В субботу Отто проснулся поздно и долго не вставал с постели – не хотел встречаться лицом к лицу с очередным днем, не сулящим ни добрых новостей, ни сносного самочувствия. Только и оставалось приятного, что наполовину законченная картина, но сегодня даже к ней не лежала душа.

За окном разливались серые сумерки, предвещавшие снегопад. Наступило двадцать седьмое декабря. Четыре дня до Нового Года, который Отто впервые предстояло отмечать в одиночестве. Впрочем, отмечать – громко сказано. Отто решил ограничиться виски и бутербродами. Телевизор включать бессмысленно, в гости звать некого. Он выпьет, закусит, пожелает себе чего-нибудь заведомо невыполнимого и ляжет спать. Это будет его протест против несправедливости нынешнего мира – протест смешной, жалкий, совсем как он сам в этой новой реальности.

Отто решил, что в понедельник закроет больничный и поедет в Институт. Занятия хотя бы отвлекут его от гоняемых по кругу мыслей. Больше всего беспокоило молчание Уны. С момента их встречи прошло пять дней, а она всё не звонила. Встретилась ли она с Агнес? Нашла ли безопасное место? Не навлекла ли на себя подозрения?.. Ни на один из этих вопросов Отто не мог ответить и терзался мрачными предчувствиями.

Когда в дверь позвонили, он варил кофе и от неожиданности едва не опрокинул на себя джезву.

В прихожей он помедлил, прислушиваясь. Глазок на двери отсутствовал, что создавало явные трудности с идентификацией нежданных гостей. По ту сторону двери было тихо, и это настораживало.

Когда звонок повторился, теперь более настойчивый, Отто все же открыл дверь. На лестничной площадке стоял почтальон.

– Господин Рейва? Вам телеграмма. Распишитесь в получении.

Отто машинально поставил подпись и захлопнул дверь. Подойдя к окну, где было больше света, он развернул запечатанный бланк и прочел: «Сегодня в 20.00 у служебного больничного входа».

Подписи не было.

Он перевернул телеграмму, поднес ее к глазам и тщательно всмотрелся в серую казенную бумагу: нет ли на обороте приписки? Но оборот был чистым.

Недоумение его всё возрастало.

Вначале он решил, что это чья-то шутка. Но кому понадобилось играть в шпионов? А может, это не шутка, а очередная проверка? Что, если они решили втянуть Отто в нечто, идущее против Правил, воспользоваться его доверчивостью и упечь в тюрьму? Что, если вчера, прощаясь с Бруно, он повел себя неосторожно и тем самым раскрутил беспощадный маховик?..

Отто постарался успокоиться и призвал на помощь здравый смысл. Прежде всего, он может не ходить на эту встречу и, безусловно, не пойдет. Во-первых, он не знает, о какой больнице идет речь. Больниц в городе не меньше десятка, и это если считать только взрослые. Во-вторых, телеграмма без подписи, а Отто не доверял посланиям анонимов – как, впрочем, и любой здравомыслящий человек. Если некто боится себя назвать, значит, у него не лучшие намерения.

Внезапно в его мозгу что-то щелкнуло. Больница, больница… Возникли смутные образы, неясные ассоциации… Что-то неприятно знакомое…

Он недавно лежал в больнице. Не о ней ли речь? Возможно. Иначе в телеграмме содержался бы хоть какой-то намек, исключающий срыв встречи из-за недостатка у Отто необходимой информации.

Служебный вход. Почему служебный? Не потому ли, что встречу назначил сотрудник больницы?

Кого он там знает? Только доктора Порвиса. Но зачем Порвису назначать ему встречу?

Специалист по функциональной диагностике, похожий на индейца? Тоже мимо.

Медсестра?.. Ну конечно! Отто едва не рассмеялся от облегчения. Уна не могла ему позвонить, не могла прийти к нему домой, поэтому решила назначить встречу таким вот способом.

Отто посмотрел на часы: без четверти пять. Он вполне успеет перекусить и добраться до больницы на общественном транспорте. Вызывать такси рискованно, да и не по карману. Но какие автобусы туда ходят? Больница расположена практически за чертой города, и адреса он не знает.

И вновь его осенило. Он разыскал в ящике шкафа выписку, отпечатанную на официальном бланке больницы, где наверху значился адрес.

