Да-а, таким автомобилем было не просто удобно и легко управлять. Даже находиться в нём уже было приятно. И на новое кожаное сиденье, на котором до меня даже муха не вошкалась, я не просто плюхнулся, а опустился с чувством глубокого внутреннего удовлетворения. Отличная работа!

А уж когда это самое сиденье подо мной тихо пшикнуло, выпуская из своего мягкого подпружиненного нутра излишки воздуха, зашуршало и мягко промялось, стало вообще замечательно, а на душе, несмотря на прохладный вечер, потеплело. Осмотрелся, на пассажирское сиденье положил свои вещи, прижал ими к спинке кожаную папку с бумагами. В ней полётные карты с выделенным маршрутом и короткие записки о самом полёте, о поведении самолёта на земле и в воздухе, и мысли о возможных его доработках. Зачем взял? Так нужно же будет хоть что-то предъявить великому князю в качестве отчёта. Мы же не просто так через половину империи слетали, мы ещё и новый аппарат испытывали.

Вдохнул запах новой машины, улыбнулся довольно, осмотрел матовую поверхность торпеды, не удержался и провёл рукой по выделанной коже — а мне нравится. Когда в командировку улетал, тут подобной красоты ещё не было. Знал, само собой, что так будет, но знать и видеть две большие разницы. В общем, солидно, по другому и не скажешь. Вытер о штанину пальцы — торпеда была в пыли, вздохнул, нет в мире совершенства.

Но всё равно хорошо. Наконец-то я смогу ездить на более привычном мне по прошлому аппарате, у меня, наконец-то, получилось собрать что-то похожее на автомобиль моего прошлого. Эта машина по классу комфорта куда как выше той первой, питерской. Сложнее в производстве, но лучше по начинке, и имеет более высокую проходимость, что немаловажно в существующих реалиях. Про дороги даже упоминать не стану, об их качестве и состоянии ни разу не соврали, когда второй «бедой» назвали.

А ведь это всего лишь первая машина в серии, можно сказать, эксклюзивный экземпляр. Если не вспоминать о второй такой же, стоящей в эту минуту под крышей нашего предприятия и скромно дожидающейся своего триумфального появления на столичных улицах. Дальше ещё лучше будет, но не сейчас, не сразу. Больше ничего производить не будем. Пока. Сначала проведём полноценные испытания, исправим возможные огрехи, и только после этого будем налаживать серийный выпуск.

Пусть я и уверен в их положительном окончании, но запускать в серию сырой аппарат и потом получать претензии от пользователей нет никакого желания. Так что из этих двух машинок, прежде чем… В общем, выжмем из них все соки и посмотрим, что там в сухом остатке останется.

Поэтому и не стал откладывать это дело «на потом», ни к чему затягивать процесс, испытывать, так испытывать сразу. Сказано — сделано, приказал открывать ворота цеха. Выеду сам. О том, что тем самым обеспечу себе мобильность и комфорт в передвижениях упоминать не стал, хотя мысль такая промелькнула сразу, как только грязь в колёсных арках заметил. И, если между нами, то личные мобильность и комфорт для меня сейчас более насущны, чем всё вышеперечисленное. Нет, не подумайте, что всё это говорил только для «красного словца», отнюдь. Просто… Просто есть личное, а есть остальное. Да, во многом это личное здорово зависит от этого остального, но делать из них одно целое никак нельзя. Разделять нужно эти два понятия, иначе никакой жизни для себя не будет. Я же, всё-таки, не общественник, я обычный человек и ничто человеческое мне не чуждо. Да, в чём могу, в том и помогаю своей… Да, именно что своей! Стране по мере сил. Но и о себе стараюсь не забывать. Всё, что сделано для Империи, сделано и для себя. Разве не так? Чем крепче и лучше станет наше государство, тем спокойнее и сытнее будет жить его население. Как-то так.

Да, отвлёкся немного, задумался. Что касаемо производства авто. Есть и ещё одно, главное. Пусть оба автомобиля у нас так сказать пробные, но с момента изготовления самой первой детали мы уже начали отрабатывать технологическую цепочку. Старались делать всё, чтобы производственный цикл формировался сразу. Не скрою, было много ошибок, приходилось подгонять по месту и переделывать не по одному разу почти все кузовные детали, они не устраивали нас ни по составу металла, но по форме готового изделия. Но своего добились и теперь у нас есть матрицы и пуансоны. Дальше будет проще, знай себе штампуй листовое железо, получай на выходе готовую кузовщину. Не конвейерное производство, но уже близко к этому. На перспективу работаем.

По этой же причине и отделка салона у машин была самая простая. Но простая лишь для меня, для местных же и это было верхом шика. Всё-таки кожаные сиденья и верхняя обивка приборной панели той же кожей, это вам не просто так. Если не учитывать, что кроме кожи пока существует только ещё один вариант — простые лакированные или крашеные деревянные элементы декора и сидений.

Но у нас-то не просто подпружиненная кожа обивки, не диван от борта до борта, у нас новая концепция! Отформованная чашка, боковая поддержка спинки. Причём передние сиденья можно перемещать на салазках вперёд-назад и регулировать наклон спинки. Да, воспользовался знаниями, но кто мне может такое запретить? Никто. Зато всем хорошо. И будущим покупателям такое новшество точно по вкусу придётся, и нам деньги не помешают.

Чтобы довести до ума только эти подушки пришлось столько всего «придумывать», что у нашего инженера волосы на голове дыбом стояли. Сначала. Потом только радовался. И вообще после всех моих «придумок» Виктор Аполлинарьевич как-то слишком подозрительно стал в мою сторону поглядывать. Пока молчит, правда, вопросы, наверное, копит…

Что ещё? Потом будем обтягивать кожей внутренние панели, добавим полированной латуни для имитации «богачества» в премиум-классе, сделаем нормальную подсветку приборной доски, но всё это будет потом. И стоить само собой, тоже будет дороже, значительно дороже. Но, несмотря на это, я уже знаю — отбоя от заказчиков у нас не будет. И это хорошо.

А для всех остальных останется именно вот такая комплектация, комплектация класса «Комфорт», именно так я её назову, потому что она более благозвучно звучит для моих ушей. И местное население сразу пусть начинает привыкать к подобному. Мы ведь не собираемся останавливаться только на этом классе, у нас впереди большие планы. Нужно же учитывать интересы не только среднего класса, но и высшего. Так что будет у нас и мягкая кожаная обивка крыши, и люк, и подсветка, и… Потом придумаю, что там ещё может быть. Подгоню под нынешние реалии, под существующие материалы и технологии. Жаль, что того же кондиционера здесь пока нет. Могу, так сказать, придумать, Но тогда придётся придумывать и всё сопутствующее, а это очень, очень много и трудно. Так что вздохну с сожалением и удовлетворюсь уже сделанным. Пока удовлетворюсь.

И в утешение себе скажу — зато есть куда двигаться и в каких направлениях развиваться. Авиа- и автомобилестроение за собой столько всего потянут, что мне уже сейчас страшно становится. Справлюсь ли с вызовом? Потому что точно определяю уровень своих тамошних знаний и жалею, что того образования мне явно не хватает, профессиональные знания у меня слишком специфичные. Всё, что здесь имею, и что создал или собираюсь создать, получается благодаря накопленному опыту и самообразованию. Что тоже очень неплохо, кстати. По крайней мере, жить и существовать нормально оно мне позволяет. Да, есть некие сложности в текущем моменте, но у кого их нет? Всё пройдёт. И немилость государя тоже. Ну а не пройдёт, так всегда можно найти какой-нибудь обходной вариант. Например, как сейчас с Второвым. Перспектив здесь столько, что даже загадывать боязно…

Створки ворот поползли в стороны, пришла пора запускать мотор, что я и сделал. У нас в цехе тепло, воздушной заслонкой почти не воспользовался. Вытащил на половину хода и сразу же после запуска убрал. И прогревать тоже не понадобилось, он и так тёплый. Главное, чтобы масло разошлось по каналам.

