Сцена 1

Эвакуационный госпиталь. Госпитальная палата. В койках спят раненые. Под потолком какие-то обломки, кубы, кубики с детскими рисунками…

Молодая медсестра в наушниках слушает музыку – российская и зарубежная эстрада… (Музыка – в наушниках, но мы ее слышим. Понимаем, что это звук в ее наушниках, потому что она увеличивает громкость, нажимая на кнопочку, и музыка смолкает, когда Сестра снимает наушник, отвечая на звонок телефона.)

Звонок стационарного телефона. Медсестра снимает трубку.

СЕСТРА. Нет, нет, у нас на этаже палаты переполнены… А на второй, в семнадцатую, можно.

Кладет трубку, снова надевает наушники. Проводок от наушников тянется к сотовому телефону. Сестра переключает в телефоне композиции… Филипп Киркоров, Стас Михайлов, Земфира… Сестра обрывает одну песенку, вторую… Вдруг начинает звучать «Случайный вальс». Она прислушивается, делает погромче, покачивает головой в такт музыке и словам. Встает, кладет мобильник в нагрудный кармашек халата, приносит и начинает раскладывать таблетки по тумбочкам перед больными, кружится по палате в вальсе… По ходу берет костыль одного из бойцов, кружится с ним. Сначала ее рука – на костыле, как на руке партнера, на отлете, затем прижимает костыль нежно к груди…

Аким просыпается, любуется ей. Приподнявшись на локте, выпивает таблетки, любуясь… Сестра, замечая его внимание, танцует грациозней. Улыбаясь, он фотографирует ее на свой телефон. Протягивает руку. Она, взяв его за руку, кружит вокруг его койки…

Входит Врач, приостанавливается в дверях, покачивая головой. Сестра виновато ставит костыль на место.

СЕСТРА. Вот Антон Егорович, ночью поступили еще двое (кивает на раненых, подает медицинскую карту).

ВРАЧ. Смотрю, уже танцуют… Скоро в бой? (Читает медкарту.) Акимов Павел Сергеевич, осколочное… Так, сними футболку… (Подсаживается.) Так болит?.. А здесь?

Аким отвечает односложно на вопросы врача – да, нет либо стонет от прикосновений Врача.

ВРАЧ. Так, здесь перелом… И здесь. (Записывает.) Шину поставили, правильно… А это что?

АКИМ. Да просто от кирпичей, когда от взрыва привалило.

ВРАЧ(пишет). Множественные ушибы… Не тошнит? Как голова, не кружится?

АКИМ. Есть немного. И гудит, собака.

ВРАЧ. Сюда смотри. (Осматривает глаз.) Ложку видишь?

АКИМ. Ну так, через пятно…

ВРАЧ. А здесь?

АКИМ. Здесь свет.

ВРАЧ. Так. Первая (кладет таблетку), через полчаса – вторая, понял?.. (Отходит к другому раненому.)

Доктор переходит к другому больному, Аким остается в луче света. Садится, натягивая футболку.

АКИМ. Первое, что понял после взрыва, – свет. Он пробивался сквозь обломки кирпича, которыми завалило. Значит, глаза видят.

Аким говорит в пространство, в зал, себе, Богу… С его словами раздается, резко нарастая, звук снарядного прилета и разрыва, обрушения здания. Свет мигает, гаснет и дрожит, пробиваясь тонкими лучами сверху… Кубы и обломки обрушиваются из-под потолка. Разборные стены валятся. Койки переворачиваются… Бетонная балка в падении разламывается пополам. Все в дыму.

Ничто не задевает Акима, он в прежнем темпе продолжает рассказ. (На экране-окне идет хроника – взрывы, разрушения, поддерживая его рассказ и обрушение декорации.)

АКИМ. Рядом раздавался надсадный глухой рев. Не стон и не крик. Рев человеческий. Того, кто ревел, стали откапывать первым…

Выбегая, Бойцы и Санитары начинают разгребать завалы… Откапывают Макса… Светят фонариками. Свет луча перемещается на него.

АКИМ. Обе мои руки были придавлены. Были ли они на месте или это было «фантомное шевеление» уже не существующих рук, я не знал. Первое, что после взрыва… – верить. Что жив, что свои придут на помощь. Что еще чуть-чуть, и все закончится…

Без сил падает с койки в завал.

БОЕЦ–1 (раскапывая Макса, прислушиваясь). Это были уже привычные артиллерийские прилеты. «Натовские» 155 миллиметров. Другие до Кодемы в этот день не добивали. Советский калибр у хохла уже почти иссяк, и то, что летело дальше минометов, было западного образца.

Макса вытаскивают из-под завалов.

МАКС (тряся головой). Братцы, братцы!.. Нет, нет, не арта это, братцы!

СЕСТРА. «Град»?

МАКС. И не «Град». (Начинает говорить в зал и Богу.) Сквозь потолок прошли светящиеся огненные ручейки и разлетелись в стороны по комнате!.. Потом все. Тишина… (Внезапно вскидывается.) Где Аким?! Там Аким!!! (Показывает.)

Бойцы и Макс начинают вытаскивать Акима из-под завалов.

МАКС (ревет). Акимка, держись!!!

Голова Акима появилась из-под завалов.

МАКС. Живой, братишка?

Поднимают Акима.

ВРАЧ. Цел? Стоишь? Руками двигать можешь?

Аким пробует руки – правая поднимается, пальцы шевелятся, правая вист как плеть. Аким с удивлением смотрит на нее.

Врач дергает за руку, Аким кричит.

АКИМ (озираясь, как помешанный). Хорош! Наши где?! Еще пятеро?! Леха, Злыдень, Сват?!