Позвонив в городскую справку, Отто выяснил номер автобуса, курсировавшего мимо его дома до больницы. На дорогу, с учетом пробок, следовало заложить не меньше часа; впрочем, даже с этим запасом он успевал.

Отто сварил кофе, отрезал приличный кусок сыру и с удовольствием, впервые за день, поел. Побрился, надел свежую рубашку, начистил ботинки. Если у него свидание с Уной, он должен явиться в подобающем виде. Если же телеграмму дала не Уна…

Что ж, в этом случае он тем более должен выглядеть безупречно.

Автобус миновал заторы на центральных улицах и, выехав на второстепенную дорогу, бодро покатил дальше, несмотря на усиливавшийся снегопад. Устроившись на переднем сиденье, Отто смотрел в окно, щедро залепленное снегом, и думал о предстоящей встрече.

Он почти не сомневался, что телеграмму отправила Уна. За эти несколько дней она наверняка успела встретиться с Агнес, а может, и надежное место нашла – она ведь сказала тогда, что у нее есть что- то на примете. При этой мысли Отто испытал стыд: это он должен был позаботиться о поиске безопасного убежища для их дочери. Впрочем, весьма возможно, ему придется этим заняться, если вариант Уны на поверку окажется сомнительным.

Отто испытывал сильное волнение, и не потому, что боялся ловушки. Он успел соскучиться по Уне, а их тайный сговор придавал чувствам еще большую остроту.

Несмотря на запрет встречаться с бывшей женой, Отто не воспринял всерьез слова Бруно насчет повторной женитьбы. Накануне, вернувшись домой, он перечел Правила от корки до корки и не нашел ничего, что указывало бы на подобную необходимость. В любом случае, если он не может заполучить Уну, то никакая другая женщина ему не нужна – ни в качестве жены, ни в качестве любовницы. Он будет хранить Уне верность как средневековый рыцарь, не теряя надежды, что однажды злые чары рассеются и все запреты канут в небытие.

– Больница! – объявил водитель. – Конечная.

Отто вышел, преодолевая сопротивление ветра, в холодную вьюжную темень и осмотрелся. От остановки вглубь темной громады парка, окружавшего больничные корпуса, вела аллея, расчищенная от снега. Он ступил на узкую тропинку между двумя сугробами и пошел вперед, наклонив голову в попытке укрыться от летящих в лицо колких снежинок.

Когда Отто добрался до главного корпуса, он был основательно заметен снегом и не чувствовал пальцев промерзших ног. Несмотря на субботний вечер, просторный вестибюль заполняли посетители и пациенты. К справочному окошку выстроилась длинная очередь. Все куда-то спешили и говорили на повышенных тонах. У людей непосвященных складывалось впечатление неуправляемого хаоса, хотя в действительности это был обычный вечер выходного дня, когда родственникам разрешены более длительные посещения пациентов, а если больница к тому же дежурит по городу, «скорые» доставляют в приемное отделение новых и новых больных, нередко в сопровождении всё тех же родственников.

Отто поежился от неприятных воспоминаний. По этому вестибюлю он шел в утро выписки, а у входа его ждало такси. Как давно это было! Отто казалось, что прошло несколько лет, хотя на самом деле – немногим больше двух месяцев.

Где расположен служебный вход? Центральный корпус за пять минут не обойти. Хотя вестибюль заполняли люди, Отто не хотел привлекать к себе внимание. Он знал, что за ним нет слежки, иначе от автобусной остановки до больницы за ним увязалась бы чья-то тень. Но и в самой больнице могли находиться соглядатаи, поэтому он решил соблюдать осторожность.

Отто дошел до противоположного конца вестибюля и осмотрелся, но никаких дверей, ведущих наружу, не увидел. Справа располагался гардероб, слева – лифты. Вдоль центральной стены тянулись высокие окна, выходящие во внутренний двор, в простенках между ними стояли кадки с растениями.

Время поджимало: стрелки приближались к восьми. Если Уна не застанет Отто в назначенный час, она решит, что он вообще не придет; возможно, у нее будет всего несколько свободных минут: если она на дежурстве, то не сможет надолго отлучиться со своего поста.

