— Давайте, давайте, — с такими словами выпроваживал я трёх разноцветных девиц из своего номера ранним солнечным утром следующего дня.

Разноцветные не в смысле цвета кожи, до такого я ещё не дошёл, а по цвету волос. Чёрненькая, беленькая и рыженькая, да. С последней-то я провёл всю эту великолепную ночь. А вы что подумали? С тремя, что ли? Не-ет, что я вам, гигант большого секса? Не для меня подобные подвиги, если их, конечно, можно так обозвать. И да, я не ошибся, именно что обозвать. Ну не люблю я подобных вещей, не люблю. А две другие просто не захотели уходить из номера поздней ночью. Да, компанию мне составили и мужественно выполняли свою работу, развлекали клиента и ждали, пока он, то есть я, не определюсь с выбором. Я и определился. Да только время было уже слишком позднее и дамы испросили милостивого разрешения остаться до утра. С одним условием разрешил — не лезть и не мешать.

Получил клятвенные заверения подобного и поверил. И они меня не подвели, мужественно проспали до утра на широкой тахте под атласным пледом. Откуда он взялся, этот плед, я так и не понял. Раньше ничего подобного у меня в номере не наблюдалось. Не иначе чудо произошло.

Все трое ушли от меня полностью удовлетворённые. И размерами полученного вознаграждения, и… В общем, рыженькая удовлетворённая, а две другие просто довольные. И отдохнувшие, в отличие от трудившейся до утра подруги. Я же с ней до утра глаз не сомкнул, отрывался за долгие дни и недели целибата. Ну и на будущее набирался впечатлений, понимал, что именно впереди ждёт. Эх, хорошо, когда молодой и здоровый. А уж когда к молодости ещё и опыт прилагается, то вообще замечательно…

Осмотрел оставшиеся с вечера закуски, поморщился при виде пустых и полупустых бутылок с шампанским. Да уж, разгулялись. Ну и ладно. Главное, голова не болит и вообще состояние отличное. И завтракать я здесь не стану, а поеду выпью кофейку в ближайшей кофейне. С пирожным. Вот захотелось эклера, хоть тресни, сил никаких противиться нет. Желания, впрочем, тоже.

Принял душ, побрился и вышел из номера, благоухая одеколоном на весь коридор. Не то чтобы облился им с ног до головы, нет, это одеколоны здесь такие… Этакие… Пахучие, вот.

Первым делом нужно к Николаю Александровичу съездить, вчерашнее дело до логического конца довезти. А то мы с ним после моего возвращения перегрузили золотишко в машину в четыре руки, и перевезли скоренько к нему домой. И так же быстро выгрузили. А дальше я поспешил уехать, отложил все остальные дела «на потом». И, как не уговаривал меня Второв остаться и завершить начатое, в смысле поделить, но у меня уже припекало в одном месте из-за разыгравшегося воображения и я предложил оставить дела на завтра.

И причиной такого переноса недавний вызов к его высочеству назвал. Ну а что, ни в чём же не соврал? Если бы не скорый отъезд, я бы с девицами не сегодня, а чуть попозже замутил. В нынешних же обстоятельствах стоило поспешить, что я и сделал. Когда ещё смогу оторваться подобным образом? То-то. А золото…

Ну куда оно теперь из цепких Второвских рук денется? Уверен, он и сам его прекрасно поделит. И даже больше чем уверен, что поделит правильно, поровну. Вес-то мы с ним оба знаем. И, вообще, мне оно не скоро понадобится, а Николай Александрович с моего личного разрешения может его и в дело вложить. И всем будет хорошо. И делу, и моему карману.

У компаньона задержался на час. Да и дел-то там было — посчитать и в сейф перенести. Николай Александрович человек ответственный, он к мешочкам даже не подходил. Как вчера при мне кабинет закрыл, так и не открывал его до моего приезда. Откуда знаю? Так память у меня хорошая. Вчера перед отъездом окинул взглядом сложенную на столе кучу и запомнил. А сегодня убедился, что ничего не изменилось, ни один мешочек с места не сдвигали, завязки не развязывали, приисковые конторские печати не срывали.

Скрывать от Николая Александровича причину вчерашнего вызова к его высочеству не стал, всё рассказал. И на наше совместное предприятие мы с ним вместе поехали, на моей машине. По дороге было весело слушать восторженные отзывы компаньона о нашем средстве передвижения:

— Сегодня же себе вторую заберу, — Николай Александрович любовно провёл ладонью по торпеде. Искоса глянул в мою сторону, не смеюсь ли? И смущённо проговорил, словно оправдываясь. — Тоже буду испытывать.