БОЕЦ–2 (угрюмо). Под балкой все – «двухсотые».

Аким садится, с бессильным то ли рычанием, то ли стоном на обломки… Одной рукой обхватывая голову…

Вбегает веселый Боец. Демонстрирует экран смартфона…

БОЕЦ–3 (восторженно). Акимка, позырь! Хохлы уже выложили! Це була корректируемая планирующая бомба! Натовская! Укропский штурмовик ей по нам отработал! Такой домина, а сложился весь в труху! Бетонные перекрытия як спички сломались! (Восхищенно озирается.)

Аким в ярости выхватывает мобильный БОЙЦА–3.

АКИМ. Я говорил тебе все выключать! Мразь тупая! (Швыряет сотовый в обломки, выхватывает автомат.) По тебе навели! (Передергивает затвор.)

Акима останавливают другие бойцы, санитары, отбирают автомат, кто-то быстро уводит Бойца–3. Акима укладывают в койку – силой удерживают какое-то время, Врач делает укол, Аким, дернувшись несколько раз, затихает. К этому времени обломки уже убраны, восстановлено госпитальное освещение – и мы снова в госпитальной палате.

Врач сидит возле койки другого раненого. Теперь они – центр внимания, акцентированный светом.

ВРАЧ (осматривая Шрека). И ты оттуда?

ШРЕК (с трудом садясь). Не, ты слепой, что ли? Из ствольной накинули…

ВРАЧ (недоверчиво). Прям по тебе?

ШРЕК. Я же снайпер. Под Бахмутом хохол совсем края потерял, даже за одиночным бойцом «птички» гонялись. А тут целый снайпер!.. И как меня вычислили, не пойму.

Врач в это время осматривает, делает перевязку с помощью Сестры.

ШРЕК. Давно присмотрел это местечко – на краю лесополки. Там сосна с корнем выворочена над воронкой от «трех топоров». Аккурат между нашими позициями и каналом. За каналом хохол. Я заходил под ту сосну «по серому».

ВРАЧ. Это как?

ШРЕК. Ну в сумерках – утром или вечером. Для укров «задвухсотить» снайпера – большая удача. Поэтому, если тебя засекут, БК не пожалеют. А я снайпер от Бога!

ВРАЧ (осматривая Шрека со спины). Давай-ка Господа не трогать. Нам его помощь еще пригодится.

ШРЕК. Ха! (Отстраняя Врача.) Ты как в «Войне». У Балабанова, помнишь? Там англичашка тоже про пацифизм вещал… И как наш ему ответил? «Если будешь тут играть в Достоевского, я ухожу!..» А наш его бабу спасал так-то…

Шрек поднимается, пошатывается, Врач и Сестра его подхватывают…

ВРАЧ. Здесь не кино, мне же потом вас зашивать!.. Уж лучше б Достоевского читали!

АКИМ (поднимаясь на кровати, нервно). Да для Достоевского никогда даже вопроса не вставало – правы или нет русские воины на Кавказе, в Средней Азии или защищавшие болгар и сербов на Балканах!

ШРЕК. Ты политрук, что ль? Подкованный…

Шрек, опираясь на Врача, снова ложится.

ШРЕК. Сестричка, а Достоевского ты мне принеси, я сам разобраться хочу… Разобраться хочу… Хочу… (Постепенно затихает – укол начинает действовать.)

АКИМ (сестре). Принеси, принеси ему «Дневник писателя»… Тут библиотека, которую накрыли «Ольхой», через дорогу. Наверняка все есть… Теперь можно и без читательского.

Бухает совсем недалеко, метрах в тридцати. От ветра взрыва колыхнулись занавески…

БОЕЦ–2. Шестьдесят миллиметров, «полька». Выхода, как всегда, не слышно…

АКИМ. Близко подошли, суки? «Полька» далеко не бьет.

ШРЕК (садясь). Пока арта отрабатывала передок, хохлы с минометом и подошли!

Врач и Сестра его укладывают, он снова садится, как ванька-встанька. Врач еще колет.

ШРЕК. Может, и танчик отработал. Потому что выхода не слышал я. Сразу прилет. А потом уже вообще не слышал ничего. (С усмешкой.) В общем-то, легко отделался.

ВРАЧ. Ну как легко? Контузия, осколочное в ногу. Кость цела, разрыв связок в правом колене.

ШРЕК. И чо?

ВРАЧ. То, что встанешь только через операцию. И потом еще время, чтобы срослось.

Врач переходит к третьему бойцу. В это время очнулся Макс.

МАКС. Соболь! Где Аким?! Мне за Акимом надо присмотреть! Я матери его обещал!

Макс пытается встать, его поддерживает Сестра, пытается успокоить.

АКИМ (вскакивая). Лежи, Макс. Я здесь! (Сестре). Я матери его обещал присмотреть за ним! (Начинает падать, и Сестра, оставив Макса, кидается к Акиму, успевает его поймать.)

МАКС. Жив, братишка? Стоять можешь? (Сам падает, и Сестра бросается к нему.)

МАКС. А Соболь здесь?

АКИМ. Ну хватит уже! Ты же знаешь!..

СЕСТРА (Акиму, подхватывая теперь Макса.) Не кричите! У него же КПП.

МАКС (с любопытством). Что?

СЕСТРА. Краткосрочная потеря памяти!

МАКС (тревожась, оседая на койку). Акимка, где Соболь?

АКИМ (садится, держась за кроватную спинку). Нету Соболя…

Сестра укладывает Макса спать.

ШРЕК (Акиму, вполголоса). «Двухсотый»?

Аким ставит в стеклянный шкафчик с ланцетами иконку и начинает молиться. Он молится об упокоении души и Царствии Небесном для раба Божьего Анатолия.

В луче света из дыма выходит Соболь.

АКИМ. Соболь мотал уже третью войну.

СОБОЛЬ (выходя из дыма). Зацепил конец Афгана, потом две Чечни. Дослужился до капитана, ушел. В Грузию не успел, обошлись без меня. «Бежали робкие грузины…» А вот на родину, в Донбасс уехал сразу, в 2014-м.

АКИМ. Соболь служил в легендарной «Трешке», в Третьей Горловской Гвардейской бригаде.

СОБОЛЬ. После ранения…

АКИМ. По одному у него было на каждую войну.

СОБОЛЬ. …комиссовался, думал дожить свой век с женой и детьми в Подмосковье.

АКИМ. Да в феврале двадцать второго позвонил ему комбриг «Трешки», Акела, и без обиняков сказал…

Освещается низкий блиндаж в дальнем углу сцены.

АКЕЛА (из блиндажа, отложив рацию, в сотовый, весело). У нас начинается, разведка!.. Вот только прислали мне студентов и парикмахеров из Горловки, Еначки, «мобики», в ШС–43 и с «мосинками». Разведчики и снайпера, мать их… Техники нагнали, ВС РФ, все по-взрослому. А у меня, блин… эти!

АКИМ. Соболь всю ночь ворочался. Вставал, курил… (Соболь закуривает в дыму). Сам донецкий, из Краматорска, оттуда и призывался в восемьдесят шестом. Но – уже пятьдесят пять…

СОБОЛЬ. Вера тоже не спала всю ночь. Так бывает – повезло, как первоходу. А это уже второй брак, и дети маленькие. Но Вера знала, за кого шла. (Уходит вглубь сцены, в дым.)

АКИМ (задумчиво глянув ему вслед). Потому и шла. Потому и Вера.

Аким встает и, чуть пошатываясь, идет на авансцену. Глядя перед собой, все больше набирает темп рассказа.

АКИМ (выходя). Дорогу на Горловку хохол утюжил вдоль и поперек, в сторону города-героя летело все – из ствольной, танчиков и реактивной, в воздухе, как заведенные, ходили «птички», и какая из них наблюдает, какая сбросит мины – хоть убей, не угадаешь!

Из дыма резко выезжает и тормозит посреди сцены «буханка», Соболь за рулем. Вокруг все грохочет, свет мечется, что-то снова падает… Соболь, выйдя из кабины… Срывает раненых с коек, кого-то ведет, кого-то несет на руках – забивает «таблетку»… Последним забирает Акима.

АКИМ. Счет у нас уже не на секунды шел, а ровно на то время, которое нужно обученному расчету американской гаубицы для перезарядки, доводки и выстрела!

СОБОЛЬ (поправляя). Плюс подлетное время!

Соболь садится в кабину, дает по газам, крутит руль – машина разворачивается на поворотном круге. Пейзаж на экране поддерживает движение – ландшафт с разрушениями, подбитые танки и т. д.

Развернувшись боком, машина имитирует движение рывками по избитой дороге, экран с пролетающим экраном создает иллюзию быстрого движения «таблетки». Поворотный круг – туда-сюда, поддерживает рывки машины…

МАКС. Семь километров – это десять, девять, восемь, пять, шесть…

«Буханка» вписывается в поворот. Рядом разрывы – и на экране, и пиротехника на сцене.

МАКС. Ребята, есть такой хороший псалом, девяностый! Давайте я его почитаю.

АКИМ (раненым). Макс на гражданке алтарничал!.. Читай, брат, читай!

МАКС. «Живы́й в пóмощи Вы́шняго, в крóве Бóга небéснаго водвори́тся, речéт Гó сподеви: застýпник мóй еси́ и прибéжище моé, Бóг мóй, и уповаю на Негó я́ко Тóй избáвит тя́ от сéти лóвчи и от словесé мятéжна: плещмá Свои́ма осени́т тя́, и под крилé Егó надéешися: орýжием обы́дет тя́ и́стина Егó. Не убои́шися от стрáха нощнáго, от стрелы́ летя́щия во дни́, от вéщи во тмé преходящия, от сря́ща и бéса полýденнаго. Падéт от страны́ твоея́ ты́сяща, и тмá одеснýю тебé, к тебé же не прибли́жится…»

Пока Макс читает молитву, разговор в «буханке», перекрикивающий разрывы, молитву.

СОБОЛЬ. Какая по счету война, и ничего же нового!

ШРЕК. «Птичка» над нами!

АКИМ. Она и наводит, к бабке не ходи! А ты говоришь, ничего нового!

БОЕЦ. По раненым, сволочи, бьют! По санитарной команде!

АКИМ. Уходим! Соболь, дорогой ты наш, уходим!

Звук разрывов отдаляется… Мимо «буханки» пролетают уже более мирные пейзажи.

МАКС. Ребята, есть такой хороший псалом, девяностый! Давайте почитаю.

Шрек смотрит удивленно.

АКИМ (объясняя Шреку). У него краткосрочная потеря памати. Что было минуту назад, не помнит. А молитвы и сборку-разборку оружия – все помнит наизусть!

Шрек нервно хохочет. Макс заново начинает читать псалом…

ШРЕК. Кажется, ушли! Капитан, от лица службы объявляю вам благодарность! Да притормози ты, Соболь, ну куда уже так гонишь, не дрова везешь!

АКИМ. Да хватит, Макс! Арта уже сюда не добивает, отдохни. Соболь, стой!..