Осмелев от отчаяния, Отто остановил пробегавшего мимо врача и спросил, где расположен служебный вход. Врач махнул рукой в нужном направлении и заторопился дальше.

Отто устремился вперед по коридору, мимо лабораторий и смотровых кабинетов приемного отделения. Коридор вывел его в маленький холл с гардеробом для сотрудников. В дальнем конце виднелась дверь, судя по испещренному мокрыми следами линолеуму, ведущая на улицу. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, Отто юркнул в эту дверь и оказался во внутреннем дворе, окруженном высокими стенами соседних корпусов.

Он снова взглянул на часы: пять минут девятого. Если это то самое место, Уна уже должна быть здесь или вот-вот придет. Укрывшись за высоким сугробом, Отто наблюдал за дверью и дорожкой, ведущей от служебного входа к автомобильной парковке для персонала.

Внезапно от стены бокового корпуса отделилась тень. Отто узнал Уну и окликнул ее по имени.

– Тише! – шикнула Уна. – Иди за мной.

Она быстро прошла мимо него и направилась к стоянке. Отто, поскальзываясь на обледенелой дорожке, едва поспевал за ней. На Уне было темное пальто, наброшенное поверх медицинского халата – значит, она действительно сегодня дежурила.

Значит, они не смогут побыть вдвоем, а им так много нужно обсудить…

Отвлекшись на какую-то долю секунды, Отто едва не упустил Уну из виду. Она шла, не оглядываясь, уверенная, что он идет за ней. Ее силуэт был едва различим в вихре кружащихся снежинок. Отто прибавил шаг, но между ними все равно оставалось приличное расстояние. Вначале он решил, что Уна ведет его к одной из припаркованных машин (у нее не было своего автомобиля, но она могла его арендовать), однако она миновала стоянку и теперь направлялась к больничному парку.

Неужели они будут разговаривать под деревьями, пытаясь перекричать вой ветра?..

С другой стороны, парк казался более безопасным местом, чем больница или любое открытое пространство. Поэтому Отто безропотно шагал за Уной – точнее, почти бежал, стараясь удерживать взглядом размытое темное пятно на еще более темном фоне парка.

Когда Отто поравнялся с первой аллеей, идти стало легче: ветер поутих, и снег, сдерживаемый могучими тополями и разлапистыми кленами, валил не так отвесно. Фонари, отстоящие друг от друга на расстоянии нескольких метров, отбрасывали вокруг рассеянный свет.

Внезапно Уна свернула в сторону и принялась петлять между деревьями. Отто шагнул в рыхлый сугроб и тут же почувствовал, как в ботинки набился снег. Чертыхаясь про себя, он пробирался через сугробы, не решаясь окликнуть Уну. Она явно знала, куда идет, целенаправленно двигаясь по заранее продуманному маршруту.

Вскоре в просвете между деревьями мелькнул фасад какого-то здания. Отто воспрянул духом: возможно, им все же не придется разговаривать на холоде. Он промерз до костей, лицо пылало словно обожжённое, в ботинках хлюпал растаявший снег. Всё, чего он сейчас хотел, – это оказаться под крышей, чтобы немного согреться, прежде чем отправляться в обратный путь на автобусную остановку.

Деревья расступились, и Отто увидел приземистое двухэтажное строение, явно заброшенное. Уна ждала у двери, к которой вели заметенные снегом каменные ступени.

– Что это за дом? – спросил Отто.

В руке у Уны тускло блеснул ключ; она открыла дверь, вошла внутрь и ответила:

– Заброшенный морг.

– Что?!

– Не кричи и закрой дверь.

Внутри стояли кромешная тьма и тяжелый запах: смесь затхлости, дезинфекции и чего- то еще, о чем даже думать не хотелось. Внезапно темноту прорезал тонкий луч фонарика. Отто вздрогнул, но потом понял, что его включила Уна.

Держа фонарик в вытянутой руке, она осветила длинный коридор, ведущий в еще более густую темноту, за которой таилась неизвестность.

– Здание обесточено. Осторожней, тут полно мусора. Смотри под ноги.

Отто медленно пошел за Уной, стараясь ступать след в след, ощупывая пол перед тем, как сделать следующий шаг. Луч фонарика выхватывал из темноты то зловещего вида металлические контейнеры, то ржавую раковину, то резиновый шланг, о предназначении которого можно было лишь догадываться. «Если Уна хочет спрятать здесь Агнес, она сошла с ума», – с содроганием подумал Отто.

