив. Мы так и сделали: погуляли и посидели в кафе, ели мороженое, пили кока-колу и разглядывали людей и машины. Потом вернулись в магазинчик, а там нас уже ждали плащ и платье для мамы.
Платье было чёрное, очень простое, никаких украшений: само платье было как украшение. Когда мама надела его на себя, она ахнула, так оно шло ей. А когда мама надела плащ — он был тёмно-бордового цвета с капюшоном, я не удержалась и захлопала в ладоши. Мама любовалась собой, а Нина Владимировна довольно улыбалась.
Наконец, мама сняла с себя эти вещи, и их унесли паковать. Я вздохнула: наверное, мне что-нибудь купим в детском магазине. А зачем тогда я, как и мама, стояла в той будке? Но тут девушка внесла ещё две вещи, и на меня надели чёрные брюки и серо-голубую курточку из совсем тонкой, мягкой- мягкой кожи, коротенькую, на молнии, со стоячим воротничком, карманами и манжетами. И тоже никаких украшений, только сама курточка. А брюки! Ну, прямо… лучше не бывает! Я посмотрела на себя в зеркало, обхватила Нину Владимировну и поцеловала, куда достала, потому что она была высокая. Мама засмеялась, а Нина Владимировна почему-то промокнула платочком глаза, что-то сказала по своей переговорке, которая всегда была с ней, и мне принесли ещё водолазку под курточку: серебристо-белую, тонкую, ну просто ласковую. Нина Владимировна сказала, что это подарок от фирмы. Тут я ткнулась лбом ей в плечо и пробормотала: «Спасибо».
Потом мы купили цветы, зашли в магазин к продавщице-афроамериканке и подарили их ей. Она посмотрела на меня и даже всплеснула руками. Они с мамой обнялись, попрощались, и мы пошли. И мне было радостно.
Мама несла в пакете свои новые вещи, а я пакет со своим платьицем и кофточкой. Я даже не успела попросить, чтобы мне их запаковали, Нина Владимировна сразу поняла, что мне ужас как не хочется снимать с себя курточку и брюки. Ведь здесь к концу дня дует ветер с океана и холодает… Мы ещё купили мне замечательные чёрные туфли, и я их сразу надела. А маме купили осенние ботинки под плащ. И ещё мама купила мне кулончик: такой маленький синий камешек на тоненькой серебряной цепочке. Мама сказала, что это сапфир. Моё первое серьёзное украшение!
Я шла и представляла, как на меня будут смотреть, когда я приду в школу во всём этом наряде. Зинка, конечно, подожмёт губки и начнёт: «Подумаешь, ничего особенного. Примитив. Серость». А сама помирает от зависти. И все девчонки это видят и посмеиваются. А как будут смотреть Сенька и Васька!
Вечером, когда мы показали папе наши покупки, он даже ахнул. Подхватил маму, покружил её, поставил, подбросил меня в воздух и сказал, что мы ещё красивее, чем он всегда думал. И это событие надо отметить. И мы пошли в ресторан ужинать. Папа и мама пили вино, и мне капнули в чайную ложечку. Я попробовала — не понравилось.
⠀
* * *
⠀
На следующий день мы с мамой продолжали гулять по городу и побывали ещё в трёх музеях. В Музее искусств маме было интересно, а мне не очень. В Музее автоматов было здорово: старинные механические устройства, все работают, при входе большущая кукла-тётка, как живая, бросишь двадцать пять центов — она хохочет. Я даже вздрогнула. Над самым океаном Музей старинных кораблей. Можно ходить по кораблю, спуститься в трюм, смотреть, как он устроен, как жили моряки, во что одевались, что ели… Ужас, сколько на этих кораблях верёвок. Там даже показывают, как нужно завязывать морские узлы, и рассказывают, зачем их именно так вяжут. Можно стоять и смотреть, как строят лодки. И всё это совсем рядом с океаном. И пахнет солёной водой и водорослями. Здорово.
Днём всё-таки было жарко, и мне пришлось ходить в своём платьице, а курточку и брюки оставить дома. Я даже захотела спрятать их в сейф, чтобы не украли, но мама с папой только посмеялись. Ну, ничего, ещё поношу их в Москве. А моё платьице — тоже вполне. На меня и в нём оглядываются.
⠀
* * *
⠀
Мне очень хотелось искупаться в океане, чтобы потом всем говорить: я купалась в Тихом океане! Но папа объяснил, что возле Сан-Франциско проходит северное течение и вода здесь слишком холодная. Если мне хочется поплавать, то в отеле есть бассейн.
На следующий день мы с мамой отправились в бассейн. Я плавала там, где мелко, потому что мама не стала со мной плавать, а заказала себе в баре коктейль, сидела там и посматривала на меня. А папа был на работе.
На глубокой воде быстро плавал какой-то мальчишка, только руки мелькали. Он подплыл ко мне и спросил что-то.
Я ответила:
— Ай донт спик инглиш, — и включила дар, может быть, получится понять его.
И поняла:
— Как это так? По-английски должны говорить все. Ты откуда такая неграмотная?
Я сказала:
— Ай эм фром Раша.
У него вытаращились от удивления глаза, и я в голове поняла ответ:
— Вау! У вас там все девчонки такие красивые?
Я засмеялась и помотала головой.
— Так ты всё понимаешь? — спросил он.
Я кивнула.
— А сказать ничего не можешь?
Я помотала головой.
— Надо же! Ты плохо плаваешь. Это потому что ты боишься воды. Хочешь, научу?
Я кивнула. Он вдохнул много воздуха, лёг на воду лицом вниз и стал выдувать воздух в воду. Выдул весь, повернул лицо из воды, быстро вдохнул, опять опустил лицо и снова стал выдыхать в воду. Сделал так несколько раз, потом заработал руками и ногами и медленно поплыл, поворачивал голову, быстро вдыхал воздух и плыл опять лицом в воде. Потом остановился и спросил: