Благостный Йер неожиданно оказался не местом уютной ссылки для немолодого поэта и его жены, а затерянным в океане куском суши. Из письма Гулю от 13 апреля 1956 года:

«Это необитаемый остров. На необитаемом острове можно ловить галок и их жрать – для поддержки существования, можно и для развлечения дрочить в кулак – но творчество невозможно».

Попав на необитаемый остров, Иванов не собирался становиться очередным Робинзоном Крузо, по-хозяйски возделывать огород и разводить коз. Не занялся он и приготовлением нитроглицерина, подобно рукастым героям «Таинственного острова». Как мы помним, «Распад атома» не привел к каким-то значительным культурным разрушениям. Положение поэта хорошо описал литератор, которого Иванов знал лично, пусть и не близко. Из финала романа Алексея Толстого «Гиперболоид инженера Гарина» (напомним: инженер Гарин и Зоя Монроз пребывают на необитаемом острове):

«Они сбились в счете дней, перестали их считать. Когда проносились грозы над островом, озерцо наполнялось свежей дождевой водой. Тянулись месяцы, когда с безоблачного неба яростно жгло солнце. Тогда им приходилось пить тухлую воду».

Спутница Гарина свободное время проводит за книгой:

«Зоя нашла в одном из выброшенных ящиков с “Аризоны” пятьдесят экземпляров книги роскошного издания проектов дворцов и увеселительных павильонов на Золотом острове. Там же были законы и устав придворного этикета мадам Ламоль – повелительницы мира…

Целыми днями в тени шалаша из пальмовых листьев Зоя перелистывала эту книгу, созданную ее ненасытной фантазией. Оставшиеся сорок девять экземпляров, переплетенных в золото и сафьян, Гарин употребил в виде изгороди для защиты от ветра».

В отличие от Зои, поэт Иванов развлекал себя иным, менее изысканным чтением. Из письма Владимиру Маркову от 24 марта 1956 года:

«Устал писать, хочу читать. Американский полицейский роман. В свое время я смеялся над Зин. Гиппиус, которая каждую ночь читала по такому роману. Теперь делаю то же. Покупать не могу, но что-что, а и у нас в отсталой Франции повсюду библиотеки – где только этот товар: тюэры, мордобой, женщины с безумным сексапилем. Вот недавно читал – убийца перед тем как прикончить жертву, лишает ее девственности, а она в минуту, когда “словно электрический ток прошел сквозь все ее тело”, умудряется разбить ему череп булыжником».

Бравада и игра в беспечность уступали место удушающему ощущению скорого конца. И здесь спасал только Александр Сергеевич. Когда ослабевший Иванов не мог уже читать, том Пушкина просто лежал на его кровати. Перед смертью Пушкин написал письмо Николаю I. Император в ответном прощальном письме обещал взять на себя все заботы о семье поэта. Обещание было выполнено. Иванов не мог написать императору, «золотая осень крепостного права» миновала. Он обратился к миру, к тем, кто еще помнил поэта Георгия Владимировича Иванова:

«Благодарю тех, кто мне помогал.

Обращаюсь перед смертью ко всем, кто ценил меня как поэта и прошу об одном. Позаботьтесь о моей жене Ирине Одоевцевой. Тревога о ее будущем сводит меня с ума. Она была светом и счастьем моей жизни, и я ей бесконечно обязан.

Если у меня действительно есть читатели, по-настоящему любящие меня, умоляю их исполнить мою посмертную просьбу и завещаю им судьбу Ирины Одоевцевой. Верю, что мое завещание будет исполнено.

Георгий Иванов».