Разрывы стихают. Машина катится все тише, тише. Наконец встает…

Аким с Максом, выскочив из салона, бегут к дверце водителя…

Аким распахивает дверь. Рука Соболя бессильно падает с руля. Кровь, не мощными толчками, как из перебитой артерии, сочится из Соболя.

АКИМ. Турникет! Бинты! Доктора!..

ШРЕК. Ноги подержи ему, я на ручник поставлю!

Шрек ставит машину на ручник, и Аким осторожно снимает ногу Соболя с педалей тормоза и газа.

Боевые друзья выносят Соболя из кабины, сажают, прислонив к колесу.

Соболь улыбается, взглянув на друзей. Опускает голову и застывает… Подбегает Врач…

ВРАЧ (нагнувшись, быстро осмотрев его). Селезенка разорвана. И здесь навылет… Все.

Аким, Макс, Шрек, Врач поднимаются, медленно снимают шлемы…

АКИМ. Да он знал это… и спокойно вывозил нас. Пока мог.

ШРЕК. А он молился с нами?

АКИМ. Ты же видишь. (Показывает Шреку окрашенный кровью Соболя тампон, который Врач хотел накладывать, но раздумал.) Эта его молитва спасла и нас, и всех «мобиков» в салоне.

С бинтом и тампоном в двух руках, как с покровом Богородицы, Аким идет на авансцену… Другие невольно следуют за ним в отдалении…

АКИМ (кому-то над залом). Очень немногие могут подняться до такой молитвы. Соболь поднялся… Покойся с миром, брат! До встречи. Спасибо тебе!

Пока Аким это говорит, Соболь в глубине сцены в золотистом луче поднимается по пожарной лестнице вдоль обугленной стены на верхнюю площадку сцены. Его там встречают другие павшие воины. Они золотятся, их раны сияют, они обнимают Соболя, уводят куда-то наверх за собой…

Раненые между тем опять расходятся по койкам, с помощью Врача и Сестры укладываются…

Затемнение.

Сцена 2

Тыловой госпиталь. Коридор перед палатами. Здесь почище и просторнее, гораздо больше коек…

ВРАЧ–1 (кому-то по телефону, кричит). Да светлодарский госпиталь уже переполнен! С Клещеевки, Курдюмовки везут… да со всего южного выступа фронта!.. Да, да! Нет, что ты, с Чечней даже не сравнивай! Гораздо все страшнее! Арта выкашивает, беспилотники, пореже авиация… До стрелкотни у них там не доходит даже. Пулевых ранений нет почти, 90 % осколочные!

Врач заводит Акима, Макса, санитары заносят Шрека…

ВРАЧ (ВРАЧУ–1). Здорово, Сергеич! Санитарки требуются?

ВРАЧ–1. Спрашиваешь.

ВРАЧ. На работу принимай. Там госпиталь наш разбомбило…

ВРАЧ–1. Так, сразу выключаем и сдаем сотовые в ординаторскую!

МАКС. С какой еще стати?

Аким его одергивает.

ВРАЧ–1. Тех, кто не понимает, посылаю в пешую экскурсию. Не туда, куда подумали. А вон к тому окошку…

Врач–1 отбрасывает занавеску (или поднимает жалюзи) перед экраном (окном). Там (за окном) разрушенный соседний корпус госпиталя.

ВРАЧ–1. Там куча симок светилась – с пропиской из Поволжья, Владивостока, Москвы… Поэтому, куда посылать «Хаймарс», у хохла даже вопроса не возникло.

Бойцы переглядываются, потом выключают телефоны и сбрасывают в пакет, который держит молодой ординатор в майке с надписью «Ларису Ивановну хачу!». Тот их уносит.

Бойцы располагаются на койках… Кто-то на матраце, на полу – коек не хватает.

МАКС (Акиму). Слушай, вроде у меня башка прошла. Расскажешь, что там с нами было?

Аким серьезно смотрит на Макса. Не торопясь, отвечает.

АКИМ. Ну… После того, как ты сжег свой первый «Леопард»…

Макс недоверчиво поднимает контуженую голову.

МАКС. Я? «Леопард»?

Шрек с трудом удерживается от смеха.

АКИМ. Он выкатился как раз из-за той «Брэдли», что ты подбил сначала…

Шрек не выдерживает, прыскает в ладонь.

МАКС (расплываясь в недоверчивой улыбке). Гонишь!

АКИМ. Гоню, братишка. Я ж тебе раз двадцать расписывал уже, как нас накрыло бомбой.

Макс снова недоверчиво смотрит.

МАКС. Бомбой?

АКИМ. Американской планирующей. Прямо в дверь вошла…

ШРЕК. Ты ее назад прикладом, как вышибала в кабаке, а она все ломится и ломится, как шлюха!

Боец, проснувшийся на своей койке, хохочет.

БОЕЦ. Ну вы веселые ребята.

АКИМ. Давай знакомиться!

ВИКИНГ (заходя). Давай!

Викинг, могучий воин, полностью экипированный, заходя, заводит двух раненых. Каждый припрыгивает на одной ноге, костыль в каждой руке.

Одного Викинг бережно сажает на свободную койку, второго просто отпускает, и он падает на пол, мимо матраца. Переползает на матрац. За Викингом семенит Врач–1. Тот, который на койке, представляется первым.

ЯША. Яша!

Все здороваются с ним, представляются. Боец снизу, с матраца представляется: Волк.

ВИКИНГ. С этим можно не знакомиться. Он и по жизни волк позорный. Я Викинг. (Подает на руко пожатие бойцам руку.)

У Акима, Шрека, Макса глаза округляются от восхищения.

АКИМ. Командир «Вихря»?

ВИКИНГ. Так точно!