— А зачем вторую продавать? — улыбнулся ему, не отрывая взгляда от дороги. Обстановка нервная, любопытные горожане так под колёса и лезут. — Я уеду, и эту возьмёте. Вволю покатаетесь. Масло в моторе не забывайте проверять и за уровнем бензина в баке поглядывайте. А то встанете где-нибудь, и вытаскивай вас потом оттуда.

— А ведь верно, — хмыкнул Второв. — На радостях от такой поездки совсем забыл о вашем скором отъезде. А о бензине в баке не беспокойтесь, я с собой запасец возить буду.

И всем корпусом развернулся ко мне, проговорил, не спуская с меня глаз:

— А вы, Николай Дмитриевич, смотрю, поездки вовсе не опасаетесь? Опасное ведь дело, убить, прости Господи, могут.

— Чему быть, того не миновать, — пожал плечами. — Недавно на той вашей речке тоже могли, и не одного меня, кстати. Однако, вот мы с вами сидим, целые и почти невредимые. Как ваша рана заживает?

— Благодарю, хорошо. Доктор говорит, чудодейственные сибирские мази помогли. Всё выпрашивал у меня баночку, а я не отдал, — Николай Александрович отвернулся, якобы случайно протянул руку вперёд и положил её на обтянутую мягкой кожей панель. Пошевелил еле заметно кончиками пальцев, смутился. — С собой мазь возьмёте. Пусть она лучше будет, чем её не окажется в нужную минуту…

Два дня, отведённые нам на сборы, пролетели быстро. В первый же день провели общее собрание, на котором выступил его высочество, озадачил и вдохновил рабочие массы. Пришлось и мне речь держать. Ничего, выкрутился. Сымпровизировал. Получилось неплохо.

Стоящий с нами рядом Второв от лица остающихся на предприятии тружеников торжественно пообещал не посрамить, продолжать упорно трудиться на победу и взял повышенные обязательства по строительству самолётов и, конечно же, автомобилей. Кто бы сомневался.

После митинга в помещении правления собрались руководящим составом и, после короткого, но весьма бурного, обсуждения, составили список необходимых до отъезда дел, перечень задач чуть ранее был озвучен нашим шефом, Александром Михайловичем. Который, кстати, не собирался отсиживаться в тылу за нашими спинами, а Указом Его Императорского Величества был назначен командиром нашей небольшой группы. Да ему даже отдельный штабной вагон подогнали. Между прочим, успел я в этот вагон заглянуть и, скажу без прикрас, там было на что посмотреть. Жаль, что не для меня предназначалось это чудо. От ТАКОГО уровня комфорта я бы не отказался.

— И как продвигаются наши дела? — вопросом встретил меня на погрузочной площадке великий князь.

— Крылья отстыковали и загрузили вместе с фюзеляжами в контейнеры, — отчитался за проделанную работу.

Ну и что, что я при этом не присутствовал? Главное, знать. И вовремя доложить. Что я сейчас и сделал. Слава мне.

— А сами контейнеры когда на платформы ставить собираетесь? — допытывается великий князь.

Я в первый момент осерчал — к чему задавать настолько простые вопросы? Кому как не ему обо всём этом знать? Вон же инженер наш суетится, мастера и бригадиры туда-сюда снуют, подзывай любого и расспрашивай. Ещё и гордиться будут, что Сам великий князь на них своё внимание обратил. А потом присмотрелся и понял — да он же меня провоцирует! Заметил, похоже, что я в его личный вагон лазил, вот и проверяет меня «на вшивость» — не полезет ли наружу чёрная зависть.

Как только это понял, так и успокоился. Подробно рассказал о том, что, как и когда будем грузить. И тоже встречный вопрос задал:

— Александр Михайлович, — по простому обратился, как он сам мне разрешил. — А второй самолёт для чего или для кого берём? Не просветите, кого в экипаж зачислили?

— А если скажу, что для вас, не поверите? — покосился он на меня.

— Простите, нет, — мотнул головой, отрицая возможность подобного предположения…

* * *

— И что такого произошло в нашей патриархальной глуши, что к нам из столицы на усиление вас, господин полковник, прислали? С особыми, между прочим, полномочиями? — сарказм из уст генерала Трёпова так и сочился. — Да вы проходите, проходите, не стойте в дверях.

