– Официально заявляю: школу к чёрту! – Оля достаёт тетрадь по литературе и демонстративно рвёт её на мелкие кусочки. Те салютом разлетаются в разные стороны – прям бесплатное бумажное шоу устроила.

– На три месяца всего, – тут же напоминаю я.

– Вот умеешь ты испортить настроение, – подруга поднимается на тонкий бортик фонтана в парке, встаёт на цыпочки и размахивает руками как ненормальная. Чуть не упала в воду.

Это было бы эпично. Но Оля спрыгивает на землю. Оказывается, эти кривляния были не из-за потери равновесия, а она приветствовала наших. Вон они – по каштановой аллее идут к нам – Башка, Снежка и Жорик с Максом. Они одноклассники, на год нас старше и учатся в другой школе.

Не помню, когда именно, но однажды я твёрдо решила: я не я, если не надеваю любимую одежду и не делаю яркий макияж. Это вроде маскировки, ну, как у супергероев. Звучит глупо, но я это никому не собираюсь рассказывать. Пока я в образе, я могу дать отпор любому. Из-за этого у меня вечные конфликты с одноклассниками и учителями. Что ж, приходится чем-то жертвовать. Друзей в школе, кроме Оли, у меня нет, зато вне её есть наши, рулфрилы. И как бы пафосно это сейчас ни звучало, они меня никогда не предадут, я знаю.

Достаю телефон и мельком смотрюсь в отражение – стрелки в идеале, от этого сразу спокойнее. Сегодня на щёки я наклеила маленькие Сатурны, они утопают в россыпи мелких серо-зелёных блёсток, которыми я украсила ещё веки и скулы.

– Жара! – вместо приветствия Жорик достаёт из рюкзака газировку. Она ещё холодная. Бутылка запотела, и на стекле образовались мелкие капли.

Оля подскакивает к нему, хватает бутылку и начинает трясти.

– Сейчас бабахнет!

Я делаю пару шагов назад. Подруга с хохотом срывает крышку. Выходит у неё не так эффектно, как на каком-нибудь видео из интернета – большая часть пены просто опадает на асфальт.

– Долой правила! Рулфрилы! Ву-у! – воем мы во всё горло, все, кроме Снежки.

Вот она – свобода, я ощущаю её сейчас каждой клеточкой. А ведь правда, целое лето – немало.

Замечаю, как женщина с коляской, идущая в нашу сторону, разворачивается и ускоряет шаг. Будто мы можем на неё наброситься. А вот металлическим животным в фонтане на нас пофиг: в воде пять бегущих по кругу баранов. Вообще бессмыслица какая-то. Где фонтан и где бараны – они же не сочетаются. Обычно бывают рыбы, утки, ну или русалки.

– Блин, Оль, хотя бы глотнуть сначала дала, – злится Жорик, хотя вообще-то он добрый.

– Но круто же было! – Воодушевлённая Оля присаживается на бортик фонтана и моет руки.

День запредельно жаркий, в «Норе» тусить без вариантов: в такие дни там нечем дышать.

Макс тоже опускает руки в воду:

– Был бы он глубже, я б нырнул.

– Была бы тачка, рванули бы на озеро, – добавляет Жорик.

– А давайте на речку? Туда на автобусе можно доехать.

– Да фу, там же помойка, – кривится Оля.

Башка переваливается через бортик и окунает голову в воду. Когда он поднимается, вода струится по его лицу и шее. Башка похож сейчас на рыжего мокрого пса. Мне хочется потрогать его волосы, вдруг они на ощупь как шерсть?

– Лаптева, ты где зависла? – окликает меня Оля. – Ну что, поедем или у тебя работа?

– Спятила? Мы сегодня последний тест сдали, нужно же отпраздновать.

– Ладно, погнали тогда на пляж.