Доктор смотрит медкарты и замечает, что Яша держится за бок.

ДОКТОР. А здесь что держишься? Болит?

ЯША. Есть малость.

Доктор сам нажимает, Яша стонет.

ДОКТОР. Язвы не было? Гастрит?

ЯША (мотает головой). Раньше не. А тут кто ж его знает. Полтора месяца в укропском плену, в воронке от «Смерча» сидел. Жрать почти не давали. А воду пили дождевую, черпали со дна…

ВИКИНГ. А потом их бандерлоги кинули на разминирование.

Яша один остается в луче, в его памяти раздается глумливый голос его мучителя:

МУЧИТЕЛЬ. Шлепайте к своим, освободители! Все прямо и прямо. Вас там уже заждались. (Циничный хохот.)

Яша встает, медленно идет вперед – на авансцену. Бдительно озирается… Осматривает землю.

ЯША. Мы и пошли. Первым и чуть правее Тротил. Я за ним, метрах в пятнадцати. К середине июля на том поле трава пожухла, высохла уже, сквозила на солнце… Первую «азээмку» с растяжкой я видел отчетливо и перешагнул. Потом обошел еще несколько «монок». Странное дело, арта молчала и у них, и с нашей стороны. То, что хохлы пялились на устроенный ими цирк, делали ставки, – понятно. Но и наши молчали. Видимо, с передовых НП передали арте… Тротил ушел уже далеко, когда сзади металлически щелкнули сразу несколько затворов. Почти одновременно с выстрелами грянул взрыв. Тротил «задвухсотился» сразу, а меня взрывной волной подбросило. (Яша взмывает и зависает над авансценой.) Я потерял сознание, а когда очнулся, земля сотрясалась уже от разрывов. (Яша говорит все радостнее. Он падает на землю, дальше говорит уже лежа, с подогнутой ногой, но все веселее, приподнимаясь на локте.) Наши насыпали на передней край укропов, давили нелюдей везде, где могли только достать! Работали «дэ-тридцатые». Просто перепахали то место, где пару минут назад сидели нацики и ставки на нас делали! Теперь кровью умыли их самих. Значит, с НП скорректировали арту, пока мы шли! Спасибо, братишки!.. Я только тут увидел, что из оторванной ноги хлещет кровь. И сразу же почувствовал боль.

Оглянулся вокруг – и не поверил своим глазам. В нескольких метрах лежал вэсэушник. Убитый давно, но молодцом, в полном обвесе!

Яша перекатывается к вэсэушнику, зажимая нос.

ЯША. Сквозь тошнотный сладковатый запах обыскал его. Ну слава Богу, турникет закреплен, как полагается, слева, на бронежилете. Сорвал, наложил на бедро, турникет был с фиксатором! Я был когда-то везучим, вот и опять повезло! Пережал артерию и…

Яша роняет голову, теряя сознание.

ВИКИНГ. Там мои разведчики его и забрали. Мы давно видели все, что устроил хохол. Но мы ждали… И как только они вышли из зоны поражения, я приказал кинуть дымы и, пока наша арта перемалывала передок укропа, отправил разведчиков за раненым.

ДОКТОР. А вы с чем? (Бдительно оглядывая Викинга.)

ВИКИНГ. Вот с ними. Да еще тут дело есть, в Луганске. Я пошел, вы только за них мне вот здесь распишитесь. (Подает врачу документ и ручку.)

Доктор автоматически расписывается. Викинг убирает документ…

ДОКТОР. Подождите, у вас же повязка на голове кровоточит. И рука, я вижу… Я должен вас осмотреть!

ВИКИНГ (смеясь). Да что вы, дорогой, это царапины! С этим можно воевать. Вы лучше тяжелых лечите. (Присаживается возле Волка.) Если снова сдернешь, и вторую ногу прострелю!

ВОЛК. Благодарствую, начальник, на всю жизнь запомню твою доброту.

ВИКИНГ. Запомни.

Викинг идет из палаты, но ему навстречу врывается группа тележурналистов с камерами, микрофонами…

МАША. Ой, Андрей Александрович, мы Вас застали! Буквально минуточку… (разворачиваясь к камере) Работаем!

В эфире Маша Трубецкая. Луганский военный госпиталь.

Поворачивается к ВИКИНГУ.

– Андрей Александрович, известно, что раньше вы выполняли боевые задачи на Ближнем Востоке и в Африке. Как вы попали на СВО?

ВИКИНГ. Да все просто. Увидел по телеку, как бандеры жгут людей в Одессе, в Доме профсоюзов, и понял – не смогу сидеть дома, пока эти уроды ходят где-то и дышат со мной одним воздухом. Или они, или мы!

МАША. Ага, ага! И вы создали свой диверсионно-разведывательный отряд. (Поворачивается на камеру.) Так появился «Вихрь». О разведчиках мы мало слышим, пока они занимаются своей работой – ходят в рейды по тылам противника, выявляют коммуникации и укрепы нацистов, совершают диверсии…

Пока Маша все это тараторит в камеру, Викинг незаметно ретируется, но его ловят на краю сцены.

МАША (подбегая). Еще минуточку! Ваши крылатые выражения «Пехоте вся слава» и «Воевать по уму» знают войсках. А как их понять? Растолкуйте пожалуйста простым зрителям!

ВИКИНГ. А что непонятно?

МАША. Почему «Пехоте слава»?

ВИКИНГ. Потому что к славе у пехоты прилагаются потери. Почти ежедневные.

МАША. А как «воевать по уму»?

ВИКИНГ (уже раздражаясь). Да никак, Машенька. Почти невозможно, когда все вокруг не по уму!