– Мы уже можем разговаривать? – спросил он нарочито бодрым голосом.

– Конечно. Здесь кроме нас никого нет.

– Даже приведений? – неловко пошутил Отто.

– Бояться надо живых. А привидения, если они и существуют, не способны причинить вред.

Уна толкнула какую-то дверь, пропустила Отто вперед, вошла следом и щелкнула тумблером. Вспыхнул свет, и, хотя это была обычная переносная лампа на аккумуляторах, стоящая на полу, свет показался Отто нестерпимо ярким.

Он шагнул к Уне, стоявшей перед ним в расстегнутом пальто и вязаной шапочке, обнял ее и прижал к себе.

Уна пахла лекарствами и – едва уловимо – туалетной водой, слабый флер которой исходил от ее волос и джемпера, надетого под медицинский халат. Она мягко отстранилась от Отто и села на кушетку, обитую потрескавшимся дерматином.

– Сколько у нас времени? – спросил Отто.

Сейчас это было главное, что он хотел знать.

– Не больше часа. Я попросила напарницу меня подстраховать. Сегодня на отделении спокойно, доктор Порвис взял выходной. Поэтому моего отсутствия никто не заметит, но я, конечно, не должна злоупотреблять лояльностью Сондры, не то нам обеим влетит.

Целый час! И они наедине, в безопасном месте, где их никто не увидит и не услышит… если, конечно, не думать о том, что это за место.

– Я боялась, ты не поймешь, от кого телеграмма, и не придешь. Я не могла подписаться своим именем, это было бы слишком рискованно.

– Вначале я решил, что это розыгрыш или ловушка.

Отто осмотрел мрачную промозглую комнату без окон, с пустыми металлическими стеллажами вдоль кафельных стен.

– Это действительно морг?

– Раньше был. Пять лет назад к больнице пристроили современный корпус патанатомии, а что делать с этим зданием, так и не решили: то ли разобрать, то ли приспособить под хозяйственные нужды.

– И ты хочешь спрятать здесь Агнес?

– Место неприятное, но нам это только на руку. Сюда никто не сунется, значит, риск, что Агнес случайно обнаружат, минимальный. Я стащила у завхоза ключ и сделала дубликат, но замок можно легко поменять, и тогда ключи будут только у нас. Отсутствие освещения не проблема: Агнес поселится здесь к концу апреля, а весной световой день уже долгий. Если поместить ее в комнату с окном на втором этаже, свет ей будет нужен только ночью, и на этот случай имеется переносная лампа. Наверху есть отсек для персонала с туалетом, душем и кухней, там можно поставить электроплитку и маленький холодильник. Водопровод, конечно, не работает, но мы что-нибудь придумаем. Организуем спальное место, принесем запас продуктов и воды. Я смогу навещать Агнес в те дни, когда дежурю. Конечно, только по ночам, но это все же лучше, чем ничего. И близость больницы – гарантия того, что Агнес будет оказана неотложная помощь, если она ей все-таки понадобится.

Уна умолкла в ожидании одобрения, на которое она вполне могла рассчитывать.

– Я согласен, место достаточно безопасное с точки зрения случайного обнаружения, но эта антисанитария! Стены наверняка пропитаны трупным ядом, формальдегидом и бог знает, чем еще. В таких условиях будет находиться наша беременная дочь, а потом и ребенок? Этот жуткий запах, грязь, крысы наверняка водятся… Мы не сможем пригласить сюда уборщиков из клиринговой компании, значит, придется убирать тут всё самим. Как мы пронесем сюда швабры, тряпки, канистры с водой, дезинфицирующие средства? Со всем этим арсеналом нас точно застукают.

