Инга была в порядке – «настолько, насколько это вообще возможно», как сказала она сама. Юра предлагал позвонить в скорую или хотя бы поехать в травмпункт, но она заверила, что просто хочет вернуться домой. Павла отдала ей кожаную байкерскую куртку с призраком во всю спину – ночь стояла холодная. По узким тропинкам парка Инга, хоть и пошатывалась, смогла идти сама. Веснушчатое лицо было бесстрастным, словно маска.

Прежде чем внедорожник тронулся с места, княгиня Софья подошла к охотникам на призраков, чтобы попросить прощения.

– Я не знала, – с дрожью в голосе сказала она. – Я думала, мы делаем это, чтобы отпустить душу Ксении навсегда! Филипп обманул меня.

– Не вас одну, – язвительно усмехнулась Павла. – Мерзавец хотел кинуть нас всех!

– Филипп, ох, Филипп! – Софья сокрушенно покачала головой. – Он был таким славным мальчиком! И так любил мои истории…

Инга скривила губы и отвернулась. По ней не понять было, горько ей, смешно или вовсе противно. Она оставалась спокойной и в салоне автомобиля, когда машина, подскакивая на ухабах, летела по ночной дороге. Вела Павла. Егор остался со стариками, чтобы уладить дела. Юра сел на заднее сиденье рядом с Ингой и в течение всего пути тревожно вглядывался в ее сердитое, измученное лицо. В рыжих волосах остались следы чужой спекшейся крови.

– Хватит, дырку во мне просверлишь, – поморщилась Инга. – Если хочешь спросить, спрашивай сейчас, а просто смотреть… не надо. Ты не в зоопарке.

– Что ты чувствовала? – тихо спросил Юра.

– Ничего особенного. Просто спала. Это не было больно, если ты об этом.

Инга снова надолго замолчала, глядя в окно на дремлющие домики.

Она ничего не говорила, пока цедила горячий чай на веранде. Не сказала ни слова, методично складывая вещи в рюкзак. Не стала даже болтать с Егором, когда тот вернулся ближе к полуночи, молча встал у плиты с туркой и приготовил кофе. Инга не плакала, не кричала, не швыряла посуду. Красные от усталости глаза оставались сухими.

Именно поэтому Юра следил за ней с особенной тревогой. На его взгляд, не плакать после такого было ненормально. Когда тебя пытались сделать сосудом для умершей несколько десятков лет назад девчонки, это веский повод для слез.

– Что там с нашим любителем темных ритуалов, которого Митя зовет Учителем? – поинтересовалась Павла. – Живой?

– Да что ему будет. – Егор поморщился. – Сотрясение мозга, не больше. Оставил милицию разбираться с ним. И с Делагрие, конечно.

– Их посадят? – спросил Митя, грея о кружку пальцы с разбитыми костяшками. – Учителя и Филиппа?

– Вряд ли, – мрачно сказал Егор. – Нет такого закона, который запрещал бы призывать души.

– А пистолет? – Павла захлебнулась словами от возмущения. – А снотворное в термосе?

– Пистолет – травматика. Если бы не сумрак, я догадался бы сразу, – тон Егора стал еще более мрачным. – От всего остального, полагаю, Филипп откупится. К сожалению, быть мерзавцем – это не преступление.

Инга не заплакала и в этот момент. Она забрала кружку с недопитым кофе и ушла в свою комнату, сказав, что ей нужно выспаться. Но Юра видел, что полоса света под дверью горела всю ночь. Он то и дело порывался постучать, но каждый раз останавливал себя в последний момент.

Утром Инга вышла из комнаты, уже одетая в дорогу, – в черной футболке и темных джинсах, будто в трауре.

– Где мои очки? – спросила она.

– Егор их сломал вроде, – неловко сказал Юра. И на всякий случай добавил: – Извини.

– Ладно, проехали. – Инга на миг прикрыла усталые глаза. – Дайте мне ножницы.

Юра протянул ей кухонные, которыми только что строгал зелень в омлет. Ни на кого не глядя, Инга вернулась в комнату. Через какое-то время оттуда донесся треск ткани. Дверь была приоткрыта, и Юра, не удержавшись, заглянул внутрь.

