– Ай! Вот чёрт!

Я просыпаюсь от маминого крика в коридоре. На часах 7:33. Накрываю голову подушкой.

– Гена, я тебя неделю прошу, выброси эту рухлядь! Я снова ударилась пальцем! – мама даже не пытается говорить тише. – Чёрт, ноготь сломала…

– А нечего без тапочек ходить, – бурчит папа.

– То есть, по-твоему, это я во всём виновата?

Надеваю наушники и включаю музыку. Заснуть не получается. В 8:01 сдвигаю наушник и прислушиваюсь. Тихо. Выглядываю из комнаты.

«Фух! Ушли».

Я бегу в туалет и тоже налетаю на старушку-стиралку. Новую машинку мы купили две недели назад, но подключили только вчера. Не знаю, что нашло на маму, но она сразу решила перестирать все грязные вещи. Реально, все сразу! Теперь наша квартира выглядит, не знаю, как огромная прачечная. Постельное бельё и вещи развешены на батареях, дверях, стульях, дверцах шкафов, на выдвинутых ящиках комода. Прямо декорации к фильму про заброшенный дом, а может, сумасшедший.

Старая стиралка теперь стоит в коридоре. Папа утверждает, что её можно отремонтировать и продать. «Ещё послужит нам», – говорит, но времени заняться ремонтом у него нет.

Выглядываю в окно. На улице пасмурно, но мне не хочется оставаться дома. Быстро одеваюсь и уверенно рисую классные стрелки с первого раза. Выбираю наклейки на скулы: пусть сегодня будут облака. Завершаю образ тёмно-серебряными тенями, колечком в нос, чокером и несколькими цепями.

Выбегаю из подъезда и сразу начинается дождь. Я пару секунд сомневаюсь: возвращаться домой за зонтом не хочется. Время 8:37, уверена, никто из наших ещё не проснулся. Я просто поброжу по улице. Плана как такового нет.

Настроение дурацкое. Вчера перед сном я всё прокручивала эпизод с пляжа… И гордость наших за мусорное шоу у меня вызывает смешанные чувства. Не знаю. Сейчас я думаю, что это было мерзко. Ещё меня злит Апраксин. Странный он. Смотрел сквозь нас, будто мы пустое место. Сам-то он кто такой? Как вообще можно было промолчать в подобной ситуации? Даже старик на нас с веслом бросился, а Егор испугался Башку с близнецами, выходит? Наверняка он ботаник и живёт в одной комнате с родителями.

Я живо представляю, как он просыпается в пять утра, подметает веником из прутьев пол, кормит всех котов на районе, а сам недоедает. Прикол вообще. Вдруг замечаю, что злюсь, но не на Егора, а на себя.

Сама я мерзкая.

И зачем я швырнула баллончик? Какая это внутренняя свобода, если делаешь не то, что хочешь, а как все? Это не свобода, а тупо отсутствие собственного мнения. Я вообще не хотела ничего такого, но увидела Барби и завелась. Интересно, что она-то там забыла? Может, из-за лайков и подписчиков делала вид, что собирает мусор? Такой типаж – вообще не про глубину. Лишь бы привлечь к себе внимание чем-нибудь. Я её насквозь вижу.

Дождь усиливается, и я ныряю под козырёк магазина. Замечаю, что тот открыт, а внутри есть кафетерий. Покупаю чай и любимый арахисовый батончик. На улице прижимаюсь к кирпичной стене, кручу в руках бумажный стаканчик. Чай приятно согревает ладони.

– Принятие, фу! Фу, я тебе говорю! – кричит девчонка лет десяти, обращаясь к собаке, которую держит на поводке.

В породах я не разбираюсь, пожалуй, знаю только такс и корги. Эта собака довольно крупная, чёрного цвета и весит, наверное, раза в два больше хозяйки. Псина слизывает что-то с асфальта метрах в пяти от меня.

– Принятие, ну, пожалуйста, тебе такое нельзя. – Голос у девочки умоляющий, она тянет за ошейник, но собака даже на миллиметр не двигается. – Принятие, фу! Пойдём гулять на площадку, там твоя любимая горка!

