По мере того как наступление на Германию продолжается, разрушения, причиненные бомбардировками союзников, становятся все более и более очевидными, и каждый наблюдатель поневоле приходит к трем выводам.

Первый: «У нас об этом не имеют ни малейшего понятия».

Второй: «Это чудо, что они продолжают сражаться».

И третий: «Подумать только, сколько трудов потребуется, чтобы все это восстановить!»

Так и есть – масштабы бомбардировок Германии союзной авиацией до сих пор до конца не оценены по достоинству в нашей стране, а вклад в подавление немецкого сопротивления, вероятно, сильно недооценен. Трудно поверить в то, что репортажи о воздушной войне соответствовали истинному положению вещей… И можно простить обывателя, который воображает, будто то, что мы сделали с Германией за истекшие четыре года, – это практически то же самое, что они сделали с нами в 1940 году.

Но это заблуждение, которое в еще большей степени характерно для Соединенных Штатов, таит в себе потенциальную опасность, а протесты против ковровых бомбардировок, высказывавшиеся пацифистами и гуманистами, всего лишь привели к еще большей путанице.

В бомбежках нет ничего особенно антигуманного. Война сама по себе не гуманна, а бомбардировочная авиация, используемая для того, чтобы парализовать промышленность и транспорт, является относительно цивилизованным оружием. «Нормальное» или «легитимное» ведение войны столь же разрушительно для неодушевленных предметов, как и для человеческих жизней, причем в куда большей степени. Более того, бомба убивает случайных жертв, в то время как люди, погибающие в сражении, – это именно та часть населения, которой общество едва ли может позволить себе пожертвовать. Жители Британии никогда не относились с легким сердцем к бомбежкам гражданского населения, и, несомненно, британцы готовы посочувствовать немцам после окончательной победы над ними. Но они до сих пор не осознали – в силу своей относительной неуязвимости – ужасной разрушительной силы современной войны и того, что впереди у всего мира долгий период обнищания.

Путешествие по разрушенным городам Германии вызывает сомнения в преемственности цивилизации. Во-первых, следует помнить, что не только Германия подверглась таким бомбардировкам. Такими же руинами, во всяком случае на значительных участках, отмечено все пространство – от Брюсселя до Сталинграда. Там же, где шли ожесточенные наземные бои, разрушения еще более масштабны. На территории в триста миль между Марной и Рейном не уцелело ни одного моста или виадука.

Мы понимаем, что даже в Англии надо построить три миллиона домов, и шансы на то, что удастся сделать это в обозримом будущем, достаточно призрачны. Но сколько домов надо построить в Польше, СССР или Италии? Когда думаешь о колоссальной задаче восстановления сотен европейских городов, понимаешь, какой долгий период потребуется для достижения уровня жизни 1939 года. Мы до сих пор не знаем полного масштаба разрушений, причиненных Германии, но, судя по оккупированным на сегодняшний день областям, трудно поверить в то, что немцы будут способны выплачивать какие бы то ни было репарации, будь то в форме товаров или труда. Ведь только строительство жилья для немцев, восстановление и пуск в эксплуатацию разрушенных предприятий потребуют привлечения всех трудовых ресурсов, какими располагает Германия. Не говоря уже о том, чтобы предотвратить крах немецкого сельского хозяйства – после того, как иностранным рабочим будет предоставлена свобода.

Если, как это планируется, миллионы немцев будут депортированы для участия в восстановительных работах на бывших оккупированных территориях, то это в еще большей степени замедлит восстановление самой Германии. После прошлой войны в конце концов стало понятно, что получить существенные денежные репарации практически нереально.

Но пока мало кто осознал, что обнищание какой-то одной страны неблагоприятно скажется на всем мире. Нет никакой практической выгоды превращать Германию в деревенскую глушь и страну трущоб.

1945 год