МАША (теряя дар речи). А?.. А как это?.. А…

ВИКИНГ (разворачивая Машу к Яше). Вот, смотрите, герой СВО, Яша, выдержал бандеровский плен, минное поле, а выбрался к нашим. Вот у кого надо брать интервью!

Журналисты резко разворачиваются к Яше, тот ныряет с головой под одеяло. Викинг, переключив внимание журналистов на другого, быстро исчезает.

МАША. Ах, это вы! Да вылезайте, я вас узнала! Это же вы на минном поле! То, что замполит с найденного у нациста телефона в Сеть выложил! Там уже 7 миллионов просмотров! Вы звезда Ютуба!.. Расскажите же нам о своем подвиге!

ЯША. О подвиге?

МАША. Ну да?

ЯША. О каком?

МАША. Ну вы еще спрашиваете, наш скромный герой!

ЯША (трет ладонью лоб). А… Ну я на БМП когда был, раненых вывез из-под обстрела… и еще «бэху» хохлов угандошил, из-за лесополки выскочил, а они не ждали…

МАША. Нет, нет, нет, это вы потом расскажете! Давайте про свой главный подвиг!..

ЯША. Главный?

МАША. Конечно! Где 7 миллионов просмотров в Ютубе! Какой же еще! Как вы шли по минному полю!..

ЯША. Ну какой же это подвиг?

МАША (оборачиваясь к камере). Дорогие зрители, скромность наших отважных героев зашкаливает! Скажите еще, так поступил бы каждый.

ЯША. Ну вообще-то да. А как еще?

МАША. Хорошо, я сама обрисую для наших зрителей в общих чертах. (Оператору.) Здесь поставим видос, и мой комент пойдет за кадром.

ДОКТОР (входя). Вот и хорошо. А раненым нужен покой. Ему особенно. Пожалуйста, дайте работать.

Начинает осматривать Яшу. Журналисты с неохотой ретируются.

ВОЛК. Э, уважаемая! Стопэ!

Волк перекатывается в сторону и подманивает журналистов.

ВОЛК. Ходи сюда. Интервью берете? Так я легко дам. По-тихому давай, чтоб не мешать им. (Кивает на Врача, который, сидя к ним спиной, продолжает исследовать Яшу.)

Журналисты устанавливают камеру. Цепляют петличку Волку на гимнастерку.

МАША. Где вы воевали?

ВОЛК (собирается с мыслями). Да я… как и все, в общем… А-а… А сколько мне за интервью?

МАША. Денег? (Волк активно кивает.) Да у нас… как-то не предусмотрено…

ВОЛК. Эх, фраернулся… На да ладно. (Смотрит заинтересованно на оператора.) Давай так. Че-нибудь из гражданской одежки подгонишь?

ОПЕРАТОР. А… зачем?

ВОЛК. Да… крутануться тут… Как-то стремно в больничной пижамке… Ну (вдруг приосанивается) а потом в разведку. Мы ж разведчики. Как нам в тыл врага-то лезть, что ль, по всей форме?

ОПЕРАТОР. А что бы вы хотели?

ВОЛК. Ну, футболочку, как на тебе. Джинсы… Кроссы… Куртец… Так, гражданские ништячки. Новое не надо…

ОПЕРАТОР. Ок, у меня как раз сменка в гостинице. Вечерком занесу.

ВОЛК. Вот и ровно. Тогда и интервью дадим.

МАША. Ну хоть немного сейчас. Нам монтировать еще…

ВОЛК. Валяй. Авансом. Сидим мы на шконке…

МАША. На шконке?

ВОЛК. Ну на лавочке. Возле арматурного завода. И уж так нам скучно… Кому еще пяток, а мне двенадцать лет мотать…

МАША. Мотать?

ВОЛК. Ну мы там мотаем… м-м… кабели такие и канаты всякие… для оборонки!.. Секретный завод – ни туда, ни оттеда нельзя никому.

МАША. И оттуда нельзя? Такая прям секретность?

ВОЛК. А то! Прям вилы вологодские. И главное, она надолго. А если по сговору, да в группе лиц статья… (обреченно машет рукой) – и по пятнашке бывает. И вот – входит какой-то с воли. Говорит: кто желает искупить?

МАША. Искупить?

ВОЛК. Ну, в смысле ис… проверить, исследовать всю оборонную продукцию прямо на линии фронта!

МАША. Ага! И вы сами пошли!

ВОЛК. Сам пошел! (В порыве досады Волк бьет себя по лбу.) Ну чушпан, лошара, хули! По телику бакланят, а я верю…

МАША (хмурится). Так, давайте-ка без ненормативной лексики. Почему вы чушпан?

ВОЛК. Не, вы опять не поняли, это у нас местный сленг. Ну герой то есть, отважный мужчина. В авторитете, фишку сечет, шишку держит.

МАША. Ой, можно поменьше бы этой… «терминологии»… А то, я боюсь, наши зрители…

ВОЛК. Как скажешь, цыпа, как скажешь… Короче, сделали из нас отряд «Шторм Z»! Поехали на передок! Причем оружие еще не выдавали!.. Это в самый последний момент!

МАША. А почему?

ВОЛК. Ну так с оружием адреналин как вштырит! Все же мы жиганы, мама не горюй. Не поняла… Это опять «терминология», подруга, извини. И вот такие прем на передок. Идем, идем, а вокруг там уже кипиш, шухер до небес!.. (Волк идет, медленно, шутливо втягивая голову, зажимая уши, на авансцену. Вокруг помалу гаснет свет, усиливается канонада. Волк остается в луче. Вокруг отблески, всполохи от разрывов.) А нам навстречу чешут мобики, орут нам – «все, там ад и смерть, хохол прорвался, нас все бросили!» (С усмешкой.) Нам, короче, лепят – «лучше отсидим, да хоть живыми останемся».

