Именно так Арс и ощутил – хотя в любое другое время подумал бы, что это лютейший бред – будто всё остальное перестало существовать, стёрлось, исчезло, потеряло значение. Осталась только часть школьного двора, точнее, асфальтовый пятачок, вместивший их двоих, его и Киру, неотрывно смотревших друг на друга. Но он не казался крошечным, мелкой пылинкой в потоке происходящего. Наоборот, он заполнил собой всю безграничность пространства и времени.

Реальность вибрировала в унисон с ударами сердца, электрические импульсы проносились по нервам, ускоряя кровообращение. И Арс прекрасно знал, даже ни на секунду не сомневался, что Кира испытывала сейчас абсолютно то же самое. Иначе бы и с ним ничего не случилось.

Расскажи кто-то другой о подобном, Арс просто рассмеялся бы в глаза. Он и тут попытался прикрыться смехом, неимоверным усилием воли стряхнув оцепенение, но получилось только снисходительно ухмыльнуться. Потом он действительно отодвинулся, желая показать, что ему совершенно по фигу и что какая-то заносчивая рыжая стервочка, слишком много о себе возомнившая, не стоит того, чтобы тратить на неё слова и внимание. Но… всё-таки не удержался, оглянулся. Да что там! Едва устоял на месте, а не потрусил следом восторженным щенком.

– Вот! Ты как раз спрашивал, – напомнил Гора.

Внезапно прозвучавшие фразы помогли справиться с глупым порывом, но и неприятно зацепили, породив кучу раздражающих вопросов. Почему Гора знаком с Кирой гораздо ближе? Вот когда и как успел? И отчего держал это в тайне от лучшего друга? У него с ней что-то было? Или Юрик сам имел на неё какие-то виды?

Правда, допрашивать его Арс не стал: не захотел палить свой внезапный интерес. Да и никаких срочных действий не планировал. Он не из тех, кто ведётся на подобные внезапные и необъяснимые реакции. Мало ли что там случилось с организмом. Тем более с ним частенько происходило очень и не очень похожее – иногда отзывался даже на мимолётно мелькнувшую перед глазами привлекательную фигурку. Но это же не повод тут же во весь опор припустить за её хозяйкой и нарезать круги в стремлении непременно заполучить ответное внимание.

Здесь, конечно, было немного другое. Если честно, в тот раз Арс даже толком не разглядел, как там у Киры ниже лица. Только позже оценил, когда невольно выискивал её взглядом в школьной толпе. И это тоже странно. Что не просто случайно выцеплял, а именно выискивал и даже представлял, как мог бы подойти, что сказать. Правда, не подходил и не говорил. Да потому что перебьётся. Пусть не тешит себя сладкими мечтами, что он вот так моментально на неё запал и теперь больше думать ни о чём не мог; что, позабыв обо всём остальном, готов за ней бегать, добиваться. Слишком много чести. И вообще, Арс считал, что с ним случилось странное помутнение, которое со временем непременно должно пройти и позабыться, но… Он опять не удержался, когда во время его дежурства с этой новенькой, Ярославой, дверь кабинета внезапно распахнулась и на пороге возникла Кира. Взгляд метнулся к ней и словно примагнитился намертво, не отвести. В груди что-то ёкнуло и замерло в сладком ожидании. Ведь не могло же происходящее оказаться простым совпадением.

Если Кира действительно явилась сюда ради Ангелины Михайловны, почему тогда не ушла сразу, как только поняла, что учительницы нет в кабинете? Может, как раз потому, что Арс находился здесь и Кира об этом знала? И зачем принялась его цеплять, типа он бессовестно валял дурака, пока другие старались? Да просто тоже не удержалась – устала ждать и подкатила сама.

Конечно, Арс оценил. И уже не стал упускать шанс, откладывать, надеяться, что пройдёт, предложил ей то, что ни одной девушке до сих пор не предлагал, – вместе вынести мусор. И только ещё раз убедился, что Кира и правда особенная, не такая, как все. Ну… потому что она согласилась.

За куртками в гардероб они заходить не стали, вышли прямо так. И дело не в том, что на улице было почти по-летнему тепло и солнечно или что идти совсем недалеко. Они бы и ливень, и снежный буран, скорее всего, просто не заметили. Ведь это такие мелочи по сравнению с тем, что творилось между ними, – даже рядом не поставишь.

Да с Кирой вообще всё воспринималось иначе, становилось другим: новым, непривычным, удивительным. Даже самые банальные и раньше ничего не значащие вещи. Например, обычная ветка белой сирени, сорванная по дороге под влиянием какого-то необъяснимого порыва. Открывшая дверь Кира замерла при виде этой ветки, широко распахнула глаза.

– Ой! – выдохнула отрывисто, перевела взгляд на Арса, уточнила восторженно: – Это мне?

Арс почему-то смутился. Как давно уже не смущался, насупился, снисходительно хмыкнул, пробормотал:

– Кому же ещё?

