Хмурой Мира после деревни сделалась, все никак не могла придумать, как ведьму извести. Понимала Мира, что та ее отыскала в лесу да в тереме зачарованном, а значит, обойти колдовство ведьмино как-то надо было, а как – не могла придумать.

Бродила Мирослава по лесу, видом своим нечисть лесную распугивала только, так рассержена была да хмура, один Леший жену свою не сторонился, в темноте ночной волосы лунные ее перебирал да плечи круглые целовал.

Так и не придумала Мира, что с ведьмой делать, да вспомнила, у кого можно совета спросить. Поглядела на Лешего, что подле печи сидел да на чащу лесную глядел, и попросила его:

– Отведи меня, Леший, к озеру, пусть оно мне подскажет, как с ведьмой поквитаться.

Обернулся Леший на жену свою молодую, поглядел внимательно. Хмур он был, беспокоила его хворь, что лес точила, потому и Мира быстрее с ведьмой разобраться хотела.

– Ты сама дорогу отыскать можешь, лес тебя слушаться станет да тропку покажет, ты только чащу да нечисть не обижай.

Вспыхнули щеки у Миры, поняла, как со стороны смотрится – злая да колдовством пропитанная, настолько ее ведьма, что в деревне жила, злила. Оттого и не шла к Мирославе нечисть лесная, один аука не боялся показаться ей меж деревьев. Стыдно ей стало – не оттого, что душа ее злом наполнилась, а оттого, что забыла, на кого это зло обратить надобно. Ведьма, что мачехой ее была, виновата в бедах во всех да в том, что лес болел, все оправиться не мог. Леший, как ни старался, а из лесу хворь прогнать не мог, только слабее делал, да и то ненадолго.

Мира думала: ежели ведьму извести, то и хворь из леса уйдет, а коль не уйдет, то слабее станет без хозяйки своей, что силой ее питала, а там уже Мирослава знает, куда хворь эту отправить.

– Не пойдешь ты со мною, хозяин лесной?

– Не пойду. Привыкай к угодьям своим хозяйским.

Не стала Мира спорить да расспрашивать больше, подошла к Лешему, наклонилась низко. Волосы лунные лицо ее скрыли, смахнула она их нетерпеливо, через плечо перекинула да к Лешему губами потянулась. Сладок был поцелуй его, хоть и горчил слегка, как мед хвойный, да только привыкла Мира к горечи, что внутри нее поселилась. Привыкла и полюбила ее. Провела ладонью Мира по щеке колючей, поглядела в глаза мшистые да вдохнула запах Лешего, что дом ей новый напоминал. Странно то было, да только в сердце заледеневшем все равно кроха тепла отыскалась – чувства к хозяину лесному. Знала Мира, что и Леший то же самое ощущает, сердцем своим неживым любит ее, как умеет, нежность его да ласка тому доказательствами служили. Снова Мира к губам его припала, поцеловала жарко, запуталась пальцами в волосах темных да насилу оторваться смогла.

– Пора, хозяйка, – усмехнулся Леший, на Миру глядя. – Лес совсем худ стал.

Мирослава кивнула да выскочила из терема. Щекотал мох ноги ее босые, растрепал ветер волосы лунные, запах леса в ноздри просочился, да тут и поняла Мира, о чем Леший толковал – болел лес так, что гнилью от него несло, изводила его хворь ведьмина. Мира сжала руки в кулаки сердито да поторопилась к озеру колдовскому, только лес благодарить успевала за то, что он ей тропку открывал да заплутать не позволял.

Вдалеке вой волчий Мире послышался, остановилась она, прислушалась, а как повторился он, так совсем хорошо на душе ее сделалось. Не пустил ее Леший одну в чащу лесную, что хворь губила, отправил следом слуг своих, оборотней, и братья присматривали за ней. На глаза не показывались, да все равно знала Мирослава, что близко Дар с Даном, слышала дыхание их частое да стук сердец быстрый, взволнованный.

Наскоро добралась до озера Мира, тропка ее прямиком привела к зеркалу лесному. Развернулась Мирослава к лесу, поклонилась низко, благодарна она чаще была – приняла ее та, хозяйкой признала, а Мира могла лес от беды уберечь.

Села Мирослава подле озера, как прежде на гладь водную поглядела.

– Помоги мне, озеро, подскажи, что знаешь про ведьму, на которой отец мой, слепец, женился.