Прислушался к его ровному рокоту, улыбнулся довольно и щёлкнул переключателем света, так как снаружи быстро темнело, после чего выжал сцепление и включил первую передачу. Постарался не оплошать, не ударить в грязь лицом перед столпившимися вокруг машины подчинёнными. Вон они все как на меня смотрят. Как на ого-го кого. В общем, нужно оправдать ожидания рабочих, создавших эту машину и не разочаровать их неудачным стартом. Поэтому постарался плавно тронуться с места, мягко отпустив сцепление и легонечко придавив педаль газа. Машина вздрогнула, качнулась вперёд, окончательно просыпаясь, и поехала, зашуршала шинами по бетонному полу, довольно урча глушителем.

Улыбнулся, помахал не сводящим с меня или с машины взглядов рабочим, вздохнул досадливо — что же так приспичило нашему Александру Михайловичу, что на ночь глядя меня решил выслушать? Неужели не мог до утра подождать?

Понимаю, что ему о перелёте из первых рук узнать хочется, событие всё-таки далеко не ординарное, и в другом случае я бы и сам поспешил к нему на подробный доклад, но какого лешего сейчас меня дёргать? Знает ведь прекрасно, для чего меня просил Второву помочь, а всё равно вызывает.

Эх, как не хочется груз без присмотра оставлять…

Вот и приходится в данную минуту срочно принимать непростое решение, что в первую очередь делать, чем заниматься — золотишком или на доклад ехать? И то, и другое важно, но…

Чертыхнулся про себя — ну и чего я тут вид делаю, что раздумываю и голову над нужным решением ломаю, когда всё давно понятно? Какие бы дыры не зияли в моих карманах, как бы мне не хотелось поскорее их залатать и заполнить драгоценным металлом, а вбитое в мозг разделение на дела собственные и государственные уже давно всё определило и приняло правильное решение. Встреча с его высочеством и доклад о благополучном завершении перелёта и проведённых за время этого перелёта испытаниях важнее всего.

Доложусь и вернусь, а Второв никуда не денется, обязательно меня дождётся. Куда ему теперь торопиться — то? Приеду — вдвоём и перевезём золото к нему домой. Подгоню машину прямо к люку грузовой кабины, и потихонечку без спешки и надрыва перетащим наш груз в багажник. Как раз к этому времени и рабочие разойдутся, нежелательных свидетелей не будет. И охрану можно будет на время погрузки подальше убрать.

Так что подождёт меня здесь господин Второв, никуда не денется. Подумаешь, домой приедет на несколько часов позже. Даже если до утра задержится, тоже ничего страшного в этом не вижу.

Притормозил, приоткрыл окошко и поманил к себе Николая Александровича:

— Обязательно дождитесь меня, — тихо проговорил. — Постараюсь вернуться поскорее. И никого в кабину не пускайте.

— Да как же я никого из них не пущу? — выпрямился Второв. — Им же послеполётное обслуживание проводить нужно.

— А вот так, — нахмурился в ответ на его возмущение. — Кто тут директор? Вы или они? А обслуживание, можете так и сказать Виктору Аполлинарьевичу, завтра с утра проведут.

— Хорошо, сделаю, — согласился Николай Александрович. — Что-то я несколько растерялся, знаете ли. И вы, конечно же, правы, не нужно посторонним знать о нашем…

— Николай Александрович! — оборвал словоохотливого компаньона. — Тише…

— Я понял, — спохватился Второв и захлопнул рот. Оглянулся по сторонам, смутиться не смутился, но стушевался. — Но вы уж постарайтесь вернуться побыстрее.

— Это уж как получится, — проговорил, поднимая стекло двери до половины. — Да не волнуйтесь вы так. Для вашего спокойствия прикажу инженеру никакие работы на самолёте сегодня не проводить. Довольны?

— Да, так лучше будет, Николай Дмитриевич, — улыбнулся явно довольный моим решением Второв и отступил назад. — И всё-таки постарайтесь вернуться побыстрее.

Подождал, пока Николай Александрович к самолёту вернётся и по лесенке в кабину заберётся, после чего нашёл взглядом нашего инженера и кивнул ему. Виктор Аполлинарьевич вскинулся, быстрым размашистым шагом подошёл к машине, наклонился:

— Слушаю?

— Все работы на самолёте будем выполнять завтра. Николая Александровича не беспокойте. Всё понятно?

— А-а? — растерялся инженер.

— Завтра! — отрезал.

Хватит тянуть время, пора топтать педаль газа.

