"Боже мой, что ЭТО?"

То, к чему он быстро приблизился, было бледно-сиреневой конструкцией, которую он мог описать только как парус на большом корабле, только размеры паруса не были похожи на квадрат, но вместо этого он казался деформированным, как и многое другое в этой провинции или территории или чем бы это ни было на самом деле, и этот "парус" был никоим образом не симметричен: вместо этого один край был втянут справа, в то время как противоположный край казался вытолкнутым снизу и сжатым сверху, и внутри всего этого было несколько других многоугольных форм, все неправильные и наклоненные либо друг к другу, либо от него. Чем дальше Эверард размышлял об этом, тем быстрее его существо, казалось, катапультировалось к нему, и следующее, что он осознал, это то, что он был запущен туда ракетой, пока не почувствовал, как вещество его сосуда треснуло и распалось, и внезапно он превратился в летучий порошок, который высасывали через какое-то отверстие или проток, а после этого...

9.

БАХ!

Его сбросило обратно в его собственный земной мир или его подобие, и он ударился о пол из старых деревянных досок. Обычный земной воздух вернулся в его легкие; он чувствовал себя как человек, которого только что спасли от утопления, но не в воде, а в... чем-то другом.

Кто-то снизу закричал:

- Эй, Уолтер! С тобой все в порядке?

"Уолтер? - тупо подумал Эверард. - Кто, черт возьми, это..."

- Эм-м-м, да, я в порядке. Просто споткнулся и все.

- Хорошо. Не позволяй Дромбовски слышать весь этот шум; мы не хотим, чтобы он снова вышел на тропу войны...

Эверард чувствовал себя глупо и сбитым с толку. Когда он огляделся, лежа на спине, он увидел, что приземлился в суровой комнате с дубовыми досками, с кроватью с железными перилами, ветхим стулом и столом, который, казалось, вполне подходил для письменного стола, потому что на нем лежала куча книг и исписанных листов.

"Больно", - он заставил себя встать и пошаркал к столу.

Некоторые из названий книг гласили: КВАНТОВАЯ МЕХАНИКА, НЕПЕРТУРБАТИВНАЯ ДИНАМИКА, МОСТЫ ЭЙНШТЕЙНА-РОЗЕНА И НЕОРИЕНТИРУЕМАЯ ЧЕРВОТОЧИНА.

"Космология, - подумал Эверард. - Параллельные вселенные..."

Случайный взгляд на книжную полку показал ему еще один том: "РАЗМЕР ВСЕЛЕННОЙ" Виллема де Ситтера, и вот тогда все щелкнуло в его голове. Многогранник, который он использовал, чтобы сбежать от Эзотерического Ордена Дагона, был девятигранным драгоценным камнем - ЭННЕХЕДРОНОМ - и рядом с этим названием на пергаменте были буквы ВД.

"Так вот где я сейчас! - понял он, - Ведьмин дом! Я в старой комнате Кезии Мейсон из "Снов в ведьмином доме" Лавкрафта!"

Да, ошибки быть не могло. Жестяные полосы вдоль старых плинтусов напомнили ему, что Уолтер, главный герой истории, умолял домовладельца Дромбовски заделать крысиные норы, потому что временами крысы, казалось, кишели в древних стенах. Мрачная груда особняка была дореволюционной, и в этой самой комнате, еще в конце 1690-х годов, старая карга по имени Кезия Мейсон практиковала заклинания и другие компоненты колдовства. Но Кезия была не просто ведьмой; оказалось, что она также была транспространственным путешественником, использовавшим элементы физики, неевклидовой геометрии и космологические формулы, скрытые в уголках и щелях переданных суеверных знаний, все это для того, чтобы служить своему потустороннему хозяину в попытке задобрить дьявола или кого-то похуже дьявола. И у нее был вездесущий фамильяр - крыса, которая помогала ей в этом пагубном бремени. Дети исчезали из самых бедных районов города, младенцев приносили в жертву в Вальпургиеву ночь и канун Дня всех святых, все это и даже более отвратительные вещи, чтобы снискать благосклонность Бога Азатота и других антибожеств, которые существовали еще до начала времен. Горожане называли крысу "Бурым Дженкином", и на самом деле это была не крыса, а адский гибрид с человеческим лицом и крошечными человеческими руками и ногами, и он мог говорить на всех языках...