Снова ветер поднялся, погнал барашков белых по глади озерной. Мира аж дышать забыла, колдовством залюбовалась. Нравилась ей сила новая, как питала она Миру да какие возможности даровала. Так нравилась, что Мирослава за нее любую цену заплатить согласна была – даже душу свою лесу отдать. Спала пена с озера, и гладь комнату знакомую явила, а в ней – мачеха черноволосая да черноглазая. Стояла та подле зеркальца старинного, в отражение вглядывалась, налюбоваться не могла. Пригляделась Мира да ахнула – не себя ведьма-мачеха разглядывала, а полянку перед теремом лесным, да не пуста полянка была – Мира на ней лежала мертвая. Холод Мирославу пробрал страшнее того, что сердце ее ледяное сковывал. Поглядела она со стороны на себя загубленную, да чернота внутри души ее разлилась. То злоба ее душить принялась, гнев неистовый. Поняла Мира, что ведьму радует смерть падчерицы неугодной, смотрит она в зеркало волшебное да наглядеться не может, и вспомнила Мира, как в лесу в первый раз оказалась – страх, что тисками сердце ее сжимал, ужас да панику, что сил лишали, стужу холодную да ветер злой, что едва не сгубили ее, в ледышку превратив. Поняла, как поступить с ведьмой надо, как извести ее, да так, чтоб покой Мире смерть ведьмина принесла. Вскочила Мирослава на ноги, обернулась к чаще лесной, свистнула громко, волков призывая, а как голова серая из-за сосен выглянула, так бросилась к Дару.

– Беги к хозяину лесному, скажи, чтоб на опушку лесную шел. Я там его ждать буду. А Дан пусть меня проводит.

Рыкнул Дар по-звериному, что согласием Мира посчитала, а как скрылся его хвост волчий меж деревьев, побежала сама по тропинке новой, и лишь дыхание волка второго ее сопровождало.

Первой Мирослава на опушку прибежала, поглядела на деревню, рассердилась пуще прежнего, да рука тяжелая, что на плечо ее легла, успокоила сердца стук.

Обернулась Мира, поглядела на Лешего ласково да поведала сразу, что задумала:

– Ведьму в лес завести надо да оставить умирать там от голода. Пусть чаща ее путает, пусть тропками по кругу водит, а аука пусть с ума ее сводит. Она с лесу, что хворью губит, пусть сама и сгинет.

– Что увидала ты, девица, в озере?

– Зеркальце у ведьмы есть старинное, да показывает оно ей, как озеро нам. Глядит ведьма в него и меня мертвую видит.

Понял Леший, о чем Мира ему толкует, нахмурился, губы сжал. Поглядел на Мирославву задумчиво да качнул головой.

– Не простое то зеркальце, ты права, а заколдованное. Показывает хозяйке своей, что она хочет, да советы дает, коли спрашивает та. Так и находила тебя ведьма в лесу, так и тропку к терему зачарованному отыскивала, а как я в терем воротился, так чары колдовские сильнее стали, оттого больше не видит ведьма, что жива ты, а не лежишь мертвая подле крыльца. Чтобы ведьму в лес за собой увести, придется и от зеркальца ведьминого избавиться.

Согласилась Мирослава со словами Лешего, да решила, что зеркальце ведьмино подменить надежней будет. Чахнет лес от хвори колдовской, чары Лешего в любой момент ослабнуть могут, а ведьма тогда и Миру живую увидать сможет, а ежели так случится, может и сквозь морок разглядеть гостей своих. Вернуться Мире к озеру пришлось, поняла, как обмануть ведьму злую сможет, а как сделала все, что задумала, так и воротилась на опушку, где Леший ее ждал. Там уже обернулась Мира старухою дряхлою, а он лишь слегка облик поменял свой. Все так же пригож был, да суров больно. Усмехнулась Мирослава недобро, знала, что в деревне шептаться станут, да радовалась тому, что страх народу деревенскому Леший внушит, может, и в лес ходить люди меньше станут.

Недолго Мира с Лешим до деревни шли. Мирослава все глядела по сторонам, улицы знакомые рассматривала. Пыталась понять, что чувствует оттого, что родные места снова видит, да внутри нее пустота разверзлась: не было ничего в душе ее – ни тоски, ни сожаления больше.

Терем купеческий стоял, где и прежде, возвышаясь над деревней. Подошли Мира с Лешим к нему, переглянулись меж собой. Покамест шли по деревне, обсудили, что ведьме скажут, оттого у забора задерживаться не стали. Распахнула Мира калитку да вошла во двор как хозяйка полноправная. Думала, хоть тут почувствует что-то, да все такая же пустота в душе была. Им навстречу Храбра выскочила из терема, бросилась к гостям, заохала, запричитала, старуху уставшую увидав. Позвала их в дом, а Мирославе с Лешим только того и надо было.