– Я всё продумала! Во-первых, сюда можно подъехать на машине. Я могу арендовать автомобиль и привезти то, что ты перечислил. И послушай, бессмысленно устраивать глобальную уборку всего здания. Приведем в порядок только отсек для персонала, а это всего одна комната, кухня и туалет. Насчет того, что испарения впитались в стены – полная чушь. Ты не микробиолог и вряд ли разбираешься в подобных вещах. Не надо на меня так смотреть, я знаю, что говорю! Бывший морг – это не бывший тубдиспансер или бактериологическая лаборатория. Да, тут почти наверняка есть плесень и грибок, но кратковременное пребывание в таких условиях не способно причинить организму серьезный вред. После уборки я возьму пробы со всех поверхностей и, если понадобится, продезинфицирую всё повторно. Это место, может, и не самое безопасное, но Агнес выбирать не приходится. Ей предстоит нелегкое испытание. Мы должны быть рядом с ней, не только ради моральной поддержки, но и на случай, если ей понадобится экстренная помощь.

– Откуда ты узнала об этом месте?

– То есть как – откуда? – удивилась Уна. – Все сотрудники о нем знают.

– Вот именно, что все, – мрачно кивнул Отто. – Я тебя выслушал, а теперь послушай ты меня. Внезапное исчезновение Агнес свяжут с ее родственниками. То, что за нами начнут следить, еще полбеды. Но они наверняка проверят все места, где мы бываем, расспросят твоих коллег… Если про морг вспомнила ты, наверняка вспомнит кто-то другой. А если сюда нагрянут в момент родов? Агнес не сможет убежать, она будет беспомощна, и даже находясь рядом, мы не сможем ей помочь.

– Не превращайся в параноика! Послушать тебя, у нас в любом случае нет выхода.

– Я просто пытаюсь рассуждать здраво. Даже если Агнес пересидит здесь последние месяцы беременности и благополучно родит, история на этом не закончится. Прикажешь ей жить здесь, пока ребенок не вырастет? Или пока Правила не отменят? Первое – долго, второе – маловероятно.

– Временами я тебя просто ненавижу.

– Мне вовсе не льстит роль адвоката дьявола, но, по-моему, план никудышный. Ты молодец, что нашла это место, но проблема в том, что вся эта история слишком рискованна. Я переживаю за Агнес…

– Переживаешь? – вскинулась Уна. – А почему тогда не поинтересуешься, как она вообще? Не спросишь, удалось ли мне с ней поговорить? И что ты за отец такой, если не можешь придумать план для ее спасения? Ты только критиковать способен!

– Но я же с самого начала предложил…

– Предложил лишить Агнес ребенка? Чтобы сломить ее окончательно? Она убьет себя, если ее принудят к новому аборту, а ты станешь жить дальше с осознанием, что Агнес умерла из-за твоей трусости!

– Не набрасывайся на меня как на врага. Я просто пытаюсь рассмотреть ситуацию со всех сторон, чтобы заранее предусмотреть все трудности. Не можем же мы действовать вслепую! Я тоже хочу, чтобы наша дочь была счастлива. Но ты, конечно, права. Я действительно забыл поинтересоваться самочувствием Агнес. Как она?

– Нормально. – Уна сбавила обороты, но не утратила воинственного тона. – Плохо, что нельзя сделать анализы и УЗИ, но ей хотя бы повезло с конституцией: беременность нескоро станет заметна. При правильно подобранной одежде она сможет появляться на людях еще месяца четыре.

– А как же Роберт? Он-то видит Агнес не только в одежде. И обмануть его будет не так просто, как сослуживцев и соседей.

– Агнес сказала… – Уна запнулась. – В общем, она больше не хочет допускать Роберта…

– Допускать до тела? – прямо уточнил Отто.

– Да. Она придумает правдоподобную причину, например, что плохо себя чувствует…

– Если бы ты отказала мне от постели, я бы решил, что ты или умираешь, или завела любовника.

– Не все такие, как ты.

– Господи, Уна, да все мужчины одинаковы! От жён нам нужны не только вкусные ужины и выглаженные рубашки, но и регулярный секс. Не думаю, что Роберт спокойно отнесется к переводу семейной жизни на платонические рельсы. Вряд ли Агнес удастся убедить мужа, что от этого их отношения только выиграют. Впрочем, их совместная жизнь в любом случае скоро закончится. Не вернется же она к нему как ни в чем не бывало с ребенком на руках, спустя полгода или год после исчезновения.

– Как бы то ни было, я сказала дочери, что мы полностью ее поддержим. Что мы на ее стороне. И пожалуйста, не говори Агнес ничего, что могло бы разубедить ее в этом. – Уна взглянула на часы. – Мне пора возвращаться, уже полчаса прошло.