Мимо Волка снуют тени. Их останавливает силуэт Викинга.

ВИКИНГ. Куда? «Запятисотились»? Где твой броник, шлем, а твой автомат где?

ТЕНИ. Там!

ВИКИНГ. Стоять!

ЭНША (Викингу со смехом). Викинг, охренеть! Одни в тюрьму, чтобы не воевать, другие на войну, чтобы не сидеть!

ВИКИНГ. Рота, стой раз-два! (Закидывает Волка в общий строй.) Равняйсь, смирно!..

Волк пытается отбросить Викинга и вырваться.

ВИКИНГ (сначала ласково). Ну сынок, ну куда ж ты, сынок! В строй, сука!!!

ВОЛК (поднимая автомат). А ну потеряйся, начальник! Считаю до двух – раз…

Раздается музыка из вестерна.

ВИКИНГ. Не шизуй, мазурик.

ВОЛК. Автомат на землю! Руки в гору!

Викинг медленно снимает автомат. Поднимает руки…

ВИКИНГ. Как скажешь, дорогой. Зачем он мне, только мешает. Да и тебе, смотрю, тоже. Как он стрельнет у тебя без патрона в стволе?

Опомнившись, Волк передергивает затвор.

В это время Викинг, быстро выхватив пистолет, стреляет в ногу Волку. Тот падает. Викинг быстро подбегает и обезоруживает Волка.

Тени метнулись, но Викинг быстро берет их на прицел. Тени замирают.

ВИКИНГ. Так, мужчины, вы приехали сюда воевать! Чтобы заслужить волю! И заработать, если будет надо, – кровью! Ваши УДО, уже подписанные, лежат у меня. А теперь все в узел завязались и вперрред! (Начинает бросать тени в обратном направлении, бросает и бросает – должно быть впечатление многих остановленных в бегстве солдат).

ВИКИНГ (приговаривает, толкая их). Не ссыте, воины, я с вами! Что сгорит, то не сгниет! Я даром не отдам вас!

Улучив момент, бросает бинт Волку.

ВИКИНГ. Перевяжись, сквозное. В больничку сдам, когда вернусь…

Тени убегают вместе с Викингом. Волк один остается сидеть в луче, тихонько рыдая… Постепенно разрывы стихают, возвращается госпитальное освещение. К Волку приближаются Маша и Оператор.

МАША (осторожно трогая Волка). Что с вами?.. Почему вы замолчали? Плачете?.. Нахлынули воспоминания?

Волк, кивая, отмахивается, утирается…

ВОЛК. Да, давайте потом. Вечерком придете с подогревом, и я доскажу… Ну до свиданья, дорогие, до свиданья…

Оператор снимает с Волка петлички и радиомикрофон, а Волк в это время (незаметно для оператора и Маши) что-то достает у оператора из сумки и из кармана.

Оператор, уходя, укладывает петлички в свой отсек в сумке и приостанавливается удивленно. Начинает нервно шарить в сумке, по карманам…

МАША. Ну что ты там возишься?

ОПЕРАТОР. Да вроде пары флешек не хватает и петлички с микрофоном… И светомер куда-то делся.

МАША. Да ладно, в номере оставил, наверное, или в студии… Пойдем! Нам еще на две точки!..

Когда они уходят, Волк выуживает из рукавов флешки и петличку с микрофоном. Из берца достает светомер (небольшой приборчик). Прячет все в подушку, под наволочку.

ВОЛК. А жизнь-то налаживается…

Проходит к стеклянному шкафчику, легко какой-то проволочкой открывает замок… Тянет руку к лекарствам.

ДОКТОР (подходя сзади). Вы там что-то забыли? ВОЛК (отпрянув). Ой, напужали… Доктор, то ж я не себе. Мамка мучается – ей бы этой «малинки» чуток, для покоя…

ДОКТОР. Что у нее?

ВОЛК. Да чего там только нет… (присматривается к врачу). А там еще тетка… И кум. Кум богатый. По штуке за ампулку даст. Только «малинку» вперед.

ДОКТОР. Отойдите от шкафа. Я сейчас патруль вызову.

ВОЛК (быстрым шепотом). По две штуки, начальник! Век воли не видать! Я слыхал, тебе пеленок и тампонов не хватает, я тебе с Тулы этого добра привезу немеряно, я знаю, кто этим барыжит…

Врач успокаивается, начинает прислушиваться, и Волк постепенно уводит его вглубь сцены, за декорацию… Все спят, кроме Акима. Сестра заходит в палату. Робко останавливается над Акимом. Тот так и смотрит в потолок.

СЕСТРА. Я заметила: вы больше всех переживаете.

АКИМ. Серьезно?

СЕСТРА. Да… Я всегда серьезно говорю.

АКИМ. Жаль. Такая девушка – и никогда не посмеется, не пошутит.

СЕСТРА. Да. Мне кажется, я здесь и улыбаться разучилась.

АКИМ. Это надо скорее исправить.

СЕСТРА. А как?

АКИМ. А пообщайтесь со мной. Я ведь очень веселый. Серьезность вообще не мое.

СЕСТРА. Неправда. Вы переживаете все время, беспокоитесь…

АКИМ. Вы очень наблюдательны. И в чем же состоит ваш дедуктивный метод?

СЕСТРА. Вы в забытьи все время искали телефон, но, вспомнив, что его нет, плакали.

АКИМ. И немудрено. У меня зависимость от гаджетов.