Очуметь! Я прямо слышу, как в их семье перед прогулкой с псом говорят: «Я иду на прогулку с Принятием». Как они вообще додумалась до такой клички?

Принятие доела, задрала кверху морду и повела девочку за собой. Ещё какое-то время я слышу тонкий детский голосок: «Принятие, помедленнее. Пожалуйста!»

Отчего-то на душе теперь не так гадко, а воздух во время дождя кажется особенным. Вдыхаю полной грудью, так сильно, что чувствую лёгкое головокружение.

После дождя и город выглядит иначе – чище. Хотя в городе у нас вообще образцово, особенно в сравнении с пляжем. Я как маленькая радуюсь: прямо на моих глазах на клумбе раскрываются цветы. И листва на деревьях будто становится зеленее.

Чай давно остыл. Достаю телефон и нахожу канал Егора. Читаю последний пост: «Всем привет! Вчера с командой мы собрали шесть пакетов с пластиком, два со стеклом и десять пакетов несортируемых отходов. Также некоторое количество металла…»

С командой? Это с той Барби, что ли? Ну такое себе… Очень сомневаюсь, что она в своём модном сарафане вообще прикоснулась хоть к чему-то. Про вчерашнее «представление» на пляже Егор не упоминает. А может, он уже привык? Наверно, я надеялась, что он хотя бы в канале будет смелее и напишет что-то злое про нас… Не знаю. Выскажется откровенно. А он как бесчувственный робот.

Ой. У Егора новый пост. У меня даже пульс учащается.

«Значит, он сейчас здесь – по другую сторону экрана?»

Правда, пост ужасно нудный. Факты о загрязнении природы, цифры и обновлённая статистика с платформы о набранной сумме. А дальше просьба поделиться постом с друзьями.

Хм. Вот он, вроде бы, занимается хорошим делом, но я не совсем понимаю, вернее, совсем не понимаю, зачем ему это. Скорее всего, он так пиарится. В школе рассказывали, что волонтёрам при поступлении в вуз добавляют баллы… Короче, мне необходимо во всём этом разобраться. И вот я в полупустом автобусе еду на пляж.

Сегодня здесь всё совершенно иначе: вчерашняя растрескавшаяся дорога, похоже, стала полосой препятствий. Землю размыло, и я хватаюсь за ветки, чтобы не поскользнуться и не упасть. Все кеды перепачкала!

На берегу я сразу вижу парня в салатовой ветровке. Это он.

Сердце колотится как бешеное.

Вряд ли Апраксин успел меня заметить, я наблюдаю за ним из-за кустов. Кажется, он один.

«Что делать? Может уйти? Но тогда я не смогу понять то, ради чего, собственно, сюда припёрлась».

Раньше я никогда ни за кем не шпионила и чувствую себя полной идиоткой. И тут у меня звонит телефон. «Чёрт, чёрт!» От неожиданности роняю его, а пока роюсь в траве и нажимаю «сбросить», проходит некоторое время. Перевожу сотовый в беззвучный режим. Мама. Как всегда, звонит в самый неудачный момент. Это её суперспособность, видимо.

Егор не услышал, слава Богу. А может, он сдаёт мусор за деньги? Я видела, что кто-то собирает алюминиевые банки. Правда, не знаю, куда их сдают и сколько на этом можно заработать. Легче устроиться в кафе, как я.

Телефон вибрирует.

«Да что ей нужно?»

«Не могу говорить», – пишу в мессенджер.

«Может, в кино вечером сходим? На комедию. Купим попкорн, проведём время вместе», – читаю сообщение от мамы.

«Чего? Может, она меня с кем-то перепутала? Со своей подружкой, например. “Время вместе?” Последний раз мы ходили в кино на какой-то дурацкий мультфильм для малышей, а мне было тогда девять. И попкорн мама не разрешила купить, потому что “в магазине в десять раз дешевле”».

«Работаю», – набираю ответ.

Я вижу, что мама что-то долго пишет. Стирает и снова пишет. А потом ничего.

«Что и требовалось доказать».

Засовываю телефон в карман и вижу, что Егора на берегу больше нет. В смысле? Куда он так резко делся?