Теперь, когда он собрался с мыслями, Эверард укрепился в уверенности, что он действительно находится в комнате старой ведьмы: то, что должно было быть северной стеной, казалось неестественно вдавленным в комнату сверху, в то время как нижняя часть той же стены была построена под углом наружу; кроме того, потолок был наклонен вниз, и когда зрение Эверарда суммировало все это, он обнаружил, что геометрическое единство этих причудливых углов представляло собой шокирующую копию скошенных углов большого "паруса", через который его протолкнули, а затем вытолкнули сюда. Суть метафизической науки старухи утверждала, что изгибы и линии, начертанные на соответствующих структурах, на самом деле достаточны как своего рода "руководящие принципы", которые указывают на определенные космические отверстия, которые приведут опытного путешественника к чуждым областям и измерениям, таким как область, из которой он недавно был выброшен, геометрическая область, города которой были призмами и многоугольниками, а склоны гор существовали как возвышенности кристаллических отложений высотой в мили. Он содрогнулся, подумав о чистом возрасте этих отложений: явления, которые, несомненно, существовали с незапамятных времен.

Измученный, Эверард сидел, сгорбившись, на похожей на стойку кровати Уолтера с железным изголовьем. Неужели таинственные углы северной стены выдавали слабейшее фиолетовое свечение?

"Должно быть, это мое воображение, - сделал он вывод. - Сила внушения, оставшаяся от деталей рассказа..."

На отслаивающихся, пожелтевших обоях он заметил рукописные каракули углем, несомненно, свидетельствовавшие о мозговом штурме Уолтера в предрассветные часы. Уолтер, хотя и был изолированным социальным неудачником и затворником-яйцеголовым, на самом деле должен был обладать знаниями теоретической многомерной физики, которые соответствовали или даже превосходили гениальность старой ведьмы; Уолтер, действительно, был первым, кто понял такую ​​математическую и квантовую механику почти за двести пятьдесят лет. На стенах были нацарапаны вариации уравнения Реймана, наряду с кривыми Агнеси и наложенными геометрическими фигурами. Именно на этом Уолтер сосредоточил свой интеллект, когда приближалась ужасная Вальпургиева ночь, и его усилия, очевидно, увенчались успехом по крайней мере несколько раз. Поскольку Уолтер использовал такие устройства, чтобы перемещаться из этого мира в тот, другой, не мог ли Эверард использовать подобную энергию, чтобы покинуть это древнее гнездо и вернуться в тот проклятый отель в Уильямсбурге, где начался этот кошмар? Он знал, что его работа была вырезана для него: он должен был найти следующий многогранник в списке пергамента. У него возникла идея найти их по порядку (иначе зачем бы они были написаны в таком порядке?) Он снова посмотрел на пергамент:

ЦЕНТАГОН: 100-сторонний многогранник - ИН

ЭННЕХЕДРОН: 9-сторонний многогранник - ВД

ДЕКАГОН: 10-сторонний многогранник - ДЧ

ГЕКСАКОСИГЕКСАКОНТАГЕКСАГОН: 666-сторонний многогранник - ВЫХОД

"ИН - как я уже знаю, означает Иннсмут, а ВД - это Ведьмин дом, в котором я сейчас сижу. А следующий камень, ДЕКАГОН, может означать только Данвич - черт, не могу дождаться, когда отправлюсь туда!"

Его единственным желанием было предположить, что после того, как он найдет ДЕКАГОН и будет доставлен в Данвич, место рождения Уилбура Уэйтли, ему придется найти этот безумный 666-сторонний камень, называемый ГЕКСАКОСИГЕКСАКОНТАГЕКСАГОН. И он мог только надеяться, что "выход" на пергаменте означает, что это устройство, с помощью которого он сможет вернуться туда, откуда начал.

"Но где искать? Какая заноза в заднице. Не могу поверить, что эта сисястая сука делает это со мной..."

ДЕКАГОН должен был быть спрятан где-то в этом огромном ветхом доме. Чердак казался логичным местом для начала, но он знал из истории, что чердак давным-давно был запечатан врезными колышками; чтобы попасть туда, понадобятся инструменты - громкие инструменты - по крайней мере молоток и лом, и ему нужно было как-то попасть туда, чтобы не слишком приятный домовладелец Дромбовски не услышал грохот. Он не хотел попасть в тюрьму в 1930-х годах.

Другой возможностью были открытые пространства за стенами, которые были наклонены внутрь и наружу, и скошенный потолок. А если ему там не повезет?

"Мне придется обыскать каждую комнату в этом гигантском гребаном куске дерьма".

Мобильный телефон в его кармане зазвонил, напугав его настолько, что он чуть не закричал вслух. Ему не нужно было угадывать, кто это был...

- Привет, Асенат...

- Где ты сейчас, профессор? - спросил ее сексуальный, мелодичный голос. - Последнее известное место жительства Кезии Мейсон?

- Да. Дом еще уродливее, чем в рассказе.

- Ну, будем надеяться, что тебе удастся пересечься с Кезией. Может, ты сможешь урвать кусок ее задницы, а? Я имею в виду, что для тебя женщины - это кусок задницы, верно?

- Да ладно, это уже слишком. Не так ли?

"И я никогда не получал кусок от тебя... сука!"

- И такой отчаянный старый дурак, как ты, вероятно, также бы на это пошел. Там, где ты сейчас, Кезии больше трехсот лет. Как раз тебе подходит.