И всё то время, которое понадобилось командированному в Москву полковнику Изотову, чтобы пересечь огромный кабинет полицмейстера, не сводил с него глаз. Ну а чему радоваться, если приезд жандарма определённо сулил только новые проблемы?

— Ваше высокопревосходительство, — поморщился от такой негостеприимности Константин Романович. — Уж от кого-кого, но от вас услышать подобное никак не ожидал.

— А я должен… — Трёпов выделил голосом это слово, — … был радоваться вашему приезду? Внимание вашего ведомства, как правило, сулит большие хлопоты. И обычно заканчивается неприятностями.

— Увы, — не стал продолжать пикировку полковник и развёл руки в стороны в этаком примирительном жесте. — Служба у нас такая, радеть за интересы и безопасность Империи.

— А мы, значит, не радеем? — не принял примирения генерал, конкурент же. — Мы тут, выходит, просто кресла свои просиживаем?

— Никто и не говорил ничего подобного, — сдал назад Изотов. — Позвольте, я буквально в двух словах обрисую сложившуюся ситуацию в свете поступивших к нам сведений, и вы, ваше высокопревосходительство, сами поймёте, что в данном ВАМ лучше действовать совместно с нашим ведомством.

— Извольте, — Трёпов указал полковнику на стоящий рядом со столом стул. — Слушаю вас самым внимательным образом.

— Дело в том, — начал рассказывать Изотов и не преминул легко уколоть полицмейстера. — Что в вашем, как вы изволили выразиться, патриархальном городе всем нам известный поручик принялся строить свои самолёты.

Константин Романович сделал коротенькую паузу, словно ожидал каких-то возражений от внимательно слушающего его генерала, не дождался и продолжил говорить:

— И всё бы ничего, да только дело это новое, даже можно сказать, необычное. Для многих заинтересованных лиц. И не только лиц. Надеюсь, вы понимаете, какими преференциями и аргументами будет обладать та сторона, у которой в распоряжении окажется столь значимая сила?

Константин Романович внимательно наблюдал за реакцией полицмейстера на свой рассказ, поэтому смог заметить промелькнувшее на лице генерала понимание.

— Не знаю, в курсе вы или нет, но в столице за князем Шепелевым и его изобретением не так давно шла настоящая охота. Всю прессу нам было невозможно контролировать, поэтому в кое-какой бульварной газетёнке можно было об этом прочитать.

— Шла? — уточнил Трёпов. — Или продолжает идти? Коли уж вы здесь?

— Увы, вы правы, ваше высокопревосходительство, продолжает идти. Поэтому я здесь. Всё дело в том, что после зимнего покушения на князя Шепелева враги сочли его мёртвым. Посчитали дело выполненным и успокоились. А тут новое производство в Москве, строительство нового самолёта и триумфальный его перелёт в Сибирь и обратно. Такое событие никак не могло остаться без внимания журналистов. Опять же зафиксированный рекорд. И не один. В общем, наши заклятые «друзья» об этом тут же узнали и, увы, приняли решение продолжить своё чёрное дело. Из донесений нашей агентуры, а мы не переставали негласно приглядывать за нашим изобретателем, стало понятно о прибытии в ваш город давно известных нам личностей. А именно, баронессы Катанаевой и княгини Чарской…

— О первой я что-то слышал, — не удержался от комментария Трёпов.

— Возможно, — кивнул Изотов. — Довольно-таки известная личность в столичных кругах. Дело в том, что баронесса давно работает на английскую разведку. И очень жаль, что узнали мы об этом совсем недавно. Да и то лишь благодарю тем самым покушениям.

— Что? — удивился полицмейстер. — Баронесса из высшего столичного общества и шпионка? И замешана в покушениях? Неужели она ещё и…

— Да, она вместе со своей сообщницей, молодой княгиней Чарской, попытались выманить обманом князя за границу. А когда эта попытка сорвалась, попытались убить Шепелева. Мол, если не нам, то и никому. Чарская ударила Николая Дмитриевича ножом в спину. После чего его сбросили с поезда. К счастью, удача нашему герою благоволит и рана оказалась не смертельной, князь выжил.

— Так понимаю, что арестовывать известных вам дам вы пока не желаете, — задумался Трёпов. — Полагаете, надеетесь с их помощью всю эту цепочку вскрыть? А если упустите? Или, не дай Боже, промедлите? И то, что не удалось проделать этим дамочкам в первый раз, получится сделать во второй? Интересно, что сам Шепелев думает о своей роли в качестве живца?