Кира, впустив его в квартиру и забрав сирень, тут же уткнулась в цветы лицом, втянула сладковато-свежий аромат и, словно кошка, зажмурилась от удовольствия. Отчего у Арса стало тепло внутри, и он чуть не задохнулся от внезапно накрывшей его волны бесконечной нежности и желания притянуть Киру к себе, подхватить, приподнять, прижать и, может даже, покружить.

Он бы, скорее всего, так и сделал, но Кира опять посмотрела на него пронзительно и удивлённо, спросила:

– А как ты узнал, что мне именно белая больше нравится?

И разум ничего не смог выдать кроме невнятного и абсолютно банального «почувствовал». Но это случилось уже в мае, а до него было ещё много чего.

Например, выяснилось, что Новый год в кругу семьи – это не только обязательное, хотя бы в течение часа, чинное отсиживание вместе с родителями, само собой в нарядной одежде, за богато и красиво сервированным столом. По-другому тоже возможно. С чужой семьёй в стоявшем на краю полузаброшенной деревни настоящем бревенчатом доме со старинной печью на дровах и широким заваленным снегом двором. С живой ёлкой на улице, которую украшали все вместе невообразимым набором из самых разных игрушек, закидывая друг друга снегом, веселясь и дурачась. И было непонятно, кто из них дети, а кто взрослые. И подобное не казалось Арсу бессмысленным, позорным.

Готовили тоже все вместе. Дома такого ни разу не случалось, а ведь воспринималось очень даже нормально. Кирин отец занимался мангалом, Кирина мама – всем остальным, а Кира с Арсом резали сладкий красный лук, помидоры, огурцы и зелень для салата, складывали их в огромную стеклянную посудину. Ну и, конечно, между делом подкармливали друг друга.

Мясистый ароматный лук щедро брызгал соком. Хотя Арс его не видел, зато в один момент очень даже хорошо ощутил. Глаза дико защипало, и сколько бы он ни сдерживался, сколько бы ни моргал и ни зажмуривался, слёзы даже не закапали, а потекли ручьём. А для полного эффекта Арс ещё и чихнул. Кира посмотрела на него и тихонько прошептала, придвинувшись, сделав брови домиком и вытянув в трубочку губы:

– Боже, как это мило.

Потом, не удержавшись, фыркнула, а чуть позже, помыв руки, аккуратно и нежно промакивала его влажные щёки. И Арс чуть ли не мурчал от удовольствия.

Или взять ту прогулку, под летним дождём, когда учебный год закончился и наступили каникулы. Не под лёгкой моросью, а под самым настоящим ливнем. В тот день небо хмурилось слишком долго – настолько, что люди просто перестали ему верить, решили, будто всё так и закончится – ничем, и уже не обращали внимания на затянувшие его тучи. А зря. Дождь всё-таки начался, но без пробных предупреждающих редких капель, а хлынул сразу, словно кто-то наверху резко включил душ.

Прохожие бросились врассыпную, стараясь побыстрее укрыться – хоть где. Арс тоже сразу потянул Киру за собой, тем более они находились совсем недалеко от её дома – добежали бы за пять минут. Но Кира не собиралась никуда бежать.

– Ты чего? – изумился Арс. – Идём?

А она невозмутимо дёрнула плечами:

– Зачем? Всё равно мы уже промокли.

– И что ты предлагаешь? – он с интересом прищурился.

– Гулять дальше, – Кира крутанулась, широко раскинув руки, запрокинула голову, подставив дождю лицо, слизала с губ упавшие на них капли и снова закружилась, потом посмотрела на Арса: – Он тёплый. Ты чувствуешь? Дождь тёплый. Скажи.

– Угу.

Арс не стал бы возражать, даже если бы это было абсолютно не так. А дождь внезапно ливанул ещё сильнее. Кира ойкнула и всё же не выдержала, ухватив Арса за ладонь, теперь уже сама потянула его, но не под крышу, а к ближайшему дереву – старой раскидистой липе, тоже давно промокшей. Но её густая листва немного гасила упругие водяные струи.

– Ты не замёрзла?

– Нет, – Кира замотала головой, – ничуть.

Но Арс всё равно поймал её, притянул, сначала к себе спиной, обнял, прижался подбородком к рыжей макушке. Правда, он уже знал, что совсем скоро развернёт Киру лицом и обязательно тоже выяснит, какими становятся на вкус дождевые капли, попавшие на губы.

Потом они всё-таки отправились к Кире домой. Арс вообще бывал у неё довольно часто и… почти не приводил к себе. А если приводил, то выбирал момент, когда родителей нет дома. Но не из-за того, о чём многие сразу подумали бы. А из-за чего тогда? Трудно сказать. Он особо и не задумывался, считал, будто так просто сложилось само собой. Да и какая разница? Он же не скрывал. Родители о Кире прекрасно знали и не возражали. Только иногда расспрашивали: мама больше про саму Киру, а папа – про её семью. Но обычно Арс увиливал от подобных разговоров, заявлял, что ему некогда, что он занят, уроки надо делать или ещё что-то.

Смысл обсуждать с ними подобные вещи? Он уже достаточно взрослый, чтобы самому разобраться. Хотя именно тут разбираться не требовалось, всё было абсолютно понятно и просто. Кира – его девушка. Точка. Никакая другая ему никогда не будет нужна.