Вдруг из кустов, где вчера тусила их компания, выходит Егор с рюкзаком.

Может свалить? Ладно, подожду пока.

Апраксин достаёт плед, термос, контейнер и книгу. М-да, уровень его подготовки ошеломляет. Прямо представляю во всех красках, какой он душнила. Егор ест бутер, а я понимаю, что голодная. Доев, он аккуратно убирает контейнер и использованную влажную салфетку в рюкзак. Затем сидит и просто читает. Реально читает книгу! Добровольно.

И почему я не ухожу? Ладно, сваливаю. Насмотрелась.

Потихоньку пробираюсь к тропе и иду на остановку, постоянно оглядываясь. Хорошо, что автобус приезжает почти сразу. Усевшись сзади, листаю канал Егора. Последний пост он добавил пару минут назад: селфи в салатовой ветровке на берегу. И подпись: «Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три. Не волнуйся, море, ты – река, и скоро будешь ещё прекраснее. Обещаю».

«Что за бред? Какое такое море?»

Вернувшись в свой район, понимаю, как долго я проторчала на пляже. Время 17:47. Проверяю телефон. Наши меня разыскивают. Оля написала пятнадцать сообщений. Читаю только последнее.

«Лер, ты где? Мы уже час в “Норе”. Ты будешь? Ау!?»

Встречаться сегодня ни с кем не хочется. Не понимаю, что придумать… Вижу, Оля набирает сообщение. Видимо заметила две галочки «прочитано».

«Ребята собираются к Башке играть в приставку. Снежка отморозилась, давай ко мне с ночёвкой?»

Я вспоминаю уютную Олину комнату. Тётя Лена всегда застилает диван чистым выглаженным постельным. Я мгновенно вспоминаю нежный цветочный аромат ополаскивателя, которым они пользуются. Вся одежда Оли пахнет так.

Нет. Мне нужно сейчас побыть одной и всё обдумать.

«Привет. Не могу сегодня. Мама не отпускает».

Ответ Оли меня так злит, что я готова разбить телефон об асфальт. Только вот потом придётся покупать новый и за свои деньги.

Перечитываю снова: «Ого, с каких пор твоя мама начала тобой интересоваться?»

«Говорить плохо о моих предках имею право только я. И вообще, мама меня приглашала сегодня в кино», – хочу написать я, но не собираюсь ни перед кем отчитываться. Убираю телефон.

В магазине на перекрёстке хватаю первый попавшийся сэндвич и творожный сырок. Дома, как обычно, будет какой-нибудь суп или дурацкие полезные овощи из заморозки. Сырок съедаю сразу, упаковку бросаю в мусорный контейнер, а рядом с ним замечаю цветок в горшке. Хилый. Редкие листья грустно повисли – вот-вот отвалятся. Поднимаю горшок: земля сухая. Мама не любит домашние растения, а я никогда не думала, чтобы их завести. Поливать же нужно. Оглядываюсь. Никого. Просто стрёмно, если кто-то увидит, как я взяла что-то с помойки.

Ускоряюсь и забегаю в подъезд. В тамбуре так вкусно пахнет жареной картошкой, что у меня текут слюнки. Телефон в кармане постоянно вибрирует. Открываю дверь квартиры, оказывается, запах доносился из нашей кухни. Пробираюсь в свою комнату и ставлю горшок с цветком на подоконник. Задёргиваю плотнее штору. Надо его потом полить.

– Привет, а ты чего не здороваешься? – В комнату заглядывает мама.

– Не знала, что ты дома. – Не пойму, нужно обороняться или можно расслабиться.

– Ясно. А я курицу с картошкой пожарила, как ты любишь.

– Спасибо, я не голодная.

Мама выглядит слегка растерянной, а потом молча уходит.

Давлюсь холодным сэндвичем. Ну и гадость. Заворачиваю остатки в тетрадный лист и кладу в рюкзак. Выскальзываю в ванную, набираю в стакан воды и возвращаюсь полить цветок.

– Больной ты совсем, – тихо говорю ему. – Ну это… не сдавайся, окей?