До чёрного зева распахнутых в темень ворот рукой подать, вот только выкатываться наружу нужно очень осторожно — слишком мало места в ангаре. И пусть только что закаченный в цех самолёт находится от машины вроде бы как и на безопасном расстоянии, но всё равно наклонил голову и скосил глаза в его сторону, опасаясь зацепить законцовку крыла.

Тихонечко перекатился через порог, съехал на твёрдый грунт по пологому пандусу, притормозил с лёгким скрипом колодок, и остановился. Поморщился — как не мудрили с материалом, а от этого скрипа никак избавиться не получилось. Торопившийся не отстать от машины инженер тут же распахнул дверку с моей стороны и, согнувшись в пояснице, попытался просунуть голову в салон:

— И как вам машина?

— Пока хорошо, — отстранился, чтобы не столкнуться с ним лбами. — Большего, увы, пока ничего не скажу. Поезжу несколько дней, тогда и понятно будет.

— Простите, — Виктор Аполлинарьевич сообразил, в чём его ошибка, смутился, отпрянул, поторопился выпрямиться и исправиться. — Да, конечно. Но, если что, сразу же ставьте меня в известность.

— Обязательно, — улыбнулся в ответ.

Отвернулся, протянул руку и ухватился за ручку двери, намекая тем самым инженеру, что пора бы и честь знать и перестать меня задерживать. А все эти ненужные сейчас вопросы можно и потом задать. Завтра, например. Никуда же я не денусь. Да и вопросы эти больше риторические. Просто инженеру очень не хочется машину в другие руки отдавать. Она же для него сейчас словно любимый выстраданный ребёнок.

До гостиницы рукой подать, так что доехал в мгновение ока. Пусть я в ней и не жил в последнее время, но номер за мной так и оставался. Как раз на такой вот случай. Вещи сразу в стирку определил, папку с документами на столик в прихожей положил, чтобы не забыть перед выходом.

Особо не спешил, но и медлить не следовало. Привёл себя в порядок — принял ванну, сбрил многодневную щетину. Сам сбривать выросшую бородку не стал, вызвал цирюльника. Он и привёл мою голову в порядок. Переоделся в чистое, привычными движениями натянул сбрую и переложил в подмышечную кобуру пистолет. Это моё запасное оружие, дополнительный шанс, без него словно голый. Накинул китель и шинель, затянул ремни портупеи, вынул из кобуры штатный револьвер, провернул барабан. Убедился в наличии патронов и убрал оружие на место. Надвинул на лоб меховую шапку, на летнюю форму одежды московский гарнизон ещё не переходил, и уже через сорок минут снова садился в машину. Дольше заставлять себя ждать не следовало.

Добираться от Ходынки до Дворца всего ничего, да вот только разогнаться никак не получилось, постоянно под колёса лезла праздношатающаяся и любопытствующая публика, сновали по каким-то одному Богу понятным траекториям возки и коляски. Первые на полозьях по каменной мостовой, вторые уже на колёсах. Но и те, и другие откровенно пренебрегали правилами дорожного движения, поэтому приходилось ползти по дороге со скоростью никуда не торопящейся улитки. А если добавить, что всё это происходило в вязких столичных сумерках, тусклый свет фонарей лишь слегка разгонял мрак и расползающийся по земле сизый печной дым, то можно представить, каким «наслаждением» оказалась для меня эта первая поездка.

Зато за воротами дворца удалось отвести душу и немного разогнаться. Всего лишь немного, подъездная аллея оказалась слишком короткой и быстро закончилась, но удовольствие от поездки сразу вернулось. Рулить пришлось, судя по стоящей возле дверей прислуге, прямиком к главному входу. Там и остановился. Не напротив ступеней, а проехал чуть дальше — не стал перегораживать машиной вход. Заглушил мотор и вышел наружу, не забыв о лежащей на соседнем сиденье папке. Проследил за недовольным взглядом стоящего у входных дверей привратника, поморщился — слишком резко я притормозил, отчего на ровной и красивой подъездной дорожке появились две глубокие чёрные борозды от колёс автомобиля.

Неприятно, конечно, но и ничего страшного. Разровняют. Но тормозить резко больше не буду, всё-таки не асфальт.