Полковник замялся с ответом, вильнул взглядом в сторону. Опытный полицейский тут же сообразил, в чём дело и медленно проговорил:

— Не дело вы задумали, господин жандарм. Играть вслепую столь перспективного юношу последнее дело, — Трёпов скривился, глянул с толикой презрения на отвернувшегося в сторону полковника и резко закончил. — Вот из-за подобного отношения к людям вас приличное общество и не переносит.

— Я обязательно посвящу князя во все детали предстоящего дела, — выпрямился Изотов. — И я попросил бы вас…

— Просить вы свою жену будете, — прервал полковника генерал. — А мне извольте доложить порядок задуманных вашим ведомством мероприятий по этому делу. И не дай Бог городу будет нанесён какой-то ущерб или пострадает кто-то из мирных обывателей.

— Вы мне угрожаете? — набычился Изотов.

— Помилуйте, — хмыкнул Трёпов. — Мне угрожать вам? Много чести, господин жандарм. А теперь попрошу перейти к делу, а то, знаете ли, у меня слишком много дел. Порядок в городе блюсти нужно. Так что вашему ведомству требуется от нас, от полиции?

— Содействия, — решил не обращать внимания на раздухарившегося генерала Изотов. Привык он за годы службы к подобному отношению. Главное дело сделать. А как? Кстати, об этом. — Через два дня Шепелев вместе со своими самолётами из города уедет. Куда, не важно. Важно другое. Полагаем, что об этом известно не только нам, но и нашему противнику. Иначе никак не объяснить их возросшую активность. Даже угроза разоблачения не помешала баронессе с княгиней вернуться в Россию, чтобы доделать начатое.

— Похоже, сильно их там прижало, — поневоле включился в процесс обсуждения Трёпов.

— Похоже, — согласился жандарм. — Так вот. Мы наблюдаем за теми местами, где обычно появляется поручик. Но нас, увы, мало, и вероятные места нападений мы перекрыть имеющимися силами не сможем. Поэтому прошу помощи. Усильте охрану Выставки своими людьми. Полиция это не жандармы, на лишние патрули никто внимания не обратит. Нам же будет проще охранять князя высвободившимися силами…

Обсуждение плана будущих мероприятий затянулось до ночи. В конце концов жандарм с полицейским расстались если не друзьями, то напарниками, болеющими за общее дело…

* * *

Мой отъезд… Сказать, что отмечали его, было бы как-то… Неправильно. Николай Александрович предложил просто поужинать в ресторане, на что я, подумав, согласился. Почему бы и нет? Тем более, засиживаться не собирался — в гостинице меня будет дожидаться та самая рыженькая девица. Поэтому сели за столик, сделали заказ и пригубили налитое официантом шампанское.

Ужин был великолепным и я с удовольствием наслаждался отличной едой. Когда я ещё так поем? Одна бутылка шампанского быстро закончилась, в ход пошла вторая. К нашей компании присоединился зашедший сюда же поужинать Джунковский и, как это обычно и бывает, горькие поначалу проводы плавно перешли в весёлое застолье. Напиваться я не собирался, а вот Второва немного понесло. Игристому он предпочёл беленькую, и к моменту второй перемены блюд уже был в довольно-таки весёлом настроении. И даже то и дело поднимаемый им тост за мой отъезд не портил ему настроение.

А потом заиграл оркестр, через ресторанный гомон и шум донёсся красивый голос певички и я заинтересовался выводимой мелодией, отложил вилку с ножом, обернулся на сцену.

— Позвольте, мадам, что это вы делаете? — вскрик Джунковского заставил меня резко обернуться.

— Николай, — в запале Владимир Фёдорович просто назвал меня по имени. — Эта дамочка только что вам что-то в бокал подсыпала!

Присмотрелся — на дне бокала быстро таяли какие-то крупинки. Перевёл взгляд на дамочку и первым делом глаза прикипели к тонким женским рукам с вздувшимися синими венами. Я даже удивиться успел — какие-то слишком большие вены, словно канаты. Поднял голову и оторопел. Сверху на меня выплёскивала лютую ненависть госпожа Чарская. Жутко заныла спина, резануло место, куда ударил стилет, я поморщился, отодвинул стул и начал вставать из-за стола.

— Тварь! Ненавижу! — княгиня сунула пальцы в сумочку и выхватила оттуда маленький, словно игрушечный, револьверчик.

И медленно-медленно начала разворачивать его в мою сторону. Звуки в ресторане поплыли, утратили резкость, напротив меня всё раскрывал и раскрывал рот Второв, что-то кричал мне, но что именно, разобрать не получалось, он так и тянул какую-то одну заунывную ноту.

