Раздел степи между Россией и Китаем сократил поток лошадей из Центральной Азии в Индию до тонкого ручейка; в отдельные годы в страну попадало не более 1500 животных[807]. И все равно они пользовались бешеным спросом у индийских покупателей, поскольку притягательность этих животных и окружавшая их таинственная аура со времен Муркрофта ничуть не ослабели. Этот спрос поддерживал бизнес афганцев-повинда, исторические корни которых теряются во временах кушанского царя Канишки, жившего во II в. до н. э. Роман Редьярда Киплинга «Ким», написанный в 1901 г., воспевает эту историческую традицию. Киплинг намеренно рисует образ, неподвластный времени:

[…у высоких ворот] обширного квадратного двора, расположенного против вокзала и окруженного сводчатыми аркадами, где приставали верблюжьи и конские караваны на обратном пути из Центральной Азии… встречались северяне всех племен. Они ухаживали за привязанными лошадьми и заставляли верблюдов опускаться на колени, грузили и разгружали тюки и узлы, при помощи скрипучих лебедок черпали из колодца воду для ужина, бросали охапки травы ржущим дикоглазым жеребцам, пинали ногой угрюмых караванных собак, расплачивались с погонщиками верблюдов, нанимали новых конюхов, ругались[808][809].

Здесь, в Лахоре, на оживленном рынке Кашмирского караван-сарая, герой Киплинга, полуирландец-полуиндиец Ким, встречает патана[810] Махбуба Али:

…барышник лежал на паре шелковых ковровых седельных сумок, распустив широкий вышитый бухарский кушак, и лениво покуривал огромную серебряную хукку.

Его впечатляющая наружность и ветхозаветные черты говорили о принадлежности к племени гильзаев, а точнее, к клану сулейманхель. Киплинг описывает его так: «Один из крупнейших пенджабских торговцев лошадьми, богатый и предприимчивый купец, чьи караваны проникали в самые глухие углы далеких стран»[811] – то есть Центральной Азии. Проститутка, промышлявшая у кашмирских ворот, от него не в восторге. «Северные области кишат барышниками, как старый халат вшами», – говорит она[812]. Но Махбуб Али успешен и имеет связи повсюду. Он поставляет лошадей британской армии и делает большие деньги, продавая пони обожающим поло офицерам, которые влезают в долги из-за своей страсти к игре.

Махбуб Али пренебрежительно отзывается о способности британцев заключать выгодные сделки на конных рынках. Есть разница между воином, покупающим коня, который может спасти ему жизнь, и ремонтером из службы снабжения, торгующимся за лошадей в рамках своего ограниченного бюджета. Индийцы – будь то простой чабук савар (хороший ездок) или знатный махараджа – почти не торговались, приобретая лошадей; ожидалось, что они и так знают истинную цену коню.

Местные рынки поразили английского путешественника Чарльза Дэвидсона. «Я скажу тебе правду, бхай [брат], – передает Дэвидсон слова индийского покупателя, – я дам тебе 100 рупий». После короткого обсуждения покупатель и продавец сходятся на 150 рупиях и отправляются искать шроффа, или менялу, чтобы разменять деньги и ударить по рукам[813]. Британцы же прослыли в Индии скрягами. Еще один британский знаток лошадей, Джон Пиготт, признавал:

Из-за высокой оценки и большого уважения, которое питают к этой породе туземцы, туркменских коней редко приобретают европейцы, которые, как правило, отказываются покупать их по той цене, которую купец может легко получить от богатого туземца[814].

Торговцы не желали даже тратить время на демонстрацию своего товара британским покупателям[815]. Кроме того, британцы столкнулись и с другой трудностью: индийские покупатели и продавцы в процессе торга часто подавали друг другу тайные знаки руками или использовали словесный код для обозначения цифр, так что следить за рыночными ценами могли только посвященные[816]. Некомпетентность британских покупателей давала возможность заработать доверенным дилерам вроде Махбуба Али[817], хотя британцев, поклонников прогресса, раздражала необходимость зависеть от людей и культуры, которых они считали отсталыми[818].

Афганские торговцы лошадьми, постоянно курсировавшие между Афганистаном и Индией, нередко исполняли роль двойных или тройных агентов в Большой игре, работая на Кабул, Бухару, Калькутту или Санкт-Петербург. Правительственные чиновники Британской Индии, как она называлась с 1858 г. вплоть до обретения Индией независимости в 1947 г., боялись их и время от времени пытались притеснять[819]. Они знали, что в прошлом барышники вроде киплинговского Махбуба Али не раз конвертировали успехи в торговле лошадьми в высокое положение или даже в очередную индийскую империю[820]. И все-таки эти торговцы были для них незаменимым источником ценных сведений о политике Афганистана и снабжали их актуальной информацией о продвижении русских к Оксу.

Действие романа «Ким» разворачивается во время второй англо-афганской войны (1878–1880), когда посягательства русских на Центральную Азию не давали британцам спать по ночам. В 1875 г. генерал Генштаба Российской империи М. И. Иванин подогрел опасения британцев, опубликовав исследование о походах Чингисхана, Тимура и Надир-шаха, в котором показал, как армия из Центральной Азии может завоевать Индию[821]. В том же году правительство в Калькутте узнало о меморандуме, подготовленном лихим русским генералом Михаилом Скобелевым, в котором он предлагал «…организовать массы азиатской кавалерии, которую во имя крови и грабежа направить в пределы Индии, в виде авангарда, возобновив времена Тимура! <…> дальнейшие действия собственно русского отряда из Кабула… могли бы окончиться присутствием русских знамен в Бенаресе»[822].

Хотя переброска армии с тяжелым вооружением и припасами через степь была бы непростой – и потребовала бы до 30 000 верблюдов, – кавалерия вроде той, что была у Тимура, все же могла взять Индию штурмом. В Калькутте не знали, решится ли северный соперник на столь дерзкую атаку, но видели явные признаки того, что русские вознамерились захватить последний сохранивший независимость резерв конной силы в Центральной Азии.