Привратник тут же уловил мою эмоцию, спохватился, выражение лица сменилось с недовольного на любезно-заискивающее, и поклонился, открывая передо мной тяжёлые двери.

«М-да, как-то не соответствует выучка привратника служению в таком месте и таким лицам», — подумал, поднимаясь по ступенькам широкой парадной лестницы. И тут же забыл об этом, сосредоточившись на предстоящем разговоре. Наверняка ведь придётся рассказывать обо всём произошедшем. Или скорее о том, о чём соизволю рассказать. Именно так…

Лакей принял шинель, шапку, передал их гардеробщику, после чего проводил в знакомую приёмную. Даже не приёмную, подобные функции это помещение не выполняло, служило, скорее, местом ожидания или курения? Да, курения. Присутствовал тут и курительный стол с принадлежностями, и мягкие удобные стулья. В общем, уютный такой предбанник.

— Добрый вечер, Владимир Фёдорович, — поприветствовал стоящего возле окна капитана Джунковского.

Если уж адъютант Трепова здесь, значит, и сам генерал находится в кабинете. Интересно, что здесь, в этом мире, трагедии на Ходынском поле не было, но полковника Власовского по каким-то неведомым мне причинам с должности всё-таки убрали. Правда, не судили, потому как не за что было и никуда не отправили, а оставили здесь же, в Москве, продолжать облагораживать город. Москва, по большому счёту, именно ему и обязана сегодняшним электрическим освещением на улицах, это с него началась здешняя электрификация…

— Вернулись, Николай Дмитриевич? — улыбнулся офицер. — А я смотрю, вы или не вы подъехали?

— А в чём сомнения?

— Не сомнения, скорее, удивление, — продолжил доброжелательно улыбаться Джунковский. — Неужели сумели настолько быстро обернуться? Сколько дней прошло? Семь?

— Девять, Владимир Фёдорович, — поморщился и тоже выглянул в окошко. Интересно же, что могло заинтересовать собеседника там, в этой темени. Само собой ничего и не разглядел, но разговор нужно было поддерживать, поэтому добавил. — Неделю пришлось просидеть в Красноярске без дела.

Подъездна́я аллея ещё освещалась более или менее, а вот дальше всё тонуло в ночном сумраке. И даже стоящие по обочинам дорожек фонари не могли разогнать эту промозглую весеннюю темень.

— Пусть девять. Ещё и просидели, как вы говорите, неделю. Рестораны, провинциальные барышни, очарованные мундиром и блеском погон… М-да, было, было… — вкрадчивым голосом тихо проговорил Джунковский. — Понимаю, сам когда-то был молодым.

— Если бы, — отмахнулся от подобных предположений. И точно таким же доверительным голосом проговорил, наклонившись поближе к капитану. — Пришлось всю неделю возле самолёта просидеть. Я же не в самом городе сел, а далеко за его пределами. А там уже глухая тайга, представляете? Пришлось охранять, иначе спалили бы его местные жители.

— Да уж, провинция, не дотянулся ещё до неё свет прогресса, — быстро сориентировался и поддакнул мне Владимир Фёдорович. — Патриархальная в своих устоях Сибирь тяжело принимает всё новое, передовое.

— Давно совещаются? — перевёл разговор на более интересную мне тему, кивая на закрытую дверь кабинета.

— Давно, — поскучнел Джунковский и бросил быстрый взгляд на кожаную папку в моих руках. — Вас тоже на доклад вызвали?

— Так точно, — не стал скрывать.

— Придётся подождать, там ещё и генерал-губернатор, великий князь Сергей Александрович присутствует, — «обрадовал» меня Владимир Фёдорович.

Постояли, помолчали. Интересующих нас обоих тем для продолжения разговора не было, да и не хотелось мне ни с кем общаться. У меня дело срочное в ангаре, а я тут за праздными разговорами время убиваю. Джунковский, судя по нему, думал иначе, потому что после непродолжительной паузы вернулся к своему первоначальному вопросу:

— Всё равно подобная скорость немыслима, — капитан покачал головой и тут же переключился на другую тему. — И как вам показался Красноярск?

— Красивый город, — откликнулся. — Просторный.

