И майсурцы, и маратхи воевали с британцами по три раза. В одной из кампаний грозная конница Майсура взяла над англичанами верх и даже захватила в плен командующего британской армией. Маратхи тоже нанесли британцам ряд унизительных поражений, прибегая к своей прежней тактике, которую они использовали против моголов[765]. Однако крупные индийские конные державы боялись друг друга не меньше, чем британцев, и не смогли выступить единым фронтом против общего врага[766][767]. В 1799 г. маратхи примкнули к британцам, чтобы расправиться с Типу Султаном. Маратхи были на ножах с афганцами, сикхи и афганцы тоже враждовали. Более того, Холкар и Шинде – оба маратхи – воевали между собой не реже, чем с чужеземцами. Наконец в 1803 г. Даулат Рао Шинде, приемный сын Махаджи, и Яшвант Рао Холкар договорились объединить силы, выставив против британцев почти 100-тысячную конницу.

Чего британцам не хватало по части конной силы, они компенсировали глубиной карманов. Они сталкивали махараджей лбами, подкупали военачальников противника, чтобы те сдавались или по крайней мере уклонялись от сражений. Они платили деньги наемным кавалерийским войскам[768]. Пока младший Шинде готовился к войне, солдат удачи Джеймс Скиннер, наполовину англичанин, наполовину индиец по происхождению, сбежал от него и присоединился к британским войскам, которыми командовал лорд Лейк. С собой он привел своих индийских всадников, которые говорили: «Мы будем сражаться только за Александра Великого». Так они называли Скиннера, произнося его фамилию на персидский лад: «Сикандер», то есть «Александр»[769]. Лейк был впечатлен выучкой всадников Скиннера: «Обычные упражнения в стрельбе на полном скаку по бутылке на земле, вытягивание глубоко воткнутого в землю палаточного приколыша, поединок на копьях или со щитом и саблей… заставили бы любого знакомого с историей Индии поверить, что всадники Скиннера – потомки завоевателей Тимура»[770], – вспоминал майор Эдвард Арчер, сам кавалерист. Отлично владевшие мечом искусные наездники, солдаты Скиннера на тюркских конях расправились с маратхами не менее эффективно, чем орды Ахмад-шаха при Панипате. Лорд Лейк разбил сначала Шинде, а потом и запоздавшего с мобилизацией Холкара. После 15 лет сражений и ряда гениальных военных ходов Лейка, Корнуоллиса (позже потерпевшего поражение при Йорктауне) и Уэлсли (позже победившего при Ватерлоо), подкрепленных искусной дипломатией и своевременным подкупом, Британия одолела своих противников[771]. К 1818 г. британцы распространили свою власть на бóльшую часть Индии – либо непосредственно, либо через договоры с Гвалиором, Бародой, Индором, Майсуром и другими индийскими государствами. Британия, великая морская держава, унаследовала империю Великих Моголов, простиравшуюся от Гималаев до юго-восточной оконечности субконтинента[772].

Как и подобало преемникам моголов, британцы теперь располагали солидными конными силами. Численность их кавалерии возросла с 500 сабель в 1793 г. до 6000 в 1809 г. и до 30 000 к 1819 г.[773] Содержание конницы тяжким грузом ложилось на правительство в Калькутте, озабоченное прежде всего извлечением прибыли. После капитуляции маратхов британцы рассчитывали сократить расходы на армию и наслаждаться плодами мира[774]. Они отправили подполковника Скиннера в отставку и расформировали его полк.

Однако вскоре британцы стали подозревать, что лошади, при всей их дороговизне, все-таки необходимы для защиты Индии от вторжений. Нарастала угроза со стороны махараджи сикхов Ранджита Сингха с его 30-тысячной кавалерией[775]. И кто мог знать, не появится ли новый Надир-шах в Иране или еще один Ахмад-шах в Афганистане? Так рассуждал генерал Джеймс Салмон, военный секретарь в Калькутте и ветеран войн с Типу Султаном, самый высокопоставленный офицер в Индии: «У этой огромной империи не будет никакой защиты от неистовых конных орд из Пенджаба, Афганистана или даже из Персии и Татарии, кроме той, что может дать ей кавалерия»[776]. Уильям Муркрофт, ветеринарный врач, приглашенный из Лондона для того, чтобы наладить в Индии коневодство, предупреждал, что, если в стране не будет достаточного количества лошадей, «перспектива озолотиться может склонить полчища татарской конницы и племена конных афганцев к тому, чтобы усилить натиск варварских нашествий на Британскую Индию»[777].