В автобусе я чувствую себя как будто в цирке, причём клоуны – это мы. Вернее, разодетые в безразмерную рвань ироды – цитата одной из старух в автобусе. Хохочем – над ней, в том числе. Снежка только не смеётся – таращится в окно, как вдова на поминках, одетая во всё чёрное. Замечаю кислое лицо очередной бабули и назло хохочу ещё громче. Потому что нельзя к людям так предвзято относиться. Они нас вообще не знают.

Например, моя любимая Оля онкологом хочет стать, как её мама. А у близнецов вообще предков нет, Жорик с Максом в частном доме вместе с дедом живут.

Замечаю девушку в белом сарафане и с алой помадой на губах. Она так сильно прижимает к себе сумочку, что я реально задумываюсь, были ли случаи, когда люди сами ломали себе пальцы вот так, от излишнего напряжения?

Мы выходим на остановке «Городской пляж», и я представляю, как та девушка с сумочкой выдыхает, растекаясь по креслу. От остановки пробираемся по каменистой тропе, заросшей колючками, в которых трещат кузнечики.

– Наконец-то лето чувствуется! – обнимает меня за плечи Оля.

«Ого». Я в замешательстве. Пляж отличается от моих детских воспоминаний. Очень. Он теперь намного шире, а река, наоборот, обмелела. А может, просто я выросла, и так было всегда? Хотя нет, помню, папа плавал на ту сторону и обратно. Сейчас же, кажется, речку можно спокойно перейти вброд. А ещё посередине появился целый остров, там даже ивы растут.

Пляж выглядит диким. Поваленные полусгнившие деревья, сломанные стволы и ветви, а ещё многочисленные кострища. Повсюду упаковки от сосисок валяются, бутылки от средств для розжига, банки и куча всего такого мерзкого. Среди всей этой дичи, главное, табличка: «Не мусорить!».

«Видимо, местные читать не умеют».

Нахожу местечко, где есть что-то, похожее на чистый песок:

– Падайте сюда!

Башка кидает рюкзак и быстро стягивает футболку.

«Ух!»

Красивый. Мускулистый. Загореть где-то уже успел. Мне неловко, и я отвожу глаза. Делаю вид, что ищу что-то в рюкзаке.

– Мы купаться не будем, – заявляет Оля, устраиваясь рядом.

Хорошо, что она это сказала. Если честно, я не умею плавать и откровенничать об этом не входило в мои планы. Парни лезут в воду прямо в шортах. Они уже почти на середине реки, но та едва доходит им до бедра. Удивительно, но Снежка отрывается от телефона, разувается и тоже идёт к воде.

Береговая линия тут довольно длинная. Вид на реку, раскидистые ивовые ветви, пение птиц, лёгкая прохлада от воды – всё это действует на меня умиротворяюще. Кроме нас на пляже ещё четыре человека. С левой стороны, почти в кустах – какие-то ребята примерно нашего возраста. Не могу понять, что они там делают. А вот кто меня заинтересовал, так это старик. Он сидит на том самом острове и невозмутимо рыбачит. Его деревянная лодка лежит перевёрнутая у берега.

Наши выбегают с криками из воды. Кидаются песком и ржут во всё горло. Замечаю, что старик начинает раздражаться: он несколько раз встаёт и опять садится на складной стульчик. Я знаю, что рыбачить нужно в тишине, но это общественное место. Пусть только попробует что-то вякнуть. Башка падает рядом со мной. От него пахнет моллюсками и вроде тиной – такой специфический запах речной воды. Ещё от него веет прохладой, но сидеть так близко мне не нравится. Я встаю, делая вид, что ноги затекли. Затем сажусь напротив Башки и сразу замечаю того парня в кустах. Хм. Откуда-то я его знаю.

Я, видимо, так долго не свожу с парня глаз, что Башка оборачивается:

– Что за чел?

– Просто его лицо показалось знакомым, – пожимаю плечами и включаюсь в разговор близнецов. Они обсуждают видео с челленджем, где стример двадцать четыре часа делает всё, что говорят ему подписчики. Как по мне, бред какой-то. Никому бы не позволила собой управлять, даже за просмотры.