— Николай Дмитриевич, а скажите мне, как специалист, как изобретатель, как офицер, — проговорил Владимир Фёдорович, тщательно подбирая, как мне показалось, слова. — Почему ваши самолёты только на юге используются? Почему не здесь? Вы по причине крайней занятости офицерского собрания не посещаете, но на них часто обсуждаются подобные вопросы. Они многих и меня в том числе сильно интересуют. Насколько я понимаю, такое оружие очень пригодилось бы нашему командованию на Балтике? Или я в чём-то не прав?

— Я даже не знаю, что вам на это ответить, Владимир Фёдорович, — проговорил, предварительно взяв на раздумье коротенькую паузу. — Это, скорее, не мне такой вопрос нужно задавать, а…

Лёгкий скрип распахнувшейся двери кабинета прервал наш разговор, и мы оба развернулись к выходящим из него офицерам, приняв строевую стойку.

— А-а, вы уже здесь, поручик, — остановился напротив нас генерал-губернатор, великий князь Сергей Александрович. — Вернулись? Быстро. Теперь снова станете москвичей пугать своими полётами над городом? Смотрите, ведь я могу и рассердиться.

— Ваше высочество, разве я могу опуститься до подобных глупостей? — опешил немного от несправедливого обвинения.

— Можете или не можете, теперь вам точно не до этого будет, — осмотрел меня с ног до головы великий князь и поморщился. — Чем это от вас пахнет? Дымом?

— Неделю около костра провести пришлось, вот и прокоптился, — вытянулся. — Никакая ванна не помогает отмыть эту копоть.

— Да, сибирский дым это не наш, московский, — кивнул Сергей Александрович, соглашаясь со мной. И тут же посоветовал. — Вы лучше в бани сходите. Хлудовские очень хвалят. Говорят, пар там отменный и банщики сущие дьяволы.

— Обязательно последую вашему совету, — склонил голову в учтивом поклоне. Низко кланяться не стал, мундир подобного не позволяет.

— Ступайте, поручик, не заставляйте его высочество вас ждать, — Сергей Александрович ещё раз осмотрел меня с ног до головы, не нашёл к чему бы ещё придраться, демонстративно повёл носом, поморщился, и всё-таки кивнул на прощание еле заметно Даже не кивнул, а, скорее, просто обозначил поклон. И пошёл дальше, нагоняя поджидающего его Трёпова. А Джунковский, вот что значит опытный адъютант, уже испарился.

Сам доклад много времени не занял, да и не интересен он был, как я понял, великому князю. Слетал и слетал. Без поломок? Ну и молодец. Даже про основную причину этой командировки не спросил. А что именно занимало все мысли Александра Михайловича, я узнал сразу же после доклада. Нет, не совсем сразу. Сразу после доклада великий князь некоторое время помолчал, разглядывая меня и в то же время словно бы мимо меня. Как будто бы напряжённо о чём-то размышлял, ничего не спрашивая и не задавая вопросов, что вообще-то весьма необычно. И даже несколько обидно, что ли. Ведь первый подобный перелёт, как не крути, через бо́льшую половину Империи дорого́го стоит. Кстати, а где восторженные вопли прессы? Или мы опять все наши достижения профукаем, и снова окажемся в хвосте из-за собственной лени и чиновничьей нерасторопности?

— Что? — Александр Михайлович с некоторым недоумением во взгляде посмотрел на меня.

Это что, я вслух сказал? Да и ладно. Ни в чём же не ошибся. А терять мне уже и нечего.

— Читайте, Николай Дмитриевич, — протянул мне бумагу его высочество.

— И… — поднял глаза от потяжелевшего в руках листка. — Когда?

— Чем быстрее, тем лучше, — изучающий взгляд его высочества мешает сосредоточиться. Ещё и подошёл практически вплотную. Если бы не лист бумаги, так вообще бы отступить заставил.

— Как добираться до места? — всё-таки отхожу на шаг.

— Две платформы и два вагона для личного состава уже стоят рядом с цехом, вы разве не видели их, Николай Дмитриевич? — удивляется вопросу Александр Михайлович. — Сегодня отдыхайте, завтра приступайте к погрузке. Двух дней вам будет достаточно?