Села Мира на лавку знакомую, на печь взгляд перевела, вспомнила, как с Горына все началось да как Храбра ей не поверила, и совсем черна внутри сделалась. А лицо у Мирославы было старушки милой, приветливой. Улыбалась она скромно да с мольбой на хозяйку молодую глядела.

– Ой, спасибо, дочка, за доброту твою да заботу. Парень вона молодой меня у леса встретил да в деревню проводил. Я ж с другой деревни шла да заплутала маленько, ежели не он, волки бы меня разодрали.

Всплеснула Храбра руками, бросилась в чулан да молока крынку достала и на стол поставила. Угощала гостей, затем отдыхать велела. А Мира молоко пила да все по сторонам глядела.

– Это ты хозяйка терема купеческого али купца дочь?

– Что ты, матушка, я сноха его, а купец с мужем моим по делам своим снова уехали. Вот я на хозяйстве и осталась.

– А нет, что ли, больше никого в тереме?

Почернела Храбра лицом, смутилась, передник тонкий теребить стала да вымолвила еле слышно:

– Жена купца еще есть, да она неважно себя чувствует.

– Позови ее, дочка, разговор у нас есть к ней, раз она тут хозяйка полноправная.

Пуще прежнего Храбра смутилась да вновь отнекиваться принялась, а как поняла, что гости незваные не отцепятся, правду выпалила:

– Не любит Морана гостей, не выйдет она к вам.

Сверкнул Леший глазами мшистыми, поглядел на Храбру строго да промолвил тяжело:

– А ты все равно позови.

Встрепенулась Храбра, взгляд тяжелый гостя незваного будто камнем на сердце лег, не осталось у Храбры сил спорить да и желание всякое пропало. Метнулась она к двери да побежала Морану звать. А как выскочила из кухни, так и Леший поднялся да тихо следом за ней пошел.

Долго их не было: видать, Храбра Морану уговаривала к гостям незваным выйти, да только вскоре Леший воротился, сел снова подле Миры на лавку, а следом за ним и Морана к гостям вышла – недовольная да сердитая.

– Ты, хозяйка, не гневайся, – не дала Моране и слова сказать Мира в старухином обличии. – Разговор у нас есть серьезный, а к кому с ним идти, ежели не в терем купеческий, а ты в нем хозяйка, коль купца дома нет.

Приосанилась Морана: видать, любила, когда хвалят ее да хозяйкой величают. Кивнула милостиво – мол, продолжай, старуха.

– Мы в лесу девицу видели. В тереме странном она живет одна-одинешенька. Мы с собой ее в деревню звали, да отказалась она идти. Только разве сможет в лесу молодая девица выжить? И так она лицом бледна, телом худа. Ты, хозяйка, сообщи, кому следует, может, знает ее кто да ищет уж давно?

Напряглась Морана, почернела лицом да бросилась из кухни прочь, не дослушав, что старуха дальше говорила, а Мира только улыбнулась едва заметно. Знала она, что новость про живую падчерицу Морану разозлит сильно.

Минуты шли, Мира с Лешим ждали терпеливо, а как воротилась Морана, так по лицу ее сразу поняли – показало зеркальце подменное то, что им надо было. Недаром Леший следом за Храброй крался – удалось подменить зеркальце ведьмино.

– Что ж ты так, хозяйка, испугалась? Небось, знаешь, что за девица там? Ищет ее кто?

Отмахнулась Морана да спросила то, что знать хотела сама:

– Кому еще успели сказать?

Трясло Морану от злобы, а Мире только того и надобно было. Злоба людей слепыми делала, а оттого им внушить что угодно можно было.

– Что ты, хозяйка! К тебе пришли сразу. К кому еще на деревне идти, как не к купца жене? Давай мы проводим тебя, хозяйка, я тропинку короткую знаю.

Задумалась Морана, а Мира сидела да разгля-дывала ее. Красивая ведьма была, пригожая – скулы острые, губы сочные, волосы – крыло воронье, глаза – агаты дивные, но черна душа ее была, запах гнилостный от нее шел, вся фальшивая насквозь Морана была. Снова Мира удивилась, что не видел никто этого, да решила, что на то Суда воля. Ежели родня Мирославы так слепа и глуха оказалось, то им с этим и жить. Ежели Мира позволит…

Отмерла Морана, как решение приняла, глянула на старуху да парня, что с ней пришел, и кивнула торопливо.

– Хорошо, покажите мне, где терем тот. Обождите на улице, а я выйду к вам.

Снова скрылась с кухни в спешке, видать, решила зеркальце свое заколдованное прихватить.

Мира с Лешим с лавки поднялись, переглянулись лукаво да прочь из терема купеческого пошли. А как вышли во двор, так поняла Мира, что воздух переменился вокруг – то гроза приближалась, на деревню туча черная шла.