Помимо этих традиционных для Индии опасностей, тучи сгущались и далеко на севере. Еще со времен Петра Великого Россия строила планы на богатый субконтинент[778]. В 1801 г. русские отправили в Индию казачье войско, рассчитывая на поддержку Ирана, а также наполеоновской Франции. В 1807 г. был заключен еще один русско-французский союз, ставивший своей целью завоевание Индии. И хотя эти планы не осуществились, в XIX в. в ходе завоевания степи русские казачьи эскадроны все ближе подбирались к рекам Окс и Инд. Британцы воспринимали эту угрозу всерьез[779]. Военный штаб в Калькутте готовил планы обороны Индии, а воинственные командиры принимали превентивные меры в Афганистане. Это, в свою очередь, только подстегнуло русских действовать быстрее. Русский генерал Василий Алексеевич Перовский, возглавлявший неудачную экспедицию на Окс в 1839 г., считал так: «Ici il faut agir à l'anglaise, et cela d'autant plus que c'est contre les Anglais qu'on agit» («Здесь мы должны действовать по-английски [то есть смело], и тем более, что мы действуем против англичан»)[780]. Соперничество двух империй за господство в Центральной Азии с характерной для них сдержанностью называли Большой игрой.

Несмотря на то что мнение о необходимости крупной кавалерии для защиты новой индийской империи в конечном счете возобладало, бережливые британцы на протяжении всего столетия искали возможности приобретать подходящих лошадей по доступной цене. Пока их кавалерия была малочисленной, британцы, не задумываясь о расходах, привозили ремонтных лошадей из конного завода в Дагенхэме, что недалеко от Лондона. Немало животных погибало в долгом путешествии в обход мыса Доброй Надежды, поэтому стоимость уцелевших оказывалась очень высокой. Кроме того, британцы покупали арабских и персидских коней в странах Персидского залива; в этом случае доставка обходилась дешевле, но сами эти лошади были дороже английских[781]. Но численность кавалерии росла, и новые хозяева Индии пытались заместить дорогих импортных лошадей местными.

Однако эта обширная страна, где всего несколько поколений тому назад насчитывалось не менее 600 000 боевых коней, внезапно столкнулась с их нехваткой. В 1809 г. командующий британской армией в Индии Форбс Шампань, французско-ирландский ветеран Американской революции, пожаловался на эту нехватку, особенно на отсутствие крупных лошадей:

Что касается кавалерии, то ее численность может быть увеличена лишь незначительно: трудности с приобретением подходящих для европейцев лошадей – досадное и непреодолимое препятствие для значительного расширения рода войск, столь необходимого и столь важного в стране, в целом хорошо приспособленной для его операций[782].

Какие только трудности не выпадали на долю Шампаня и тех, кто приходил ему на смену! В стране установился мир, что привело к резкому снижению количества и качества боевых коней, выращиваемых индийскими заводчиками. В отсутствие прибыльных локальных войн животноводам не было смысла разводить боевых лошадей в том же количестве, что и в бурном XVIII в. Народ каттра выбрался из нищеты, выращивая на своих малоплодородных землях исключительно крепких и быстрых боевых коней. Теперь спрос на них иссяк. Капитан Э. Уайетт, британский офицер, которому было поручено обеспечивать кавалерию ремонтными лошадьми, в 1814 г. язвительно заметил:

Упадок коневодства среди них [то есть каттра] в некоторой степени объясняется причиной, о которой нельзя сожалеть: был положен конец грабительским вылазкам, за счет каковых они до самого последнего времени почти полностью и существовали[783].

Полвека спустя катхияварская порода уже была на грани исчезновения. Ветеринар Муркрофт считал, что качество лошадей быстро снижается, и опасался, что вскоре «наступит день положительной нехватки»[784].

Разочаровавшись в местных коннозаводчиках, британцы сами попытались заняться разведением лошадей в Индии. В 1793 г. правительство основало конный завод в Пусе, в предгорьях Гималаев. Здешние идиллические пейзажи напоминали британцам родной остров с его прохладным воздухом, зеленью и обилием чистой воды. Однако для оборонного бюджета Индии затея эта оказалось даже более невыгодной, чем импорт. За десять лет на конный завод в Пусе было потрачено 406 427 рупий, в то время как стоимость выращенных там лошадей составила всего 262 966 рупий. Ежегодные расходы превышали 36 000 рупий, при этом в год конный завод поставлял всего от 30 до 40 пригодных для кавалерийской службы животных по цене 1000 рупий за голову, что намного больше 400 рупий, за которые можно было купить хорошего боевого коня на рынке[785]. Удаленность Пусы и высокие накладные расходы привели к неутешительным результатам. Нужно было искать другое решение.