– Но еще полчаса осталось.

Отто притянул Уну к себе. Она попыталась освободиться, но он не собирался отступать.

– Это убежище подходит не только для Агнес, но и для нас! – горячо зашептал он. – Здесь мы можем делать всё что захотим. На этой кушетке достаточно места для двоих. Если принести покрывало, станет еще лучше. Но пока и пальто сойдет. Ну же, Уна, не противься. Я люблю тебя, с ума по тебе схожу… Это воздержание – издевательство над природой и над всем тем, что связывало нас многие годы и по- прежнему связывает. Мы муж и жена, и плевать я хотел на штамп о разводе. Никто не узнает. Ты не опоздаешь. А если и опоздаешь немного, не беда…

Уна готова была сдаться. Она слабела с каждым словом Отто, с каждым движением его рук. Он припал к ее податливым губам и стал целовать жадно, требовательно, исступленно.

– Нет, – бормотала Уна, – не надо…

Но всё в ней, казалось, кричало: «Возьми меня!».

Отто стянул с Уны одежду, не переставая целовать и гладить, бормоча бессвязные слова. В то время как инстинкты отдавали безмолвные приказы стратегически важным частям тела, Отто (отдельной, независимой от чувственного исступления частью сознания) понимал: вот она вся перед ним – ее гибкое тело, шелковистая кожа, ее запах и прекрасные темные волосы…

Никто не может отнять у него Уну. Она – его сокровище, единственная женщина, с которой ему хорошо, ни с кем ему не будет так хорошо, как с ней, и это тело, нет, он больше не может сдерживаться…

Уна приняла его с тихим всхлипом, в котором были и покорность, и облегчение, и предвкушение утоленного голода. Запрокинув голову, она отдавалась сосредоточенно и самозабвенно, как делала это раньше: не помогая Отто, но и не мешая ему, одно целое с ним, но в то же время сама по себе, сосредоточенная на своих ощущениях, эгоистичная, словно избалованный ребенок. Эта отстраненность распаляла Отто куда сильней, чем нарочито громкие стоны и бесстыдные телодвижения.

Любя Уну, Отто словно перенесся в прошлое; он снова находился дома, в их спальне. Не нужно было торопиться и скрываться, их связь не была преступной, а мысли – греховными. Они могли любить друг друга, не опасаясь последствий.

Сладкая, недостижимая мечта! Иллюзия, порожденная безысходностью и отчаянием.

Закончив, они долго лежали, ошеломленные произошедшим: Уна – на пальто, брошенном поверх кушетки, Отто – накрыв ее своим телом. Перед его глазами билась на белой шее Уны фиолетовая жилка, а прядь ее волос, влажных от пота, щекотала ему подбородок. Он ощущал небывалую легкость, удовлетворение моральное и физическое, ему хотелось плакать от благодарности Уне, этой восхитительной, чувственной женщине, принадлежавшей ему целиком.

Медленно, очень медленно на смену эйфории возвращалась мрачная реальность. Заброшенная комната с грязными кафельными стенами, освещенная мигающей переносной лампой, напоминала пыточный застенок. Это видение внезапно завладело Отто целиком: он представил жуткую картину допроса Уны и содрогнулся от осознания того, что натворил.

Он сел, спустив с кушетки озябшие ноги – в неотапливаемом здании стоял лютый холод. Уна пробормотала, не глядя на него:

– Подай мою одежду.

Отто сгреб с пола лифчик и трусики, брюки и джемпер, валявшиеся бесформенной кучей, и протянул ей. Она одевалась с видом виноватым и растерянным, как у девочки-подростка, соблазненной опытным мужчиной.

Зная, что Уна ждет от него хоть каких-то слов, он сказал:

– Мы сделали то, что должны были сделать. И повторим снова, когда представится возможность.

– Не тешься иллюзиями. Наша связь преступна.

– Никто не узнает! Здесь, кроме нас, никого нет. Скажи, по крайней мере, что тебе понравилось. Уна улыбнулась:

– О да, мне понравилось, – и добавила не без лукавства. – Неудивительно, если учесть, что у меня почти три года не было мужчины.

Отто толкнул Уну обратно на кушетку и стал грубо ее целовать, пока она не взмолилась о пощаде.