— Пока не знаю, — тяну, прокручивая в голове предстоящую задачу и всё то, что может потребоваться для её выполнения. Спохватываюсь. — Сразу не скажу, слишком всё это… Неожиданно. К исходу завтрашнего дня дам точный ответ.

Смотрю на великого князя и задаю ещё один вопрос:

— А почему нам до места своим ходом не добраться? Тут лететь-то до Риги всего ничего.

— Чтобы не привлекать внимания как можно дольше, — ответ Александра Михайловича, в общем-то, предсказуем, но не задать своего вопроса я не мог. Да и секретность в этом деле продлится не так долго, как я понимаю. Шеф между тем добавляет. — Рига, как мне кажется, не самое удобное место для предстоящих задач. Уверен, это далеко не конечная точка нашего маршрута. И лучше добираться до места в комфортном вагоне, чем мотаться по всему Северо-Западу на самолёте, раскрывая противнику ваше присутствие…

С перевозкой золота мы справились быстро. Скрывать от компаньона только что полученную информацию тоже не стал, коротенько посвятил его в предстоящие дела. Именно что коротенько, без подробностей. Подробности, полагаю, завтра как раз великий князь и расскажет тем, кому положено рассказывать. В общем, озадачил и уехал в гостиницу. Возвращаться на наш заводик уже не было смысла, а вот провести заключительные спокойные денёчки в большом городе определённо стоило. Сегодняшнюю ночь я посвящу полноценному отдыху, а все дела перенесу на завтра.

Да и какие это дела? Сборы? На то есть специально обученные люди, техники и механики. Кстати, а ведь и этот вопрос нужно будет как-то решать. Ведь персонал у нас гражданский, их приказом не озадачишь. Ну да пусть об этом у великого князя голова болит, раз уж он старшим команды назначен.

Личные же дела у меня всегда подбиты и находятся в абсолютном порядке. По крайней мере, завещание я менять не намерен, в нём всё учтено и все вопросы решены. И тревожный чемодан в дополнительной укладке не нуждается. Если только патронов к короткостволу прикупить? Давно я свой запас не пополнял, больше расходовал. Поэтому обновить его точно не помешает.

В гостиницу вернулся злой и голодный. Голодный понятно почему, а вот злой… Злой на государя. Столько меня промурыжил, нехороший человек. Умом понимаю, что эмоция эта неконструктивная, но ничего поделать с собой не могу. Просветил меня Александр Михайлович, почему мои рапорты заворачивали. Да потому что ждали именно подобного случая. Такой ситуации, когда без авиации было не обойтись. Ну и нового самолёта тоже, г-м, ждали, с его радиусом действия и значительно возросшей бомбовой нагрузкой. Вот когда эти факторы соединились, тогда и пришла пора применить новое оружие. А кто применять будет? Конечно же, я, больше некому. Мог бы и сам догадаться, если бы не опала.

Про опалу тоже не всё просто. Его высочество уверяет, что тем самым мне ускорения придали. Мол, иначе сидел бы ровно на всём готовом и ни к чему новому не стремился.

Выслушал и ничего не сказал. Оказывается, его величество подобным образом меня облагодетельствовал? О моём развитии побеспокоился? Ишь, заботливый какой. Как-то мы с государем по разному на эти вещи смотрим.

Потом ещё подумал, да и успокоился. Всё уже произошло, что могло произойти и ничего я изменить не могу. В прошлом. Да и не хочу. Не желаю. Меня, в конечном счёте, всё устраивает. И моё новое место жительства, тут я оглядел гостиничные стены, и работа, и даже доходы. Больше всего будущие доходы устраивают, но и нынешние голодать не позволяют.

Тут я самым решительным образом оборвал воспоминания и вызвал коридорного. Продиктовал ему заказ и свои пожелания на предстоящую ночь. Гулять, так гулять. Разбитного, но достаточно приличного для подобной гостиницы работника вдохновили обещанные чаевые, и он обещал всё исполнить лучшим образом. И я ему поверил, потому что обращаюсь к нему уже не в первый раз и раньше меня всё устраивало.

Подмигнул своему отражению в зеркале и направился в ванную. Пора отдохнуть. А о работе я завтра подумаю…