– А может, тоже замутим канал? – предлагает Оля. – Будем видосики про рулфрилов снимать.

– Это какие? – вклинивается Башка.

– Да про что угодно! Устроим какой-нибудь движ на лето.

Я опять всматриваюсь в того парня. На нём синие резиновые перчатки, а под мышкой чёрный пакет для мусора.

Всё. Бинго.

Это Апраксин, чел, на канале которого я недавно зависала. Значит, обещал убрать пляж – и вот он здесь. Ну молодец, чё…

Просто как-то необычно, что и мы тут, и он. Или он каждый день сюда приезжает? Прошло недели три, наверное, с тех пор, как я хотела задонатить ему на проект. С того времени я о нём и не вспоминала.

– Слушайте, это тот чувак? Ну, умирающий типа, – Оля щурится на солнце.

– И чё? – спрашивает Башка.

Я отвожу взгляд.

«И правда же, чего я так уставилась?» Мне-то какое дело до этого зациклившегося на мусоре? Чувствую, что краснею. Вот блин.

Башка хмыкает:

– Оль, ты канал хотела? Готовь камеру. Сейчас будем делать контент.

Оля взвизгивает.

Всё происходит быстро. Башка хватает пластиковую бутылку, наполовину заполненную песком:

– Готовы?!

– Жги! – Оля нажимает кнопку.

Башка прицеливается и кидает бутылку в сторону таблички «Не мусорить!». Егор Апраксин, кстати, стоит рядом, метрах в трёх-четырёх. Надо отдать должное – Башка сразу попадает, бутылка отскакивает от таблички, и часть песка рассыпается фейерверком.

– Рулфрилам закон не писан, – говорит Башка таким тоном, словно подвиг совершил.

Близнецы улюлюкают, Оля хохочет от души, а мы со Снежкой молчим. Испытываю испанский стыд, вот что, ребята.

Апраксин застывает. Смотрит на нас – не на кого-то конкретно, а будто сквозь. Ну, типа, мы – пустое место. Тут Башка хватает пластиковую канистру, замахивается и снова кидает прямо в цель. Со скрежетом табличка наклоняется.

– Ну, а вы чего замерли? – у Башки пылают щёки.

Близнецы живо включаются в мусорный обстрел. Оля отдаёт телефон Снежке и тоже присоединяется. Я вскакиваю, не зная, что делать. Не понимаю, почему Егор молчит или хотя бы не отходит в сторону. Ему же сейчас прилетит! Тут замечаю девушку в голубом – она бежит к Егору. Такая, знаете, фея из мультика, не иначе. Длинная мудрёная коса, струящаяся ткань сарафана. Девчонка до безобразия красивая. Она хватает Егора за руку и тянет в сторону. Мне становится дико неприятно от этой сцены. Не знаю. Меня бесит эта Барби. И наши тоже бесят. Идиоты. Замечаю баллончик от краски, поднимаю его и швыряю изо всех сил – сама не пойму куда.

– Егор, пойдём отсюда! – кричит ему фея.

Он точно просыпается, и они быстренько уходят. После моего броска Башка довольно затягивает: «Ву-у-у-у!»

– Я полицию вызвал, – из воды прямо на нас идёт старик, потрясая над головой телефоном.

– Бежим! – кричит кто-то из близнецов.

Проходя мимо лодки, старик берёт весло. Башка подхватывает меня на руки.

– Эй, ты чего? Отвали! – брыкаюсь я, и он сразу опускает меня.

Замечаю на плече у Башки мой рюкзак. Старик уже близко, оказывается, он не такой уж и древний. На предплечье у него крупная татуировка с изображением девушки. Меня пугают его глаза – бледно-голубые, почти белые. Жуткие такие.

– Го! – Башка тянет меня за руку, и мы уносимся прочь с этого чёртового пляжа.