Эверард нахмурился.

- Есть ли причина, по которой ты звонишь? Или ты просто хотела поболтать?

- Ты, может, и академик и профессор, но ты на самом деле не такой уж умный...

- Спасибо.

Ее голос понизился в трубке. Казалось, он стал насмешливый.

- Тебе становится тяжело слушать мой голос?

- Думаю, я могу ответить на этот вопрос решительным и очень решительным "нет".

Из телефона раздался смешок.

- В любом случае, я подумала, что немного помогу тебе. Дам подсказку.

- Подсказку для чего?

- Где искать следующий камень.

Эверард оживился.

- Я был бы... очень признателен.

Голос Асенат замер, словно для развлечения, а затем нараспев произнес:

- Весело, весело, весело, весело! - и она повесила трубку.

Глаза Эверарда засияли, когда он убрал трубку.

"Полагаю, я не такой глупый, как она думает", - предположил он себе, потому что он сразу и точно понял, что она имела в виду.

Он выскользнул из комнаты и помчался по душному коридору. Он знал, что ему нужно спуститься вниз и выбраться из этого дома, и понятия не имел, как объяснить свое присутствие, если встретит другого жильца или, что еще хуже, хозяина. Лестница бесконечно скрипела, пока он спускался, и когда он почти достиг нижней площадки, он резко остановился, увидев, как пожилой длинноволосый мужчина с лысиной на макушке исчезает в своей комнате на первом этаже. На двери было написано МАЗУРЕВИЧ.

"Наладчик ткацких станков, - вспомнил Эверард, - был одним из первых жертв Кезии и ее отвратительного талисмана".

Он выскользнул из девятипанельной входной двери, умудрившись бесшумно ее закрыть. Прежде чем он отправился через заросший сорняками передний двор, что-то на двери привлекло его внимание: дверной молоток. Это была пустая латунная пластина в форме лица, но с двумя глазами. По какой-то причине это вызвало у него дрожь, поэтому он пошел более длинными шагами через двор и за дом. Намек Асенат на песню "Греби, греби, греби лодку" напомнил ему, что в этой истории Уолтер "дважды греб к жалкому острову на реке и сделал набросок особых углов, описанных поросшими мхом рядами серых стоячих камней..."

"Так что я сделаю то же самое, - решил Эверард. - Звучит не так уж сложно, если только... нет никакой чертовой лодки!"

Если так, то ему придется импровизировать, предположил он. Но сначала ему нужно было найти реку, не какую-то настоящую реку, а реку, прославленную Лавкрафтом: реку Мискатоник.

Снаружи теперь было совсем темно, из близлежащего города не доносилось никаких ощутимых звуков, что предполагало, что уже довольно поздно. Улица перед домом была застроена похожими старыми особняками, и он не заметил ничего, что могло бы указать на то, что он находится недалеко от реки. Задний двор казался более обнадеживающим, поскольку не было параллельной дороги, только заросший кустарником склон, усеянный невзрачными деревьями. Когда он спустился немного, он остановился, потому что...

"Да!"

Он услышал, как вода медленно движется по мелким камням, и благоухание, которое достигло его ноздрей, он легко описал бы как "речное". Еще сорок ярдов спуска, и он стоял на берегу реки, и, как наудачу, здесь была лодка, привязанная к небольшому пирсу.

Он посмотрел на темную, мерцающую воду с горбатым ликом луны, отражавшимся в ней, и вот он, сначала просто темный, зачаточный бугорок, но когда его глаза привыкли к сумеркам, появился печально известный остров Лавкрафта. Эверард не мог вспомнить, чтобы когда-либо был в лодке, но он не колебался, чтобы сесть и начать грести к острову. Туман катился вдоль реки Мискатоник, временами окутывая остров, пока порыв сырого ветра не выталкивал его из формы и не убирал с дороги. Эверард был лениво мягким, и гребля была тяжелой работой, но он отвлекал себя, представляя различные унизительные и жестокие способы, которыми он мог бы отомстить суке, которая послала его сюда. Тот, который изначально нравился ему, был вырезанием этих огромных сисек, как два рождественских окорока. Другой заталкивал один из этих многогранников далеко в ее...

Низкий пульсирующий звук отвлек его от мстительных мыслей, своего рода нерегулярное биение сердца, может быть, какая-то закономерность. Луна вышла полной и яркой, но ее свет имел фиолетовый оттенок, что беспокоило его, и когда он мельком увидел остров сквозь туман, кончики высоких трав, казалось, смутно светились этим цветом. Но это не беспокоило его так сильно, как звук, который, казалось, пробирался через его мозг. Это было так же неприятно, как жевать фольгу, кусать лед, слушать, как ногти царапают классную доску, или водить теркой для сыра по своим яичкам, или...