Встал, шагнул вбок, огибая стол, прыгнул вперёд. Глухо грохнул выстрел, обрез ствола окутался облаком пламени, дым полетел в мою сторону, но меня там уже не было.

Удар снизу по рукам Чарской — ствол револьверчика смотрит в потолок. Бах! И ещё один клуб дыма и пламени вылетает из ствола. Не сдерживаюсь и от всей души отвешиваю хорошую оплеуху княгине. Чарская взмахивает руками и валится под соседний стол, цепляясь и сдёргивая на себя накрахмаленную скатерть с тарелками и бокалами. Фантомной болью ноет спина, и я торопливо оборачиваюсь — урок из поезда пошёл на пользу.

Баронесса! Пятится от меня назад, пытается дрожащими, я это отчётливо вижу, руками расстегнуть замочек изящной дамской сумочки, цепляется подолом платья за чей-то начищенный армейский сапог, останавливается и замирает на мгновение. Щёлкает замочек, Катанаева с всхлипом втягивает в себя воздух и медленно вытаскивает из сумочки точно такой же револьверчик, как у подруги и направляет его в мою сторону

Уйти с траектории выстрела я успею, но за мной сидит Второв, и чуть дальше другие ни в чём не виноватые люди…

Хорошо, что сегодня все дамочки такие медленные…

Сомнений нет, слишком свежи воспоминания о вагонных приключениях, выдёргиваю из кобуры пистолет, стреляю навскидку. В последний момент успеваю заметить в дверях испуганную физиономию рвущегося в сторону Катанаевой Изотова, зло оскаливаюсь — в очередной раз жандармы опозорились, и переношу прицел с груди баронессы на правое плечо.

Выстрелить баронесса всё-таки успела. Со злым неженским оскалом озверевшей гарпии нажала на крючок. И в то же мгновение плечо её дёрнулась назад, окрасилось красным, а саму Катанаеву развернуло на сто восемьдесят и бросило на пол.

Замедление пропало, люди стали двигаться в обычном ритме, в зале творилось чёрт знает что. Визги дам, звуки оркестра, пение певички, и… В общем, всё смешалось в доме… В этом доме…

— Господин поручик, вы посмели поднять руку на благородную даму, — потянул меня кто-то за руку.

Оглянулся в полном недоумении — в дымину пьяный офицер чуть старше меня самого пытается собрать глаза в кучу. И вроде бы как дёргает меня за рукав кителя, но на самом-то деле просто держится, чтобы не завалиться. Злости на него нет, а вот досада с удивлением имеются — это же надо так набраться? Ответить что-либо не успеваю, ловким ударом Джунковский отправляет молодчика на пол, где тот благополучно отключается. А Владимир Фёдорович, бросив внимательный взгляд на меня, тут же склоняется над Чарской.

Отбрасывает носком сапога револьверчик в сторону и тот во вращении улетает куда-то в сторону сцены.

— Кокаинистка, — распрямляется и показывает мне остатки белого порошка на крыльях носа княгини. — Что с ней делать?

— Как что? — удивляюсь. — Вяжите, пока она ещё что-нибудь в наркотическом угаре не натворила. И сумочку приберите.

— Понял, — откликается капитан и переворачивает Чарскую на живот. Абсолютно равнодушно начинает стягивать ей руки за спиной откуда-то появившимся золотым витым шнуром.

— Николай Дмитриевич, с вами всё в порядке? — наконец-то до нас добирается Изотов.

— Всё в порядке, — киваю полковнику. — Чарская в тот бокал успела что-то подсыпать. Думаю, что там яд. Катанаева?

— Взяли, — отвечает коротко и аккуратно берёт в руки мой бокал.

Откуда-то набежавшая толпа полицейских окружает нас, оттесняет прочих посетителей в сторону и кто-то из новоприбывших забирает бокал.

— Ловко у вас получается, — отмечает Изотов работу Джунковского, кивает ему с одобрением. — И не растерялись, сразу сориентировались. Вы прямо созданы для работы в нашей службе. Не желаете ли подумать о переводе? Я похлопочу.

— Я подумаю, — Джунковский заканчивает вязать Чарскую и выпрямляется. Смотрит на меня, на продолжающего сидеть Второва, поднимает к лицу свой сжатый кулак, осматривает костяшки пальцев, переводит взгляд на Изотова. — Интересная у вас служба. Не то что наша рутина…