Задыхаясь от борьбы и смеха, она уперлась кулачками в его грудь и сказала:

– Пусти же! Мне пора бежать, теперь и правда пора.

– Когда мы снова увидимся?

– Не знаю. – Она посерьезнела и, помолчав, добавила: – Меня в четверг вызывал к себе Наставник.

– Зачем?

– Сказал, чтобы я прекратила с тобой встречаться. Он как-то узнал, что ты был у меня в понедельник.

– Если квартира прослушивается, тогда понятно, как он узнал. А если и кладовка тоже?..

– Тогда бы речь шла не о тебе, а об Агнес. А так мне вынесли предупреждение – последнее предупреждение – насчет наших встреч.

– Меня вчера тоже вызывал Наставник. По тому же поводу.

– Значит, нам действительно пора остановиться.

– Да какое, в конце концов, это имеет значение? – взорвался Отто, наперекор собственным недавним мыслям. – Неужели ты откажется от меня только потому, что кретинам-Наставникам нечем заняться? После того, что сейчас произошло, после нашего чудесного воссоединения… Если бы не Агнес, мы бы, возможно, и не решились, но теперь мы можем встречаться хоть каждый день. Приведем в порядок эту комнату, устроим тайное любовное гнездышко…

– Если заметят, что в заброшенное здание повадились ходить, его законсервируют. И тогда для Агнес придется искать новое место. Я не могу рисковать ее судьбой в угоду плотским радостям, – сухо сказала Уна, застегивая пальто.

«Она жалеет, – понял Отто. – Жалеет, что уступила моей настойчивости и собственному желанию». Необходимо было добиться ее согласия на новые свидания. Нужно было что-то придумать прямо сейчас, пока она еще была рядом. Его охватило лихорадочное желание удержать Уну, удержать вопреки страхам, которые он испытывал, вопреки здравому смыслу и чувству самосохранения – самому властному из всех человеческих чувств.

– Представляешь, – сказал он с деланным смешком, словно ситуация его забавляла. – Бруно Куц посоветовал мне жениться. Всучил мне пригласительный билет в Клуб ценителей живописи, где, по его словам, собираются симпатичные одинокие художницы. Я, разумеется, не пойду, но как же раздражает это вмешательство Правил в личную жизнь! Можно подумать, благополучие страны зависит от того, женат я или нет.

– Погаси лампу, – сказала Уна и вышла из комнаты.

Обратный путь они проделали молча. Прежде чем открыть наружную дверь, Уна выключила фонарь, и вестибюль вновь окутала кромешная тьма.

– Я думаю, Бруно прав, – неожиданно сказала Уна.

Она стояла очень близко – Отто не видел ее, но слышал ее дыхание, улавливал колебания воздуха и чуял запах тела, разгоряченного сексом. Если бы он протянул руку, то коснулся бы ее.

– Тебе действительно стоит подумать о новой семье. Не из-за Правил, а ради себя самого. Ты не сможешь жить один. Одиночество тебе противопоказано.

– Вот, значит, как… – сдавленно пробормотал Отто.

– Пойми, я потеряю тебя в любом случае, женишься ты или нет! Это лишь вопрос времени. Мне нельзя за тебя замуж. Строго говоря, ни за кого нельзя, но я бы и так не вышла… Я не должна, не имею права тебя удерживать! Наверняка где-то есть женщина, способная сделать тебя счастливым. Теперь, когда мы удовлетворили свои инстинкты, пора поставить точку.

Распахнув дверь, Уна шагнула в пургу, которая за прошедший час не только не утихла, но еще усилилась. Отто нагнал ее и пошел рядом, пытаясь подобрать слова, которые могли бы повлиять на ее решение, озвученное не для красного словца: она действительно вознамерилась с ним порвать.

Он искал слова, способные доказать Уне, что без нее он пропадет, что кроме нее, ему никто не нужен… Но слов не было. Отто покорно шел следом, кляня себя за недостаток решимости, которой Уна не услышала в его голосе и поэтому наверняка сочла его слабаком, а это в ее личной системе ценностей котировалось как тяжкое преступление.

Не сказав ни слова, даже не обернувшись на прощание, Уна прибавила шаг и вскоре растворилась во тьме, оставив Отто одного на развилке заснеженных аллей.