СЕСТРА. У кого угодно, только не у вас. Я принесла ваш телефон. Сейчас, ночью, можно. Когда другие спят, не пользуются…

АКИМ (резко садясь на кровати). Вы фея! Так давайте же скорей!

Аким выхватывает телефон, включает… Сразу начинают приходить сообщения. Они выводятся на большой экран сзади. Говорит Жена Акима.

ЖЕНА. Милый, извини, не сразу прочитали о твоем ранении. Я так рада, что оно неопасно. Я и детям ничего не сказала, ты же помнишь, мы собрались в Турцию, билеты уже купили, они так ждали этого… А ты, любимый, выздоравливай и, умоляю тебя, – будь осторожен!

Сестра, начавшая из чувства такта уходить, невольно слышит это. В волнении оглядывается на Акима.

Аким звонит жене.

АКИМ. Любимая, мне дали телефон на минутку. Я уже в луганском госпитале, здесь довольно безопасно. Поэтому звоню…

ЖЕНА. Ой, дорогой… Голос какой-то… незнакомый… Тебе нужен воздух, выходи гулять. Там хорошо кормят?

АКИМ. Просто отлично. С выходами пока затруднительно, нога еще…

ЖЕНА (перебивая). Ой, ты не поверишь, после твоего отъезда на фронт у меня взяли пять интервью! (Немного давясь от восторга.) Я теперь звезда всей управы района. И кажется, тьфу-тьфу-тьфу, переведут в префектуру!

АКИМ. Я очень рад за тебя, зайчонок. Но дай сказать, это важно. Меня послезавтра повезут в Москву, в Бурденко, такое там только лечат… Понимаешь? Мы сможем увидеться! Сразу возьми с собой в госпиталь детей, я ужасно соскучился…

ЖЕНА. Дорогой, кончено. Как только вернемся из Турции, к тебе заскочим! Надеемся уже застать в добром здравии! Только полежи подольше, не выписывайся, пока мы не приедем!

АКИМ (мрачнея, чуть слышно). Но… я не знаю, сколько там пробуду… Может, вам отложить поездку…

ЖЕНА (испуганно). Что ты! Дети так ждали… И мама с нами едет, она всю зиму болела, как я ей объясню?.. Есть вообще в этом смысл? У тебя что, так все плохо? Ты ж говорил это… как? – жизненно важные органы не все пострадали…

АКИМ (закаменев). Да, да, конечно. Я просто подумал… Конечно, ничего откладывать не надо, поезжайте. Отдохните там… как следует.

ЖЕНА. Ну вот, слова не мальчика, но мужа! Мы всегда о тебе помним, в храм вчера ходили, записочки подали. Выздоравливай скорей! Ну все, тут уже мама звонит пять минут. Ты ее знаешь, она не отстанет! Все – любим, целуем, пока!

Связь прерывается, Аким возвращает Сестре телефон.

АКИМ. Спасибо.

СЕСТРА. Не за что… А может, вы еще куда хотите позвонить?

АКИМ. Попозже.

СЕСТРА. Понимаю… А чаю хотите? С печеньем и конфетами. У меня там много разных…

АКИМ. Нет…

СЕСТРА. Ну а чего-нибудь другого? Вы спросите… Я все сделаю!.. Вы что, плачете? Вы же веселый… Хотите сборник анекдотов? У меня тут много… Смех-то лечит!

АКИМ. Ну читайте… Хотя… Мне бы сейчас другого лекарства…

СЕСТРА. Какого, говорите! У нас есть наверняка. У нас много…

АКИМ. Да много не надо. Разок бы… с вами станцевать «Случайный вальс»… Только сам не смогу.

СЕСТРА (радуясь). А вы на колясочке! (Подкатывает кресло-коляску.) Этот рычажок налево, этот направо, а так вот – назад! Да я сама вам помогу.

АКИМ. А как же я вас обниму? Вы выше будете…

СЕСТРА. А я присяду… Так удобно? Сейчас я этот вальс включу, вот вам один наушник и один мне… Во-от… Ну, начали?

Сестра включает «Случайный вальс», звучат слова:

Сестра в процессе танца помогает Акиму кружиться в кресле-коляске, он обнимает ее за спину, потом приотпускает – когда она кружится вокруг него, держа одну его руку… Потом он даже присаживает ее на свои колени, и они кружатся вместе. Одна ее рука на его плечах, вторая – в его руке, на отлете. В конце она склоняет голову на его плечо.

АКИМ. Вот я и снова весел. А давайте каждый вечер танцевать…

СЕСТРА. А я согласна.

АКИМ. Жаль, что на гражданке просто невозможно с такой девушкой встретится.

СЕСТРА (удивленно). Почему?

АКИМ. Потому что я в Москве жил. И не знал, какая она есть, Россия, русский мир… Хотя писал о нем, спорил до хрипоты… «До чего земля большая, Величайшая земля, Да была б она чужая, Чья-нибудь… А то своя…»

СЕСТРА (задумчиво). Я в Москве никогда не была… (вдруг смеясь). Зато вот где встретились.

АКИМ. Не здесь бы я хотел.

СЕСТРА. А где?

АКИМ (с глубоким вздохом). На белом пароходе…

СЕСТРА. Ой, вот здорово бы!

АКИМ. …в долгом плавании – по всея Руси…

Белый пароход вплывает в кадр на экране… Сестра и Аким смотрят на него как завороженные. На палубе чокаются бокалами с шампанским, выпивают, бросают бокалы в воду и… замирают в долгом поцелуе Аким (в белом фраке) и в вечернем платье Сестра (Даша).

Затемнение. Конец первого акта.