На кровати, беспомощно распластав рукава, лежало старомодное светло-желтое платье. Опустившись перед ним на колени, Инга методично кромсала кружево. У нее тряслись плечи и дрожал подбородок. По раскрасневшимся щекам текли слезы. Вдруг она отбросила ножницы и стала рвать шелк руками. До Юры донеслись хриплые, сдавленные рыдания.

А он так и стоял, как дурак, не в силах подойти. Смотрел, как слезы падают на испорченные кружева и сложную, никому не нужную сейчас вышивку.

В этот момент вернулся с веранды Егор. Оттеснив Юру плечом, он метнулся к Инге, обнял и стал гладить по голове, укачивая, как ребенка. Она заревела уже в голос, утыкаясь подбородком ему в плечо. Мокрое лицо некрасиво скривилось.

– Правильно, ну это платье к черту, – сказал Егор, широкой ладонью стирая слезы с веснушчатых щек. – Мы сегодня уедем, хорошо? Потерпи немного, только рюкзак соберу.

Юра прикусил губу до боли, вышел на веранду и закрыл за собой дверь.

Прежде чем навсегда покинуть Дачи, Митя зашел к Сидору Лукичу попрощаться. Хранитель музея, как ни в чем не бывало, поливал клубнику на заднем дворе. В его крохотном садике пахло крыжовником, а над цветами с гудением кружили полосатые шмели. Косматая собака, всхрапывая, дремала в тени кустов, среди лебедей из покрышек и довольно уродливых керамических гномов.

– Ваша практика закончилась, студенты? – с мягкой улыбкой спросил Козоедов.

Глаза старика хитро поблескивали. Он был, как всегда, спокоен и добродушен, будто не видел того, что случилось вчера на ступенях особняка. У Мити, наоборот, все в душе перепуталось, смешалось и неотвязно болело. Он уже не понимал, что чувствует, и не знал, что делать дальше.

– Вы теперь расскажете всем, кто вы такой? – ответил он вопросом на вопрос. – Снова станете Августом Зарецким?

Старик покачал головой:

– Я уже почти забыл это имя. Мне нравится быть Сидором Лукичом, я люблю свой музей и эту клубнику. А ты? Куда подашься теперь?

– Инга и Егор предложили ехать с ними. – Митя постарался улыбнуться. – Они умные и добрые люди. Егор сказал, что можно сделать мне документы даже сейчас.

«Ты выучишься, если захочешь! – вспомнил он горячие слова Инги. – Станешь кем хочешь! Может, родственников настоящих найдешь. Не бывает, чтобы у человека не было совсем никого».

Митя тогда подумал, что никогда не был одинок, ведь у него всегда был Учитель. Но Инга говорила это, мужественно улыбаясь, хотя на ее лице все еще виднелись красные пятна от долгих слез, поэтому перебить ее было бы хуже, чем подло.

Козоедов снова взялся за лейку. Митенька сорвал с куста крупную ягоду крыжовника и положил в рот. Медовая сладость растеклась по языку. Мимо пролетела бабочка-капустница, мазнув белым крылышком по плечу. Бесхозная лохматая собака ткнулась мокрым носом в ладонь, требуя ласки.

В конечном счете мир, хоть и пошатнулся, остался не так уж плох.

Павла уехала первой. Скомкала пледы, кое-как скатала любимый гамак, натянула на плечи кожаную куртку с призраком на спине. В потайном кармане рюкзака лежал конверт с деньгами, ссадина на виске совсем зажила, на душе было легко и спокойно. Еще пару часов назад Павла забежала на почту и позвонила бабушке.

Инга обняла ее на прощание, Митя протянул ведерко крыжовника в дорогу, Егор написал на тетрадном листке номер своего мобильника. «На всякий случай, – сказал он. – Звони, если будет помощь нужна». Павла, пряча улыбку, закатила глаза и фыркнула. Она знала, что обязательно позвонит по этому телефону, просто чтобы услышать слова, в которых нет вкуса гнили.

Последним, с кем она попрощалась, стал Юра. Студент стоял на веранде, угрюмо глядя на собственные ладони, скрытые свитером до костяшек пальцев. Его разочарование было так сильно, что Павле не требовалось слышать голос, чтобы понять это.

