К 1900 г. Россия оставалась крупнейшей конной державой Азии, да и всего мира, несмотря на сомнительную выгоду дорогостоящего завоевания туркменов с их лошадьми. В этом отношении опыт русских не сильно отличался от опыта У-ди, чья погоня за «потеющими кровью» лошадьми не дала реального преимущества в виде лучших племенных кобыл, но свидетельствовала скорее о его решимости утвердить свою власть. И все-таки никто из тех, кому выпала возможность увидеть императорскую лейб-гвардию, восседавшую на таких редких и желанных ахалтекинцах, не усомнился бы в силе русской конницы. Численность европейской кавалерии Российской империи составляла 200 000 всадников, и еще 200 000 состояло в кавалерии степной: казачьей и татарской. Со времен Цяньлуна, Акбара и Тай-цзуна никто не имел такого количества конных войск. Регулярная кавалерия могла рассчитывать на 700 000 лошадей плюс еще 1000 ремонтных в год. За 50 лет, что прошли с тех пор, как Россия взяла степь под контроль, это число более чем удвоилось, а значит, степные завоевания по крайней мере компенсировали количеством то, что знатоки лошадей считали потерей качества. Один из крупнейших российских знатоков лошадей, Клыч Султан-Гирей, потомок Чингисхана, похвалялся непревзойденными результатами скрещивания степных пород с английской чистокровной лошадью. Это было преувеличение, однако оно отражало уверенность в непобедимости русской кавалерии, которую питали ее офицеры.

Британская армия в Индии готовилась сдерживать ту часть превосходящей по численности русской армии, которая могла быть переброшена через Афганистан в случае, если Большая игра перерастет в большую войну[860]. В распоряжении британцев было 60 000 сабель и около 100 000 лошадей, причем ежегодно кавалерия пополнялась еще десятком тысяч ремонтных животных – половина из них поступала из Австралии. Индийская кавалерия состояла из 29 регулярных полков, командовали которыми британские офицеры; 20 полков, сформированных бывшими противниками Британии, в том числе Гвалиором, Индором, Бародой и сикхским княжеством Патиала; еще 20 вспомогательных полков, в основном занятых полицейскими операциями. К ним добавлялись подразделения конной артиллерии и британские и ирландские полки, находившиеся на ротации в Индии.

Уверенные в своей способности противостоять русскому вторжению[861], британские власти Индии на рубеже XIX и ХХ вв. не жалели усилий, чтобы утвердить свои притязания на наследие Великих Моголов[862]. Они восстановили Тадж-Махал, превратившийся за 100 лет запустения в руины, и тем самым дали понять, что новая империя – преемница старой. Они перенесли столицу Британской Индии из торговой Калькутты в Дели, откуда правил Шах-Джахан. И наконец, в 1911 г. они организовали государственный визит короля Георга V, гвоздем программы которого стал дурбар – придворная церемония в могольском стиле, на которую, дабы присутствовать «при стремени» и приветствовать Георга как императора Индии, съехались 300 махараджей и набобов. Король-император въехал в Красный форт Шах-Джахана на вороном уолере. Кое-кто из зрителей, ожидавших, что монарх приедет верхом на слоне, как могольский падишах в старину, вообще пропустил его появление[863]. Индийские князья прибыли со своими кавалерийскими полками: эти полки входили в состав Британской армии, но махараджи набирали и комплектовали их самостоятельно. В общей сложности 10 000 всадников, включая возрожденный полк Скиннера, а также «Индорских уланов» Холкара и «Гвалиорских уланов» Шинде, «полностью облаченные в кольчужные доспехи и, словно рыцари древности, вооруженные копьями», поднимали клубы пыли на площади, где проходил дурбар. Марш-парад дал публике возможность полюбоваться тем, как прекрасно выглядела кавалерия индийских князей, разодетая в яркие курты и тюрбаны. Местные породы лошадей, марварские и лакхийские, на которых ездили эти полки, щеголяли самыми разными окрасами: пегими, белыми с розовыми крапинками и черными с белым подпалом, и это отличало их от британских частей, укомплектованных однообразными гнедыми и каштановыми уолерами[864]. Кавалеристы шли рысью бригада за бригадой, их сабли сверкали, перья на копьях развевались.

Потом отдельные подразделения проскакали галопом в духе «каждый за себя, и к черту отстающих». Это могло бы привести к серьезным травмам, но, к счастью, споткнулись только две лошади. Толпа приветствовала юного махараджу Джодхпура, который верхом на своей белой марварской лошади продемонстрировал высокое мастерство езды в раджпутском стиле. На следующий день состоялись матчи поло и скачки, в которых части под командованием британских офицеров состязались с кавалеристами индийских князей. Британцы одержали верх в поло, но в скачках на четыре с половиной мили по пересеченной местности победил один из сикхских уланов махараджи Патиалы.

От зрителей не ускользнула ирония происходящего: предки индийских махараджей и их всадники не играли с британцами в поло, а вели с ними кровопролитные сражения. Но хотя Даулат Рао Шинде, прадед махараджи Шинде из Гвалиора, был злейшим врагом британцев, сам махараджа носил теперь алый мундир британского генерал-майора. Императорский адъютант набоб Рампура вел свое происхождение от индо-афганцев, совершавших грабительские набеги на империю Моголов. Когда всадники проходили парадом перед королем Георгом, махараджа маратхов Гаеквад из Бароды резко повернулся спиной к монарху, как будто бы демонстрируя затаенное недовольство британским правлением. Британская Индия была шокирована, и позже от Гаеквада потребовали письменных извинений. Однако все большее число индийцев сочувствовало в этой ситуации махарадже[865]. Они не могли взять в толк, почему британская армия обходится Индии в 27 млн рупий в год, почти вдвое больше, чем 20 лет назад. «Самая дорогая в мире армия для самого бедного в мире народа» – как выразилась оппозиция Его Величества в Вестминстере[866][867]. Уже в 1903 г. премьер-министр Артур Бальфур признал, что Большая игра была всего лишь игрой: «Я думаю, что война между Россией и Великобританией в высшей степени маловероятна»[868]. Возможно, индийская общественность задавалась вопросом: для чего все-таки нужна эта демонстрация конной мощи?