– Напиши мне свой домашний номер, – попросила она, протягивая тетрадный листок и шариковую ручку.

– Зачем?

– Хочу иногда созваниваться с такими же психами, как я сама, – ухмыльнулась Павла.

Пожав плечами, Юра нацарапал на листке несколько цифр. В серых, как пепел, глазах не промелькнуло ни единой искорки веселья.

– Просто позови ее на свидание, – посоветовала Павла. Она прекрасно понимала, в чем дело.

– Ты шутишь, что ли? – Юра поморщился. – Сейчас? Да она со мной потом здороваться не будет!

– Ну, прямо сейчас лучше не надо. Если она откажет, ехать потом в одной машине будет неловко всем, а Егор с Митенькой этого не заслужили. – Павла подмигнула. – Надо звать, когда соберешься выходить на остановке.

Хлопнув Юру по плечу, она забросила на плечи рюкзак, спустилась с веранды и завела мотоцикл. День стоял солнечный и ясный, но не жаркий, редкие облака лениво ползли по небу. Дорога обещала быть хорошей.

Только загрузив последний рюкзак в багажник, Егор почувствовал спокойствие. Ему до последнего казалось, что проклятое поместье не отпустит их. На рассвете он заставил себя немного подремать на диване, чтобы не отключиться в дороге, но сны приходили тревожные. В них Ксения восставала из могилы, рушилось поместье, синим огнем вспыхивали на камнях кровавые руны. Вздрагивая, Егор просыпался, взглядом пересчитывал друзей и снова проваливался в кошмары.

Этим утром он не стал бриться. Хватило того, что он умылся ледяной водой и выпил две чашки кофе. Любимый внедорожник ждал под окнами. На капоте, свернувшись клубочком, нежился толстый рыжий кот. Пришлось согнать его: зашипев и на прощание сверкнув желтым глазом, наглец нырнул под крыльцо.

Инга, как обычно, села на переднее сиденье. Митя пытался заснуть, прислонясь виском к боковому стеклу и подложив под щеку собственное пальто. Юра, нервно ероша волосы, смотрел на домики и огороды за окном.

– Давай подъедем к усадьбе в последний раз, – неожиданно попросила Инга.

Егор посмотрел на нее как на сумасшедшую. «Тебя там чуть не убили, – хотел сказать он. – Там буквально прошлой ночью пытался вернуться к жизни призрак». Оба аргумента были так хороши, что он не знал, с какого начать.

– Мне нужно увидеть это место при свете дня, – сказала Инга твердо. – Иначе я теперь всегда буду его бояться.

Егор вздохнул. Ему не нравилась эта идея, но он понимал, что такое страх, и не желал испытывать его никому. Внедорожник плавно свернул к поместью.

В лучах солнца оно действительно не пугало, потеряв мистический флер и превратившись в обычные руины. Как в первый день в Дачах, Егор затормозил на берегу реки у шаткого моста, только в этот раз никто не стал выходить из машины. Какое-то время они молча смотрели на обшарпанные стены. В прибрежных камышах пели лягушки.

– Болотом воняет, – пожаловался Митя.

– Поехали обратно? – поднял бровь Егор.

В этот миг чей-то силуэт промелькнул на другом берегу. Колыхнулись ивовые ветви, длинная тень упала на доски лестницы. Инга тихонько ахнула, тут же зажав себе рот ладонью. Все мышцы Егора напряглись, как у готового к бою пса, в душе подняла голову темная тревога. Но это был всего лишь Филипп. Он гулял по берегу, ссутулив плечи и спрятав руки в карманы, ветер трепал мятый галстук. Казалось, он ищет кого-то в окрестностях усадьбы и не может найти.

Увидев внедорожник, Филипп скрылся в прибрежных ивах. Он притворился, что не заметил собственную команду.

Егор развернул автомобиль и вдавил в пол педаль газа. Инга опустила стекло, позволяя ласковому ветерку ерошить волосы. Митя, немного смущаясь, попросил поставить музыку, и салон машины наполнила попсовая мелодия. Юра молчал и только с тихими щелчками передвигал ряды кубика Рубика.

Чем дальше за спиной оставался проклятый особняк, тем легче становилось у всех на душе. Скоро поместье превратилось в крохотную точку в зеркале заднего вида.